Химера

Не особо сухие поленья в костре потрескивали и перекатывались под двигающей их палкой, чтобы с глухим хлопком выпустить в воздух столп искр. — Тонкс! — с долей раздражения осадил сидящую на корточках у огня Тонкс Кингсли. — Хватит костер ворошить, от этого ярче и горячее он не станет! Пришедший с новой охапкой валежника Хагрид понимающе хмыкнул и осторожно сгрузил мокрые ветки рядом с Тонкс, кривая палка в руках которой обуглилась и грозилась сломаться в любой момент. Обернувшийся на него Кингсли неодобрительно заметил: — Ты долго, Хагрид. Я же просил не уходить далеко: в лесу ночью опасно. — Здесь сейчас нет никого опаснее него, — лесничий кивнул головой в сторону сидящего рядом с Тонкс Вороновича, который был полностью поглощен костром. — Да и не уходил я особо. Так, кружочек сделал вокруг вас и вернулся. — Угу, кружочек чуть ли не на час, — не скрывая скепсиса в голосе, произнес Кингсли. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, оставив лес утопать в объятиях тьмы и холода. Когда перестала спасать даже магия, они решили остановиться на долгожданный привал и отпустить фестралов. Оградившись заклинаниями, авроры, сильнее кутаясь в свои мантии, принялись разводить костер, чтобы окончательно не околеть. И стоило первым поленьям выбросить в воздух языки пламени, а Тонкс счастливо шмыгнуть носом в предвкушении тепла, как выяснилась одна маленькая деталь, которая поначалу заставила Кингсли изрядно перенервничать. Воронович, точнее та темная тварь, что заняла его место, был пироманом. Первым порывом было оттолкнуть Тонкс как можно дальше, а потом, выхватив палочку, не жалея сил зарядить оглушающим или той же Авадой, но эти стремления быстро сошли на нет, оставив после себя истерический смешок при осознании того, что этот неадекватный, полубезумный и фанатичный блеск в глазах Вороновича — буквально жажда — были адресованы разгоревшемуся пламени. Впрочем, сейчас, сидящий под одним из деревьев Кингсли, не сводящий глаз с крайне странной компании из Тонкс и Вороновича, был рад тому, что последнего удалось нейтрализовать без помощи магии и физической силы. — Обожжешься, — предупредила его Тонкс, выбирая из принесенных Хагридом веток ту, что идеально подошла бы на роль новой кочерги. Но сидящий с прижатыми к груди ногами Воронович даже не шелохнулся, продолжая держать ладонь над костром и, наклонив голову набок, глядеть на огонь. Тонкс, бросив старую ветку в огонь и взяв новую, обернулась на Кингсли и спросила: — А это, кстати, нормально, что он так себя ведет? — Пиромания нормальна для всех тэнгу, — кивком подтвердил Кингсли, нехотя поднимаясь, когда к костру подсел и Хагрид. — И я бы на твоем месте поостерегся бы так спокойно сидеть рядом с ним, Тонкс. Тяга к огню глушит ему голод, но и ее не хватит надолго. — А дальше?.. — А дальше будем надеяться на чудо и нашу реакцию, — с тяжелым вздохом признался он, подошедший к Хагриду. — Сейчас мы совсем в глушь зашли, поэтому на него не действует ничего из того, что на него навесили в замке. Воронович поднял тяжелый и нечитаемый взгляд на Кингсли, помедлил немного, но потом встал и отошел от костра в тень, чтобы сесть под одной из сосен, что окружали поляну. Он осторожно подтянул крыло и, медленно расправив его, закрылся от остальных. — Ты ему не нравишься, — безошибочно расшифровала Тонкс, наблюдая за его действиями. — Было бы удивительно, будь это иначе, — хмыкнул Кингсли, грея руки над костром. — Вообще по-хорошему надо бы поесть, пока возможно. — Не опасно ли? Ну… рядом с ним. Как почует, так может и из нас захотеть ужин сварганить. — Думаешь, он не учуял запах нашей еды раньше, Хагрид? С его нюхом готов поспорить, что он в точности знает, что есть в ближайшей миле от нас. Но, несмотря на слова Кингсли, перекусывали они все равно поспешно, заметив, как дернулся Воронович, стоило положившему арбалет рядом с собой Хагриду первому достать из сумки огромные бутерброды. Тонкс больше налегала на чай из термоса, решив не обращать внимание на бурчание старшего товарища о том, что искать ее по кустам в Запретном лесу он не собирается. Сам же Кингсли, предусмотрительно взявший с собой сухари и бутерброды с рыбой, то и дело косился на плотный заслон черных перьев, готовый в любую секунду дернуть запястьем, чтобы освободить волшебную палочку из чехла. — Ночью попробуем выйти на стаю? — не особо внятно спросила Тонкс, жующая бутерброд от Хагрида, который, кажется, сделан из целой буханки хлеба. — Какой у нас план? — Стая не дурная и уже наверняка знает, что в лесу много чужаков. Если не получим сигнал от наших, то будем выслеживать сами. Это северный предел, так что найти их будет несложно, как мне хотелось бы надеяться, — подхватывая стоящий возле нее термос с чаем, рассуждал Кингсли. — Дождемся глубокой ночи, часов трех-четырех, и устроим облаву, если с ним, — он многозначительно кивнул головой в сторону, — все нормально будет. Это приближенный к утопии вариант. В худшем случае сначала будем разбираться с Вороновичем, а потом уже в оставшееся время со стаей. Хотя бы с ее вожаком. К полуночи сюда перекинут цепных псов Амбридж, но Аластор обещал взять их на себя. Там, конечно, никого особо непредсказуемого нет — благо все адекватные работают на нас, — но и те, кто есть, могут начать вставлять нам палки в колеса. И лучше бы нам со всем этим разобраться к рассвету, потому что неизвестно, как ситуация обернется днем. Половина аврората ликвидирует стаю в Запретном лесу — это даже не смешно в самом-то деле. — Но ему же явно будет одной ночи мало, — пробасил Хагрид, вытирая руки об штаны. — А к детишкам его такого Дамблдор точно не пустит! — Вопрос не так стоит, Хагрид. Времени нет, поэтому ему либо хватает этой ночи, — безжалостно осадил Кингсли, — либо он не доживает до следующей. Даже эта ночь непозволительная роскошь, которая стоит кучу нервов и сил для всех остальных. — Это неправильно, — угрюмо припечатала Тонкс, не сводя глаз с содержимого в крышке от термоса, заменившей ей чашку. В чае переливались блики костра, полосуя по щекам отразившуюся в нем девушку, лицо которой выражало крайнюю степень хмурости. Рассеянно проведя покрасневшими пальцами по гладкой поверхности металлической крышки, Тонкс повторила: — Это неправильно. Мы даже не знаем, что привело его к такому. — Приказ — есть приказ, Тонкс. — Я знаю его, Кингсли. Знаю, и продолжаю считать данные нам инструкции логичными, но негуманными, — отражение в чашке насупилось еще больше, и она перевела взгляд на сидящих рядом. — И то, что он опасен, мне известно. Но он продолжает оставаться человеком, и неправильно убивать его, не дав шанса оправиться. — Тонкс, он убийца, ты это понять можешь?! — не сдержался Кингсли, повысив голос. — Где ты видишь в нем человека?! Именно он вчера сожрал эту несчастную девчонку из Хогсмида, а не волки! И именно он может в любой момент напасть на детей в школе! Он может сейчас сожрать нас за милую душу, и твое отношение к нему ничего не изменит. — Он не выбирал быть таким! — огрызнулась Тонкс, от резкого движения расплескав чай из крышки термоса. — Он не Люпин, — парировал Кингсли, отчего она тут же осеклась, и продолжил: — Ремус никогда никого не убивал, а у Вороновича, судя по всему, эта жертва далеко не первая. Он убийца, Тонкс. Там от человека мало что осталось, одни только ложь и умелая маскировка. Люпин не выбирал быть оборотнем, и он не может контролировать каждую свою трансформацию, а Воронович может. И то, что ты видела сегодня, ничто иное, как темная тварь, которая в своем голоде не остановится ни перед чем. Я, что бы ты там не думала, не хочу ненужного кровопролития и не хочу убивать его без необходимости. Кингсли тяжело вздохнул и потер двумя пальцами глаза. Он на мгновение остановился, но потом уже гораздо спокойнее продолжил: — И согласен с тобой, что наверняка он не выбирал быть таким, какой он есть. Все мы хотим есть, всегда сильный убивал слабого, но я все же предпочел, чтобы он это делал где-то вдалеке от меня и моего дома. Такие химеры, как он, нужны природе, они следят за лесами и контролируют фауну, но и за ними самими нужен контроль. Убивших и попробовавших человеческую кровь необходимо изолировать, потому что, попробовав однажды, они уже не могут остановиться. И убивают снова и снова. А сейчас он представляет опасность не столько нам, сколько школе. Если выбор станет между детьми и им, я, уж прости Тонкс, ни минуты не буду сомневаться в своем решении. И оно будет не в его пользу. — Жестко, но правильно, — согласился Хагрид, сердобольно предлагая поникшей Тонкс последний бутерброд. — Хотя не одобряю я этого. Разделения и всего такого… Я ж с ним поболе вашего общался, нормальный он парень. Замкнутый, конечно, но оно понятно — с такой жизнью даже себе доверять перестанешь. Но не чудовище, это точно нет. И не думаю, что он не раскаивался за все то, что сделал. — Раскаяние — это и есть то, что делает нас людьми, — глухо откликнулась Тонкс, жуя подсохший на воздухе бутерброд, но не чувствуя его вкуса. — То, что сидит недалеко от тебя, я уверен, лишено этого чувства, — Кингсли вытер руки салфеткой и заклинанием убрал крошки и рыбьи кости. А потом обернулся на тихий и глухой скулеж с обреченным ворчанием: — Вот и началось. Доедай быстрее, Тонкс. Она быстро затолкала остатки бутерброда в рот, отряхнула руки и поспешно поднялась на ноги, доставая волшебную палочку из чехла. Следом за ней на ноги поднялся Хагрид, снимая арбалет с предохранителя и вскидывая его. Когда следом за скулежом показалось копошение, авроры сильнее сжали палочки в пальцах, готовые атаковать в любой момент и настороженно следящие за каждым действием Вороновича. — Без моей команды не атаковать, — звенящим от напряжения голосом приказал Кингсли. — На счет три. Раз… Два… Он резко взмахнул палочкой, целясь в крыло. Тонкс и Хагрид одновременно глубоко вздохнули, собираясь с силами. Заклинание ударило прицельно и мощно, лишая Вороновича заслона и впечатывая в ствол дерева. — Т-три, — обескураженно выдохнул Кингсли, опуская палочку при виде того, что открылось перед ними. Скривившийся от боли Воронович, вцепившийся зубами в собственное предплечье и судя по скрежету методично перегрызавший себе кости, замер и сжался еще сильнее, прежде чем загнанно посмотреть на него. По его руке со стороны поврежденного крыла пробежалась крупная судорога, но он не спешил разжимать зубы на ней. То, что сейчас его окрестили распоследней сволочью, если не хуже, Кингсли понял без слов. — И… что теперь нам делать? — растерянно спросила Тонкс, не оставив незамеченной попытку закрыться от них неповрежденным крылом. Оно слушалось гораздо хуже и едва прочертило по земле, чтобы остановиться. — Не мешать. Что еще нам остается? Если он пытается справиться с голодом самостоятельно, то нам остается радоваться, что он все же более вменяем, чем прошлой ночью. В любом случае ничем помочь ему мы не сможем. Однако спокойно заниматься своими делами и вести непринужденную беседу ни у кого из них не получилось: Хагрид то и дело кидал полные жалости и сочувствия взгляды на сумевшего закрыться от них крыльями Вороновича, Тонкс нервно кусала губы и задумчиво смотрела перед собой, что-то обдумывая, а Кингсли принялся за ревизию защитных барьеров, которыми они были окружены. В защитной сети не было ни единого огреха, но Шелкболт никак не мог отвлечься на что-либо другое, постоянно взмахивая волшебной палочкой, чтобы проверить состояние различных частей заклятий. Он ходил от одного дерева к другому, вглядываясь в обволакивающую темноту ночи, но ничего не замечая в ней. Поленья в костре догорали, а принесенные Хагридом ветки для розжига подходили к концу. — Мы должны что-то сделать, — от долгого молчания эта фраза получилась у Тонкс излишне громкой. — И что ты хочешь предложить? — с демонстративным вздохом, ясно говорящим о его отношении к ее идеям, спросил отвлекшийся от проверки заклятий по седьмому кругу Кингсли. — Помощь, — упрямо заявила Тонкс, глядя исподлобья на него. — Если ты сказал, что это его не первая жертва, значит, подобное с очень высокой долей вероятности случалось с Вороновичем прежде. И он как-то восстанавливался. Я не думаю, что подобные случаи всегда заканчивались жертвой, значит, способ есть. И я уверена, что Грюм сказал тебе об этом, иначе бы ты пошел на применение силы раньше, Кингсли. — Девчонка, — отрывисто сказал он, оборачиваясь на явно продолжавшего глушить голод об себя самого Валеру. — Грюм говорил, что его каким-то образом может успокоить Чайка. Какого черта она не сделала это сейчас, мне не сказали. — Чайка… Чайка… Где-то я уже слышала эту фамилию, — принялась вспоминать нахмурившаяся Тонкс. И вдруг осененно воскликнула: — Вспомнила! Это случайно не та девочка, что торчала на Гриммо в Рождество? — Она самая, — вместо Кингсли ответил Хагрид. И немного раздраженно поморщился, словно ему было неудобно пытаться разобраться в ходе событий. — По школе слухи гуляли, что у Вороновича, вроде как, с ней интрижка. Наверняка дети придумали, потому что они не давали этому почти никакого подтверждения. А потом девчонку травить за это начали. Волосы даже отрезали, эх. Но, вроде, Воронович и правда к ней что-то испытывал, как мне кажется. Много там всякого переплелось, — он скривился сильнее. — Очень много. А откуда что пошло, теперь не разобраться вовсе. — Так может… — Тонкс, я запрещаю тебе это делать! — рявкнул на нее Кингсли. Но она не слушала его, встав на ноги и начав стремительно менять свою внешность. — Аврор Тонкс, я приказываю отставить вам самодеятельность! — Она пониже, — заговорщицки подсказал Хагрид. — И волосы… Ну вот досюда теперь, — и изобразил скользящим движением каре. — Тонкс, да послушай же ты! Если ты к нему сейчас сунешься, то еще далеко не факт, что он тебя не сожрет! Метаморфозы метаморфозами, но запах подделать очень сложно — тебе ли этого не знать? — Кингсли пытался предупредить закатывающую ставшими слишком длинными рукава мантии Тонкс. — Он может и не повестись на это. Это слишком рискованно и опасно! Я запрещаю тебе это делать. — Мне это очень важно, Кингсли, — постепенно меняя голос на более высокий, спокойно ответила окончательно сменившая внешность Тонкс. — Ты должен понять. Пожалуйста. Называй это мазохизмом, называй это приступом помощи всем сирым и убогим, женской дуростью — придумай что хочешь, — но позволь мне хотя бы попробовать. Я хочу ему помочь. И ровно с последней ее фразой, сказанной чужим голосом, раздался шорох, заставивший всех обернуться на Вороновича. Он, отведя крылья, резко поднял голову и удивленно уставился на теперь выглядевшую точь-в-точь как Женя Тонкс. И это человеческое неверие вперемешку с надеждой на мгновение заставили всех поверить, что шанс есть. Но они почти сразу уступили место отчаянию и горечи, и Воронович, стиснув зубы, отвернулся. Недоуменная Тонкс сделала несколько шагов к нему, и Кингсли было хотел вновь осадить ее, но вмешался Хагрид. — Пусть попробует. Вмешаться мы успеем. — На твоей совести будет, — сквозь зубы предупредил Кингсли, на всякий случай доставая палочку и вставая в удобную для удара позицию. Тонкс, окончательно запутавшаяся в своей большой не по размеру одежде, остановилась и сначала подвернула штанины, а потом с помощью заклинания подогнала тяжелые ботинки. Застыв на мгновение и осмотрев себя, она растерянно покачала головой и остановила взгляд на своих ладонях: — Она такая миниатюрная. Очень. Как феечка. А потом закусила губу и глубоко выдохнула, сосредотачиваясь и прогоняя нервную дрожь во всем теле. Это холод, не страх. Она не боится его, она хочет ему помочь. Сделав пару осторожных шагов и не увидев никакой реакции, Тонкс подошла ближе и остановилась на расстоянии вытянутой руки. А потом медленно села на колени и убрала за ухо выбившуюся прядь коротких волос, стараясь не делать резких и лишних движений, которые могли бы стоить ей жизни. — Эй, ну ты чего? — мягко спросила она у Вороновича, остро следя за ним, чтобы не пропустить момент, когда весь ее экспромт полетит к чертям и придется экстренно спасаться. Она понятия не имела, как с ним разговаривала настоящая Чайка, но выбрала единственную возможную сейчас тактику мягкости. С диким зверем нужно разговаривать ласково и осторожно, она это помнила еще из детства. — Все же не так плохо. — Все просто отвратительно, — едва слышно дополнил Кингсли, заставив ее поморщится. — Я хочу помочь тебе. И она сама наверняка очень хотела бы того же. Пускай я — не она, а только одна внешность и голос, и я знаю, что ты это понимаешь, но даже так она сейчас с тобой, — Тонкс вытянула руку и осторожно дотронулась до крыльев, проведя пальцами по оперению. — Ты справишься со всем этим, ты сильный. Ты можешь совладать с тем, что сейчас проснулось в тебе, только не прекращай борьбу. Пускай в тебе сейчас говорит голод, помни и знай, что ты никакой не монстр и не чудовище, ты — человек… Тонкс старалась говорить ласково и ровно и не задыхаться от бьющегося где-то в горле сердца, но она не могла избежать пауз, когда ей приходилось брать себя в руки и подавлять мелкую дрожь во всем теле. И все равно отшатнулась и отдернула руку, когда плотный заслон крыльев, которые были гораздо выше ее и при прежнем росте, немного сдвинулись. — …я верю в это, — решительно и разом выдохнула она. Воронович отвел крылья и с сомнением покосился на робко улыбнувшуюся ему Тонкс. А потом перевел взгляд на стоящих позади нее Хагрида и Кингсли, крепко вцепившихся в свое оружие и готовых атаковать в любой момент. — Вспомни про школу, про детей. Хотя бы про тех же Уизли, Гарри и Гермиону, которые очень ценят тебя, — заметив его отсутствующее выражение лица, не сводящего глаз с конвоя за ее спиной, продолжила Тонкс, наслышанная про знаменитый в узких кругах Отряд Дамблдора. — Ты им очень дорог. Не как учитель, а как товарищ и друг, пусть они не всегда могут выразить это словами. Так думают не только они, я уверена в этом. Ты должен справиться, ты должен перебороть это в себе, чтобы снова встретиться со всеми ними. Потому что они беспокоятся за тебя… Эй, ну же, посмотри на меня. Позволь мне помочь тебе справиться с этим. Тонкс аккуратно дотронулась до его прокушенного и окровавленного предплечья, привлекая внимание Вороновича. Она достала палочку и, поднимая на него голову и встречаясь глазами, тихо попросила вновь: — Пожалуйста. Я хочу помочь тебе. Когда он молчал, а не злился или хищно щерился на происходящее вокруг, Тонкс снова видела в нем того же самого парня, что сидел вместе с ней за одним столом на площади Гриммо мирно беседовал с людьми вокруг. Бесконечно усталого, осунувшегося от бессонных ночей, но сохранившего осознанный и проницательный взгляд — человека, а не темную тварь высокой категории опасности, что вчера ночью убила и сожрала жительницу Хогсмида. И ей хотелось верить, что он слышит и понимает ее, а не только реагирует на знакомый голос. Тонкс думала о том, что наверняка этой девочке, чью внешность она позаимствовала, тоже было страшно, и что ее маленькие пальцы точно так же дрожали, когда она смотрела ему прямо в глаза и ждала ответа. Почему-то Тонкс чувствовала, что она в такой ситуации никогда ничего не делала, не спросив у него разрешения, и боялась причинить ему своими действиями боль еще большую, чем ту, что вызывала у него трансформация. Ответа не последовало, но она поняла его и так. — Тонкс… — настороженно протянул Хагрид, но Тонкс медленно провела над предплечьем Вороновича палочкой, заставляя рукав рубашки закататься, а кровь исчезнуть. А потом все так же плавно наколдовала бинты, которые начали бережно стягиваться и перекрывать рану, и осторожно провела ладонью по его руке, когда работа была закончена. — Ты помогла ему, теперь уходи, — приказал Кингсли, не желая больше рисковать ее жизнью. Но Тонкс знала, что на нее не нападут. Не сейчас, пока она выглядит, как та самая девочка, что в Рождество сердечно желала мистеру Уизли выздоровления и смеялась над остротами Фреда и Джорджа. И теперь она могла доказать Кингсли, что сидящий перед ней был человеком, а не чудовищем: последнее точно не могло испытывать такую искреннюю благодарность за то, что она сделала. Чудовище не могло любить. А он любил эту маленькую девочку — Тонкс была готова поклясться в этом, призвав магию себе во свидетели и не опасаясь потом не суметь наколдовать обычный Люмос. Поэтому совершенно не удивилась тому, что Воронович, не обращая внимания на шарахнувшихся Хагрида и Кингсли, наставивших на него кто арбалет, кто волшебную палочку, осторожно обнял ее и притянул к себе. — Сумасшедшая. Сумасшедшая женщина, — со смесью восхищения и удивления прошипел Кингсли, глядя на Тонкс, ласково поглаживающую по волосам уткнувшегося ей лбом в плечо Вороновича. — Великий человек Дамблдор. Великий и мудрый. Верно он сказал, что любовь — это самая совершенная защита, — опуская арбалет и качая головой, признал Хагрид. — Поэтому только Чайка Вороновича успокоить может. — Су-ма-сшед-ша-я, — по слогам припечатал Кингсли, вторя ему и пряча оружие. И вдруг гораздо тише: — Покажу потом это Дамблдору. Да и Грюму тоже, потому что он с очень большим скепсисом относился к этой идее. — Так все?.. Кингсли обернулся на обескураженного услышанным Хагрида и спокойно кивнул. — Поэтому и Тонкс, хотя изначально мы хотели взять вместо нее Сэвиджа. Все поменялось настолько быстро, что нам действительно пришлось оглушить и спрятать беднягу в чулане. Я до последнего не верил, что этот план сработает. — Почему же ты тогда так э… препятствовал ей? Я серьезно думал, что ты против! — Потому что это Тонкс, — легко ответил Кингсли, убирая палочку в чехол. Он подошел к костру и сел возле него, подбрасывая в огонь еще веток. — Если бы она знала, что мы с Грюмом решили все за нее, она бы не стала возражать, нет, но вполне возможно ошиблась где-то. Здесь нельзя было допускать ни единого просчета, иначе это стоило бы всем нам жизни. Тонкс мастер импровизации, и она справилась, мне надо было всего лишь немного подтолкнуть ее к этому. И, Хагрид, ты серьезно думал, что у нас нет никакого плана, и мы «надеемся на чудо»? Мы авроры, у нас чудес не бывает. Подошедший и севший рядом с ним Хагрид в ответ на это усмехнулся и снова покачал головой, не сводя глаз с сидящей на коленях у Вороновича Тонкс: — Эк как вы все просчитали. А что, если бы ничего не получилось? — Тогда бы пришлось его устранять уже сейчас. Мне дали ясно понять, что настоящая Чайка на такие авантюры больше не настроена, а других способов Озеров и Штандартова не знают. — А эти двое тут причем? — Хагрид нахмурился. — И вы все же планируете его устранять? — Мы не исключаем такого варианта, хотя доводить до крайностей не хотелось бы: если Воронович может контролировать себя сейчас, значит, вполне вероятно, он будет способен делать это и в дальнейшем. А насчет этих двоих… Не нравятся они мне, — Кингсли сурово поджал губы и, глядя на огонь, повторил: — не нравятся ни мне, ни Грюму. Минерва как-то на собраниях Ордена рассказывала про них, ты тогда отсутствовал как раз. Про них и то, что она до глубины души испугана и шокирована их заявлениями о том, что «я — это он, а она — это я». Ненормально же, согласись. — Ненормально, — серьезно подтвердил лесничий, оборачиваясь на него. Кингсли вздохнул: — Вот и я тогда сказал, что это ненормально. А вчера Грюм наконец-то увидел их, хотя мы планировали, что они еще на Рождество приедут на Гриммо, и мы сможем разобраться кто, что и почему. Когда Аластор вернулся в штаб, он так долго и вдохновенно матерился — это надо было слышать! Даже хотел снова к Дамблдору идти, но ситуация с составом звеньев поджимала, поэтому он вернулся в Министерство. Ты вот говорил, Хагрид, что сейчас здесь нет никого опаснее Вороновича, но ты ошибался. Они есть, и они находятся в школе. — А что матерился-то? — Хагрид хотел было подбросить еще веток, но Кингсли достал палочку и заклинанием сделал костер ярче и больше. Он отвечать не спешил, глядя на зловеще осветивший его лицо огонь и подбирая нужные слова. — Я видел в своей жизни много людей, — наконец спустя какое-то время начал он. — Совершенно непохожих друг на друга братьев и сестер и незнакомцев, бывших почти двойниками друг другу. Близнецов тоже видел, взять хотя бы наших Уизли. Но, несмотря ни на что, все равно они были разными: родимые пятна, шрамы, морщины или еще что. На свете нет ничего в абсолютном дубляже, хоть как-нибудь деталь да будет отличаться. У Грюма так вообще память на лица феноменальная, это ты знаешь не хуже меня. А вчера он был… удивлен. Неприятно удивлен. Штандартова и Озеров, как правое и левое, как полнейшие зеркальные отражения друг друга. Но они ничем не отличаются, у них одно лицо. — Но он же парень, а она девушка. Такого быть не может. — То-то и оно, что в их случае это не работает. Может, когда они станут старше, это станет заметно, но сейчас, когда они выглядят на лет семнадцать-восемнадцать, они полнейшие копии друг друга. Такое идеальное совпадение невозможно в природе, поэтому их избегают и боятся. А самое страшное, что они прекрасно знают и вполне открыто заявляют об этом. Их «я — это он, а она — это я»… В этом нет ничего странного, Хагрид, они говорят чистую правду. Грюм вчера сказал, что они действительно одно и то же. И это должно было быть одним человеком. Тот, кто решился создать такое, гениален и безумен, потому что так издеваться над природой, это надо быть кем-то с могуществом Дамблдора, если не больше. — Так почему они опасны? — спросил Хагрид. — Между ними нет баланса. Озеров в легкую проклинает так, что снять последствия с жертв не могут даже в Мунго, но сам он слаб. Физическая сила Штандартовой может сравниться с твоей, и то она не будет прилагать для этого никаких особых усилий, но она отвратительно работает с магией. Каждый из них умеет что-то одно, понимаешь? Их потенциал ужасает, если начинаешь об этом размышлять. Они не знают жалости и снисхождения, для них все вокруг — игрушки и пыль, о судьбе которых они даже не задумываются. Штандартова, ко всему прочему, хозяйка Вороновича. Представляешь, на что она способна, раз ей подчиняется даже он? — Кингсли неприязненно передернул плечами и вкрадчиво посмотрел на лесничего. — Но… — Зачем? — догадался он. — Сам не знаю, что они здесь забыли. Дамблдор говорит, что они под контролем, что они не посмеют причинить детям серьезный вред. — Серьезный?! — возмущенно переспросил Хагрид, ненароком ломая ветку между пальцев. — Убийство, — криво улыбнулся Кингсли. — Дамблдор также сказал, что их помощь будет бесценной. Какими бы манипуляторами не считали себя Штандартова и Озеров, но в большинстве своем они действуют так, как этого хочет директор. И в борьбе с Сам-Знаешь-Кем они способны сделать что-то, что полностью искупает то, что они успели натворить в Хогвартсе. Я не знаю сколько жизней Пожирателей необходимо для этого. — Он заснул, — неожиданно подала голос Тонкс, приковывая к себе внимание товарищей. — Заснул? Отлично! — воодушевленно заявил Кингсли. — Чем дольше он спит, тем меньшую угрозу представляет для остальных. С тобой все в порядке? — Угу. Я тоже подремлю немного, никто не против? А то я жутко устала со всеми этими переходами по лесу. Кингсли смерил ее долгим взглядом, но разрешение дал, видимо, решив, что ничего страшного произойти с ней точно не успеет. Тонкс немного поерзала, пытаясь устроиться удобнее, а потом откинулась на плечо Вороновичу и закрыла глаза. За этот день она утомилась так сильно, что мысль спать рядом с кем-то настолько опасным не казалась ей дикой или смущающей. Тем более сам Воронович от ее возни просыпаться не собирался, продолжая собственнически прижимать к себе, за что Тонкс была ему искренне благодарна: сидеть в обнимку было гораздо теплее, пускай и неудобно. Она немного улыбнулась мысли о том, что сейчас чувствовала себя плюшевой игрушкой, благо ее нынешнее тело способствовало этому ощущению. Тонкс в который раз за эту ночь поразилась самообладанию и храбрости Чайки, внешность которой она решила не менять до тех пор, пока не проснется Воронович. В ней определенно не крылось ничего особенного: она не была красавицей, не могла похвастаться идеальной фигурой и телосложением — от тонкости ее костей сама Тонкс боялась лишний раз задеть что-либо рукой, чтобы не устроить себе внеплановый перелом — и уж тем более она не обладала выдающимся умом. Разве что глаза у нее были и вправду пленяющие — раскосые, большие и пронзительно голубые в обрамлении пушистых черных ресниц. И больше ничего, что могло бы притянуть чужой взгляд. Тем более, насколько Тонкс знала повадки мужчин, таким, как Воронович, полагалось выбирать себе в избранницы знойных длинноногих красоток, равных им и по уму, и по талантам, а не таких вот щуплых девчонок, которые едва доставали им до плеча. Но вот что точно было в Чайке, так это характер и парадоксальное упрямство — Тонкс поняла это еще тогда в доме на площади Гриммо, став свидетелем сцены укрощения близнецов Уизли, которых парой фраз заставили пойти и извиниться перед матерью за свое поведение. И зная теперь, что именно эта маленькая девочка успешно укрощала не только таких безобидных шутников, как Фред и Джордж, но и перенесшего трансформацию Вороновича, который наверняка себя не контролировал и не осознавал происходящего, Тонкс чувствовала неподдельное уважение, граничащее с восхищением. Зная, что в любой момент ей могут переломать кости, перегрызть шею и цинично вскрыть, добровольно идти к нему и пытаться успокоить и помочь, не требуя ничего взамен и не кичась своими заслугами. Милосердие, отделенное тонкой гранью от настоящего безумства. И Тонкс решила, что она будет такой же, что она обязательно будет равняться на Чайку в своем милосердии к тем, кто ей так дорог. А сейчас она позволит себе немного поспать на чужом плече под тихий разговор Кингсли и Хагрида, окруженная запахами костра, крови и леса.