Химера

Несколько секунд фестралы под ними не шевелились. Затем их мощные крылья распахнулись, чуть не сбросив своих наездников на землю, кони слегка присели и взмыли вверх так резко и круто, что студентам пришлось прижаться к фестралам всем телом, иначе они соскользнули бы назад с костистого крупа. Закрыв глаза, Гарри приник лицом к шелковой гриве, и они вырвались из-под лесного полога навстречу кроваво-красному закату. Ему казалось, что он никогда еще не передвигался так быстро. Фестрал пронесся над замком, почти не взмахивая крыльями; холодный ветер бил Гарри в лицо. Он сильнее обнял Джинни, обернулся и увидел позади своих товарищей, все они пригнулись как можно ниже, уткнувшись в шеи своих фестралов, чтобы уберечься от ветра. За фестралами летело две небольших темных точки, но даже прищурившись, Поттер не мог их разглядеть подробнее. Миновали территорию школы, потом Хогсмид, а вскоре под ними раскинулись ущелья и горы. В наступающих сумерках маленькими гроздьями зажглись огни деревень, затем внизу показалась извилистая дорога с одиноким автомобилем, пробирающимся среди холмов. — Ну и чудеса! — донесся до Гарри откуда-то сзади еле слышный крик Рона и вторящий ему испуганный вопль Гермионы, и он подумал, как это, должно быть, странно — лететь в поднебесье без всяких видимых средств передвижения. Он опустил взгляд вниз и с удивлением обнаружил двух летящих чуть в отдалении от них птиц: чайку и ворона. В памяти всплыли слова Гермионы, и Гарри не удержался и со смешком покачал головой. — Гарри, — изо всех сил стараясь перекричать ветер, подала голос Джинни. — Где Воронович и Женя? Я их не вижу. Теперь стала понятна причина ее недавней возни, и Гарри не смог выдать ничего другого: — Под нами летят. — Что? — Джинни опасно наклонилась, и Гарри пришлось сильнее прижать ее к себе. Он видел, как расширились ее глаза при виде птиц, и она обернулась на него с невысказанным вопросом в глазах. — Такая же химера, — кивнул он, наблюдая за плавным полетом чайки. Сумерки сгущались, на ярко-фиолетовом, стремительно темнеющем небе загорелись крошечные серебряные звездочки. Теперь единственными ориентирами, по которым они могли судить о скорости и высоте полета, были огни маггловских городков. Крепко вцепившись в гриву коня, Гарри мысленно умолял его нестись еще быстрее. Все дальше и дальше летели они в густеющей тьме. Лицо Гарри застыло от холода, ноги, крепко сжимающие бока фестрала, онемели от напряжения, но он не отваживался переменить позу, боясь соскользнуть назад; уши заложило от неумолчного воя воздушных потоков, а губы высохли и замерзли на пронизывающем ночном ветру. Он уже утратил всякое чувство расстояния и надеялся только на зверя под собой, а тот, по-прежнему едва шевеля крыльями, целеустремленно мчался вперед сквозь ночной мрак. В который раз обернувшись назад, Гарри увидел, как прячет от холода и ветра лицо Лиза, уткнувшаяся носом в мантию Ромы и вцепившаяся в него до побелевших и сведенных судорогой пальцев. Их фестрал начал резко снижаться, и на ее лице на какой-то миг застыла паника. Следом пошли и другие фестралы, отчего студенты не удержались от испуганных вскриков. Желтые огоньки со всех сторон приближались, становясь все больше и круглее: уже можно было различить крыши домов, яркие фары автомобилей, похожие на светящиеся глаза насекомых, бледные желтые квадраты окон. Вдруг, совершенно неожиданно, на них понеслась мостовая. Собрав последние силы, Гарри вцепился в гриву фестрала и съежился, ожидая удара, однако тот коснулся земли легко, как тень, и он сразу соскользнул с его спины. Оглядевшись, он увидел переполненный мусорный бак, по-прежнему стоящий рядом с разбитой телефонной будкой. В тусклом оранжевом свете фонарей и будка, и бак казались непроглядно черными. Гарри помог Джинни спешиться и выжидающе уставился на ударяющих копытами об мостовую фестралов. Рон приземлился неподалеку от него и тут же мешком свалился со своего фестрала на землю. — Чтоб я еще раз… — пробормотал он, с трудом вставая на ноги и помогая спуститься слегка бледной Гермионе. — Нет уж, спасибо… хуже этого я ничего… Следом на мостовую начали в резком пике спускаться две птицы, за полметра до земли обернувшиеся обратно в людей. — Как я по этому скучала, — блаженно протянула потягивающаяся Женя. — Отвратительный способ передвижения, — поморщилась спешившаяся Лиза, пытаясь пальцами расчесать завившиеся от влаги кольцами волосы. — Явно не для такой высоты полета и не для такой погоды… Куда нам теперь? — Сюда, — благодарно потрепав по холке своего фестрала, Гарри быстро прошел к покосившейся телефонной будке и открыл дверцу. — Мы сюда точно не влезем все вместе, — скептично высказала предположение Гермиона, заглядывая в будку. — Четыре человека максимум. — Тут наверняка должны быть наложены Чары расширения, — возразил Джордж, вместе с братом заходя в будку следом за Гарри. — Давайте попробуем все влезть. После недолгой суматохи вся их спасательная команда смогла уместиться в будке. Когда рука Гермионы принялась раздавать им какие-то значки, Рома не удержался от комментария: — Чувствую себя как в маршрутке в час-пик. Гермиона, тебе с твоими действиями осталось только крикнуть «передайте за проезд», и прямо совсем аутентично будет. Пол телефонной будки содрогнулся, и мостовая поплыла вверх мимо ее стеклянных стенок. Роющиеся в мусоре фестралы скрылись из виду, над головами их компании сомкнулась тьма, и с глухим скрежещущим звуком они канули в недра Министерства магии. Вскоре на их ноги упал тонкий луч мягкого золотистого света и, расширяясь, пополз вверх. Рома разглядел, как Гарри присел и, насколько позволяла теснота, взял свою палочку на изготовку, высматривая сквозь стекло, кто или что ждет их в атриуме. Однако зал, похоже, был абсолютно пуст. Сейчас освещение здесь было слабее, чем днем: в каминах вдоль стен не горел огонь, но когда лифт плавно остановился, золотые символы по-прежнему совершали на переливчато-синем потолке сложные волнообразные движения. — Министерство магии желает вам приятного вечера, — произнес женский голос. Когда за ними захлопнулись двери лифта, Рома нашел взглядом часы, показывающие десять вечера, и устало закрыл глаза. В нос ударил запах воды, журчащей в фонтане неподалеку, а кожи коснулась приятная прохлада, сохраненная мраморными стенами Министерства. Впрочем, в полной мере насладиться этими ощущениями не дала настойчиво толкнувшая его в спину Лиза, призывая пойти за уверенно ведущим куда-то Поттером. Как оказалось, шли они к следующему лифту, на их счастье, куда более вместительному. — Я думала, что «спасательная операция», — Женя со скепсисом прочитала выгравированную на лежащем у нее в руке значке фразу, — это что-то более динамичное, чем катание туда-сюда на лифте. Они бы здесь еще музыку поставили, чтобы этот лязг перебить. Она подняла взгляд на стоящего за ее плечом Валеру и нежно улыбнулась, прижимаясь к нему еще ближе. Женя не знала, что ждало ее дальше, но была готова пойти на все, чтобы остаться рядом с ним. Конечно же, все заметили, что они держались за руки, но сейчас она не хотела оправдываться или держать дистанцию. Ей уже все равно, поэтому Женя чуть запрокинула голову, упираясь затылком в плечо Валеры, и сильнее сжала его руку в своей. Лифт остановился, прохладный женский голос сказал: «Отдел тайн», и решетки разошлись в стороны. Они выбрались в коридор, где все было неподвижно — только легкий порыв ветра, поднятого лифтом, колыхнул пламя ближайших факелов. — Идем, — шепнул Гарри и повел всех по коридору. Прямо за ним шла Полумна, озираясь по сторонам с чуть приоткрытым ртом. — Погодите, — сказал он, останавливаясь в нескольких шагах от двери. — Может… может, кому-нибудь из нас лучше побыть здесь… и в случае тревоги предупредить…  — И как же ты услышишь наш сигнал? — подняв брови, спросила Джинни. — К тому моменту ты можешь оказаться за милю отсюда. — Мы пойдем с тобой, Гарри, — сказал Невилл. — И нечего терять время, — твердо добавил Рон. — Да, — в один голос заявили близнецы Уизли и кивнули своим словам, словно забивая последний гвоздь в крышку гроба сомнений Поттера. Гарри по-прежнему не хотел брать с собой всех, но ему не оставили выбора. Он снова обернулся к двери, пошел вперед, и, точно как во сне, она распахнулась перед ним и его товарищами. Они очутились в просторной круглой комнате. Все здесь было черным, даже пол и потолок. Вокруг всей комнаты через равные интервалы были расположены одинаковые черные двери без ручек и табличек, а между ними горели синим пламенем свечи в канделябрах. Их холодный мерцающий свет, отражаясь на гладком мраморном полу, делал его похожим на темную воду под ногами. — Кто-нибудь, закройте дверь, — тихо попросил Гарри. Он пожалел об этом сразу же, как только Невилл выполнил его просьбу. Отрезав себя от освещенного факелами коридора, они на мгновение перестали видеть что бы то ни было, кроме трепещущих синих язычков пламени и их призрачных отражений на полу. Пока он смотрел на них, пытаясь решить, какая ему нужна, раздался низкий рокочущий звук, и свечи на стенах поехали в сторону. Круглая комната вращалась. Гермиона схватила Гарри за руку, видимо, испугавшись, что и пол у них под ногами начнет двигаться, но этого не произошло. Однако стены завертелись так быстро, что на несколько секунд синие огоньки вокруг них слились в сплошные полосы, затем, так же внезапно, рокот стих, и все снова замерло в неподвижности. — Чего это она? — боязливо спросил Рон. — Наверное, это для того, чтобы мы забыли, в какую из дверей вошли, — негромко сказала Джинни. Теперь опознать выход было не легче, чем найти крохотного муравья на черном, как антрацит, полу. Мало того — туда, куда им нужно было попасть, тоже могла вести любая из дюжины одинаковых дверей вокруг. — Как же мы выберемся? — с тревогой спросил Невилл. — Пока что это неважно, — решительно сказал Гарри, мигая, чтобы избавиться от синих полос перед глазами, и сжимая палочку еще крепче, чем раньше. — Нам не понадобится уходить отсюда, пока мы не найдем Сириуса… — Куда теперь, Гарри? — спросил Рон. — Я не… — начал он и потом сглотнул. — Во сне я проходил от лифта к двери в конце коридора и попадал в темную комнату — вот в эту самую, а потом в следующую, где, вроде как… играют блики. Надо проверить несколько дверей, — поспешно добавил Гарри. — Я узнаю нужную комнату, когда увижу ее. Пошли. — А теперь во всех деталях опиши мне ее, — Лиза одним тоном заставила всех остановиться. — И чем точнее ты это сделаешь, тем быстрее я смогу понять, в какую нам надо идти. — Но как? — Я успела запомнить расположение дверей, когда мы зашли сюда, — Лиза закрыла глаза и поморщилась. — И чем быстрее ты начнешь, Гарри, тем меньше шанс, что я их забуду. — От той, что от меня на трех часах, разит смертью так, что она перебивает все другие запахи, — немецкий все еще вытеснял все остальные языки, но Валера был уверен, что Лиза поняла его верно. — Раньше она была на одиннадцати. — Там… блики были, я заходил и никуда не сворачивал, — проблеял Гарри, заставив Лизу закатить глаза. По всей видимости, большей информации от него добиться она не сможет. Обведя чуть прищуренным взглядом все имеющиеся двери, Лиза чеканным шагом направилась к той, что была по диагонали от нее. Обычно такого рода развлечения любили инструкторы в школе подготовки снайперов, где она с десятками других девушек проходила в свое время обучение. И даже тогда цель стать лучшей из всех заставила ее научиться запоминать самые мелкие детали в кратчайшие сроки. Остановившись возле одной из дюжины дверей, Лиза еще раз внимательно посмотрела на две соседние и, не долго думая, толкнула выбранную. — Это она! — радостно воскликнул Гарри, увидев, что открылось за дверью. — Как тебе это удалось?! — Долгие годы тренировок, — пожала плечами Лиза, словно в ее поступке не было ничего экстраординарного. Когда глаза привыкли к блеску, они увидели, что со всех сторон на них смотрят циферблаты часов — большие и маленькие, стоячие и настенные, они висели между книжных полок и покоились на столах, расставленных вдоль всей комнаты, так что их деловое неумолимое тиканье наполняло ее, точно звуки шагов крохотной марширующей армии. Танцующий, переливчатый свет исходил от высокого стеклянного сосуда куполообразной формы, стоявшего в дальнем конце комнаты. — Сюда! Теперь, когда они наконец оказались на верном пути, Гарри быстро зашагал по узкому проходу между рядами столов, направляясь, как это было и во сне, прямо к источнику света — хрустальному сосуду высотой с него самого, который тоже покоился на столе и, казалось, был полон искристого, вихрящегося ветра. — Ой, смотрите! — воскликнула Джинни, когда они приблизились к нему, и показала в самый центр хрустального сосуда. Там, в искристом потоке, мерцало крошечное яйцо, сверкающее, как драгоценный камень. Постепенно всплывая, оно раскололось, и из него появился колибри, который вознесся на самый верх, но потом воздушные течения понесли птичку вниз, и ее перышки снова обвисли и стали мокрыми, а у самого дна сосуда она вновь исчезла в яйце. — Не останавливайся! — резко сказал Гарри, потому что Джинни явно вознамерилась посмотреть, как яйцо опять превратится в птицу. — Почти дошли! Все без лишних слов достали волшебные палочки, а Валера чуть дернул пальцами, между которыми заструилась черная энергия. Гарри толкнул следующую дверь, первым заходя внутрь. Они наконец нашли то, что искали: зал, высокий, как в соборе, где не было ничего, кроме бесконечных стеллажей с маленькими, пыльными стеклянными шариками. Кое-где к полкам были прикреплены зажженные канделябры, и шарики тускло блестели в их лучах. Здесь, как и в круглой комнате, свечи тоже горели синим пламенем. В зале было очень холодно. Гарри осторожно шагнул вперед и заглянул в один из сумрачных проходов между стеллажами. Он ничего не услышал и не заметил ни малейшего движения. — Ты говорил, нам нужен девяносто седьмой, — прошептала Гермиона. — Да, — шепнул в ответ Гарри и поглядел на крайний стеллаж в ближнем ряду. Там, под канделябром с горящими синим огнем свечами, поблескивали серебряные цифры — тройка рядом с пятеркой. — По-моему, надо идти вправо, — прошептала Гермиона, вглядываясь в полумрак. — Да… вон пятьдесят четвертый ряд… — Держите палочки наготове, — тихо предупредил Гарри. Они украдкой двинулись вперед, по дороге заглядывая в длинные проходы между рядами стеллажей, дальние концы которых тонули в кромешной тьме. Под каждым стеклянным шариком, лежащим на полке, был приклеен крохотный пожелтевший ярлычок. Некоторые из них испускали зловещее красноватое сияние, другие были темны и безжизненны, как перегоревшие лампочки. Валера резко нахмурился и, еще мгновение буравя пространство перед собой тяжелым взглядом, поднял глаза на столпившихся возле нужного девяносто седьмого ряда студентов, пытающихся найти что-то на одной из полок. Рома обернулся на него, и Валера медленно кивнул, давая понять, что за ними идет слежка. Они достигли конца ряда, тускло освещенного канделябром. Тут никого не было. Их окружала гулкая, пыльная тишина. — А вдруг он… — хрипло прошептал Гарри, заглядывая в соседний проход. — Или, например… — Он торопливо шагнул к следующему. — Гарри, — снова сказала Гермиона. — Чего? — буркнул он. — Я… я не думаю, что Сириус здесь. Он развернулся и побежал в другую сторону, мимо своих молчащих товарищей. Нигде не было ни следа Сириуса, не заметил он и признаков недавней борьбы. — Гарри! — позвал Рон. — Что? Он не хотел слушать, что скажет Рон. Не хотел слышать, как тот скажет ему, что он глупец, или предложит вернуться обратно в Хогвартс, и чувствовал, как жар заливает ему лицо. Сейчас Гарри бы с удовольствием шмыгнул бы в темноту и сидел там долго-долго, прежде чем подняться в залитый светом атриум и встретить обвиняющие взгляды друзей. — Ты видел это? — Что? — повторил Гарри, но на этот раз с жадным нетерпением. Он подбежал к концу девяносто седьмого ряда, где маленькой кучкой стояли остальные, но увидел там только Рона и его братьев, взгляд которых был прикован к одному из пыльных стеклянных шариков на полке. — Ну? — мрачно спросил Гарри. — Тут… тут твое имя, — сказал Фред. Гарри придвинулся ближе. Рон указывал на маленький шарик, тускло светящийся изнутри и покрытый толстым слоем пыли — похоже, никто не трогал его уже много лет. — Мое имя? — озадаченно переспросил Гарри. Он сделал еще шаг вперед. Поскольку Рон был выше его ростом, Гарри пришлось вытянуть шею, чтобы прочесть надпись на пожелтевшем ярлычке, приклеенном к полке точно под стеклянным шариком. И вдруг вздрогнул от пронесшегося над самым ухом голоса Ромы. Хватай его и беги отсюда. Все завязывается как-то слишком внезапно. Только он слышит голос, как над головой чиркает ярко-красная вспышка шального заклинания, и слышатся первые крики раненых. Гарри, не думая, хватает шарик и оборачивается. Перед его глазами завязывается беспощадная магическая бойня: с помощью своей магии Воронович теснит подступающих к ним Пожирателей смерти. Заклятие Люциуса Малфоя вновь отскакивает и попадает в соседний стеллаж, который тут же начинает падать. Джинни и Гермиона вскрикивают и бросаются в разные стороны. По щеке начинает стекать что-то теплое, и Гарри, спохватываясь, бежит прочь, хватая за руку оказавшегося поблизости Рона, прикрываясь от летящих на него осколков и щепок разрушенного стеллажа. Вокруг раздаются крики боли, кто-то визжит, полки с грохотом обрушиваются друг на друга, и в этот шум вплетаются обрывки речей провидцев, выпущенных на волю из своих сфер с пророчествами. Мимо него проносятся Невилл, тянущий за собой за мантию Полумну, верещащая Гермиона, близнецы Уизли, Лиза, заклинаниями прочищающая себе путь и взваливший себе на плечо брыкающуюся Женю Рома. Они оказываются в конце девяносто седьмого ряда, когда Гарри сворачивает направо и мчится к выходу изо всех сил. Прямо за собой он слышит чьи-то шаги и голос Гермионы, подгоняющей Невилла, а прямо впереди маячит приоткрытая дверь — Гарри видит за ней переливчатый свет стеклянного сосуда. Он выскакивает за порог, по-прежнему крепко сжимая в руке пророчество, и, дождавшись, пока следом выбегут остальные, захлопывает за ними дверь. — Коллопортус! — задыхаясь, выпаливает Гермиона, и дверь со странным чавкающим звуком запечатывается наглухо. Она оборачивается на Гарри и испуганно шепчет, проводя пальцами по его щеке: — Г-гарри, ты ранен?! — Это не моя, — он растерянно стирает кровь со своей щеки и смотрит на испачканные пальцы. Из-за двери, которую они только что запечатали, доносятся шаги и крики. Гарри прикладывает к ней ухо и слышит, как Люциус Малфой вопит: — Нотт, оставь тело Джагсона! Где… где этот псих?! Он не даст нам подобраться к Поттеру, нам нужно устранить его! Беллатриса, Мальсибер — вы налево. Нотт, Эйвери — направо! Долохов… Антонин, оставь руку Крэбба, ты не вернешь ее обратно! Женя прижимается лбом к двери и рвано переводит дыхание, закрывая глаза и поджимая дрожащие губы. Сердце стучит где-то в горле, а внезапно проснувшаяся интуиция набатом бьет о том, что ничего хорошего уже не случится. По плечу ее успокаивающе гладит Джинни, прижимая к себе. — Мы должны идти дальше, — напоминает им Рома, с усилием отрывая руки Жени от двери. — Пока они не вышли на нас. Иначе все будет зря. Женя поднимает на него заволоченные слезами глаза и неуверенно поднимается на ноги. Ей хочется закричать, броситься на него, пытаясь выпытать ответ только на один вопрос. Как ты можешь быть таким спокойным, когда за дверью умирает твой названный брат? Начинают голосить остальные, но она их не слышит. Она вглядывается Роме в глаза, и тот отводит взгляд, чтобы Женя не успела разглядеть ничего, кроме привычного равнодушия. Но она успевает и понимает гораздо больше, чем он бы хотел. Что он все знает. Женя в этот момент видит в нем того самого Рому, что в начале двадцатого века боялся каждого своего видения — потому что они никогда не сулили ничего хорошего — и понимает, что с тех пор все осталось прежним, кроме его актерского мастерства и смирения с тем, что он не в силах изменить. Женя упрямо идет вперед, решая сделать все возможное, чтобы спасти всех, кого может.