Химера

Шла третья неделя с того момента, как она впервые оказалась в Хогвартсе, и Женя уже могла с гордостью отметить, что она гораздо лучше понимает своих сокурсников и даже пытается вступать с ними в диалог. Особо почему-то рвались к общению Фред и Джордж Уизли — старшие братья Рона, учащиеся на последнем курсе. И именно благодаря им у нее началась активная языковая практика, позволившая учить английский помимо уже привычных ежедневных занятий с Ромой у озера. И пусть во время разговора Женя забывала большую часть слов, ее обычно не торопили и даже подсказывали. Ученики поражались ее памяти и просили раскрыть секрет или же заклинание, которые помогают Жене настолько быстро усваивать материал. Она только загадочно улыбалась и на все вопросы отвечала, что всего лишь правильно планирует свое время и имеет хоть какую-то базу для обучения языку. Про бессонные ночи зубрежки годового материала за день до экзамена она благоразумно промолчала, посчитав, что ей не поверят. Женя сама не верила в возможность этого до тех пор, пока судьба не занесла ее в стены медицинского университета. Поэтому учеба в Хогвартсе казалась ей сложной пока только в качестве адаптации, а не незнакомого материала, который она по старинке планировала начать учить за неделю до предполагаемых экзаменов. — Глядя на то, как ты занимаешься, мы начинаем считать себя лентяями, — признался как-то в один из вечеров Джордж, вместе с братом сидящий на диване рядом с Женей, которая старательно заучивала слова. — По большей части я вспоминаю, — изучая взглядом потолок и закрыв одной рукой в учебнике столбик с определениями, призналась она. — Да и язык не настолько сложный, чтобы… хм… — Не изучать? — азартно подсказал Фред. Женя покачала головой, хмурясь и пытаясь вспомнить слово. — Забросить его? — тут же включился и Джордж. — Чтобы не пытаться, вот, — наконец закончила фразу Женя. — Да и вы во многом помогаете. — Ничего, скоро ты вообще свободно будешь общаться со всеми, — заверил Фред. Вдруг его глаза загорелись идеей, он мягко отобрал у нее учебник и предложил: — Давай ты нам сейчас расскажешь… расскажешь, — он начал вертеть головой по сторонам, пытаясь придумать интересную тему. — Да хоть про ту же погоду, — помог Джордж, с любопытством листая страницы книги, перехваченной у брата. Женя покорно вздохнула и, обернувшись на окно, начала описывать творимые природой бесчинства. Она даже не предполагала, что дни будут лететь настолько стремительно, не давая опомниться и сосредоточиться. Нескончаемый поток уроков, незнакомая обстановка и постоянный стресс из-за вечного непонимания — все это могло заставить Женю в первые же дни познакомиться с местным аналогом медсестры, но она упорно держалась, уговаривая себя потерпеть и привыкнуть. Она была полностью измотана домашними заданиями, стабильно не высыпалась, и времени пересекаться с Ромой и Лизой у нее не было за исключением вечерних посиделок у озера, которые все чаще и чаще переносились на неопределенный срок без всяких оправданий. Женя отдаленно услышала разговор в гостиной, что они вошли в состав команд своего факультета по квиддичу, поэтому терзать их не стала. Рома теперь числился на должности загонщика, а Лиза стала охотником, чем вызывала безудержную радость всего Равенкло. Жене катастрофически требовался перерыв и хоть какой-то отдых. И с этим, как ни странно, ей помогли сокурсницы. Точнее, они создали проблему, которая затмевала собой все остальное. Женя уже проклинала себя за согласие сыграть вечером в карты на желание. Она никогда не считала, что играет плохо. Она никогда не отказывалась от своих слов. Но против очевидно где-то смухлевавшей и коварной Лаванды ее это не спасло. Равно как и от ее условия: — Сделай так, чтобы Воронович тебя поцеловал, — сразу же высказала желание Браун, довольно скалясь при виде искренней ошарашенности на лице Жени, не успевшей возразить — фраза потонула в оглушающем оре. И только одна Гермиона, не желавшая принимать участие в карточных играх, выглядела обеспокоенной таким условием и даже попыталась образумить Лаванду, но была ею проигнорирована. Женя, к слову, тоже пыталась, но вынесенная Браун альтернатива «или ты целуешь Снейпа» вынудила ее сдаться, не дожидаясь, куда еще заведет фантазия однокурсницу. И поэтому Женя все чаще стала забывать про домашнее задание, преследуемая одной мыслью: как можно быстрей избавиться от оков спора и начать жить нормально. Но что-то в душе подсказывало ей, что именно после этого ничего нормально уже не будет: заставить учителя поцеловать ее — пусть и того же Валеру, с которым она была знакома не один год — казалось нереальным. Но теперь это «нереально» не оставляло никакого выхода. — Джейн? — окликнул Джордж, помахав ладонью перед ее лицом. Женя едва удержалась, чтобы не взвыть: не так давно она изо всех сил пыталась научить близнецов Уизли произносить свое имя правильно, но они никак не желали расставаться с привычным для англичан произношением, пусть и не оставляя попыток исправиться. — А, да, — зажмуриваясь и сжимая двумя пальцами переносицу, подала голос она, — погода. — Ты можешь описать ее еще подробнее?! — в один голос воскликнули крайне удивленные близнецы Уизли. — Нет, я просто задумалась, — оправдалась Женя, кидая взгляд на стоящие на полке камина часы. Всем приличным дамам пора отходить ко сну, а не болтать с кавалерами, пусть и о погоде. Попрощавшись, она подхватила свой учебник и сумку и уныло поплелась в спальню, желая не просыпаться утром вообще из-за поставленного Лавандой условия. Поцелуй должен состояться на самом ближайшем занятии. Рухнув на кровать и спрятав лицо в подушку, Женя обреченно завыла, молясь, чтобы утро никогда не начиналось. Но природа обернулась не в ее пользу. Ночью она почти не спала, продумывая свой план, который должен был привести к тому, что Валера совершенно добровольно и осознанно поцелует ее. Прогнав в сознании сотни вариантов, заработав стойкую головную боль и отчаяние, Женя решила действовать не самым честным образом. Абсолютно нечестным, если вдуматься. С утра сокурсницы буквально пожирали ее взглядами, пытаясь найти в каждом движении какую-то подготовку к предстоящему событию. И даже сердобольно посоветовали не заплетать волосы в уже привычные два низких хвоста, а оставить их распущенными. Парвати — индианка с выразительными и темными глазами — предложила ей свою косметику, что отчего-то немало задело Женю. Скептично посмотрев в большое зеркало на одной из стен спальни, она скорбно вздохнула, признавая, что обижаться на искреннее желание помочь крайне глупо. Как и большинство натуральных блондинок, без макияжа Женя выглядела бесцветно и как-то невыразительно. Разве что чужой взгляд мог зацепиться за пронзительно голубые и немного раскосые глаза, но только на миг, чтобы потом переключиться на девушек поярче. Но сегодня ей было незачем притягивать внимание. Она же собралась играть совсем не по правилам. И от осознания этого немного пухлые от недавнего сна губы растянулись в кривой улыбке. — Нет, просто так мы это не оставим! — угрожающим хором заявили Лаванда и Парвати и, пока никто не успел возразить, насильно усадили вышедшую из ванной Женю на чью-то кровать, многозначительно зажав в пальцах тюбик туши и подводку. Они просто не собирались стоять в стороне и смотреть, как она наплевательски относится к своей внешности, когда перед ней стоит настолько важная задача. — А со мной вы так не поступали, — скрестив руки на груди, неодобрительно заметила Гермиона, видя, что Женя даже не сопротивляется. — Тебе этого и не нужно, — отмахнулась Лаванда. И спиной почувствовав возмущение, дополнила: — Да и ты никогда не заморачивалась о своем внешнем виде. А тут на кону… такое! — Ярко, — только и сказала Женя, отбирая у девочек подводку и не позволяя красить себя дальше. Повернув голову на зеркало и увидев там уже не бледную тень, она нехотя признала: отказываться от женственности все-таки не стоило. Поэтому, встав с кровати, она подошла ближе и осторожно начала править то, что уже успели нарисовать ей сокурсницы. Волосы решила не трогать, по привычке перехватив два хвоста темными лентами: если сегодня она заплетет себе даже что-нибудь неброское, то это точно будут обсуждать все девчонки факультета, подметившие ее макияж. А это в ее план не входило. Завтрак и большая часть дня прошли уже совершенно обыденно. Разве что переполох устроило назначение Амбридж генеральным инспектором с полным правом досаждать другим учителям на занятиях. И поэтому целый день пятый курс Гриффиндора ждал визита министерской служащей на одну из их пар, активно обсуждая идею этого на обеде. Только Женя не принимала участия в их диалоге, задумчиво покусывая зубчики вилки. Мрачные предположения сбылись в точности: на защите от Темных искусств удача от них отвернулась и с самым звонком в кабинет зашла Амбридж, с лживой улыбкой озираясь по сторонам. — Добрый день, профессор Воронович, — сухо поприветствовала она. — Надеюсь, вы получили мою записку с датой и временем проведения инспекции? Валера кивнул, но по нему было видно, что он до последнего рассчитывал, что с Амбридж случится какая-нибудь неприятность: сломает ногу, шею, умрет в конце-то концов, но на инспекцию не придет. Она подошла к окну, вытащила один из стульев у стоящей и незанятой парты, после чего села и внимательно уставилась на него. — Кажется, ему это сильно не нравится, — шепнула на ухо Жене сидящая рядом Лаванда, которая не сводила с преподавателя изучающего взгляда. Женя чуть пожала плечами, вместо того чтобы самодовольно улыбнуться: от этого шага удерживали только немилосердно пересохшие губы и желание поинтриговать следящих за ее действиями сокурсниц. Прекрасно знала, что одна из причин беспокойства Валеры — это она сама. Он пока не понимал этого, ненавязчиво и незаметно пытаясь найти обоснование тому, что не может сосредоточиться на предмете. И не найдет. До тех пор, пока Женя не подойдет достаточно близко, чтобы избавить его от сомнений. Вслушавшись в тему занятия и пропустив больше половины непонятных слов, Женя перевела взгляд на поджавшую губы Амбридж: придраться было не к чему. Валера сдержал свое слово и начал объяснять пятикурсникам вещи, которые, как уже теперь казалось, они должны были знать с первого курса. Как вызывать авроров, как вести себя в чрезвычайной ситуации и вообще как поступить, если что-то уже случилось. Приправленная очень запоминающимися и яркими примерами, которые наверняка будут видеться многим в кошмарных снах, техника безопасности и сохранения жизни. Судя по вытянувшемуся лицу Гарри Поттера, это было в новинку даже ему. — Подозрительные вещи не трогаем, не смотрим и вообще лучше к ним не приближаемся, — уже по привычке ходя между рядов и заложив руки за спину, диктовал Валера, видя, что пишут за ним абсолютно все. — Интуиция вам в помощь, как говорится. Лучше перестраховаться и обезопасить себя, чем влезть и только потом думать, что с этим делать. Даже если оно вроде бы неугрожающе выглядит, даже если оно красивое — тем более если оно красивое — лучше обойти стороной. Артефакты с магией подчинения и сейчас раритетами не являются. В Германии, например… — Вы так часто ссылаетесь на Германию, — подала голос Амбридж, выглядывая из-за своего блокнота. — Да и ваш акцент… Вы немец? — Немец, — согласился Валера. — И, собственно, приводить примеры мне удобнее на том, с чем я так или иначе сталкивался. — Угу, продолжайте, — начиная строчить в своем розовом блокноте с котятами, разрешила Амбридж. — Так вот, — кивнув своим мыслям, дальше рассказывал он, переключая внимание на студентов, — артефакты с магией подчинения встречаются гораздо чаще, чем можно себе представить. Зачаровать их относительно несложно, магия держится долго и подвоха до какого-то момента не вызывает. И зачаровывается именно то, что не может вызвать подозрений — чаще всего украшения и предметы повседневного быта… Именно в эту секунду Валера остановился у парты Лаванды и Жени. И именно тогда он напрочь забыл все, что хотел сказать. Положение внезапно спасла поднятая почти одновременно со ступором учителя рука Гермионы. — Да? Женя вздрогнула от внезапного немецкого, с любопытством глядя в сторону неспешно уходящего от них Валеры. Неужели у него настолько… — Профессор, — не дала закончить ей мысль Гермиона, — но тогда как отслеживаются эти артефакты? — Уверяю, большинство не рискнет продавать подобного рода вещи, — обнадеживающе улыбнулся Валера, приходя в себя. — Репутация — штука дорогостоящая и очень неустойчивая. Так что под подозрение прежде всего попадают подарки и антиквариат. Но тут уже гораздо проще: соответствующее заклинание — и ваша паранойя может спать спокойно. Заклинание покажу на следующей неделе. Дальше в ход пошла совсем специфичная и недоступная для Жени лексика, которую она с чистой совестью пропустила, пытаясь внушить себе, что план исполняется в точности и смысла волноваться нет. И все равно не могла справиться с учащенным сердцебиением и нервным мандражом, стоило ей только посмотреть на часы и прикинуть время до конца урока. И как назло масла в огонь подливала Лаванда, считающая своим долгом за пять минут до конца занятия начать переглядываться с Парвати и другими сокурсницами. Не так заметно для остальных, но если знать, в чем причина такого поведения, — очевидно чуть более, чем полностью. Амбридж больше ничего не говорила, делая редкие заметки в блокноте, а Валера продолжал рассказывать о различных артефактах и каких-то сложных заклинаниях, в которых Женя не понимала абсолютно ничего. Со звонком инспектор первой вышла из кабинета, вызвав усмешку преподавателя. Женя не спешила, вроде как обычно, но в то же время замедленно собирая сумку и проверяя свою готовность. Рядом с ней усердно сопела Лаванда, не желающая пропустить все самое интересное. Но возня продлилась не так долго, и девушкам пришлось пойти на выход. Парвати, ждущая у дверей, кинула обеспокоенный взгляд на подмигнувшую ей Женю, давшую понять, что она помнит об условии и что все идет по одной ей известному плану. Но не нервничать она не могла: до двери осталось всего четыре шага. Закрыв глаза и выдохнув, Женя вступила на порог, вдруг ясно осознав, что сейчас все подготовления пойдут крахом. Представив, что через какие-то две минуты ей придется думать, как поцеловать уже Снейпа, она вздрогнула. — Чайка, останьтесь, — небрежно донеслось в тот самый момент, когда Женя была готова учинить что-нибудь, чтобы Валера задержал ее — менять его кандидатуру на Снейпа она не желала категорически. Сокурсницы уже отошли довольно далеко, заметив блеснувшее в глубине ее глаз торжество. Но, обернувшись, Женя только рассеянно кивнула, как будто не понимая, зачем он попросил ее остаться. Последний ученик вышел из класса, закрыв за собой дверь и оставив их одних. — Я что-то сделала не так? — выждав паузу и осторожно подходя к его столу, поинтересовалась Женя, изо всех сил разыгрывая дурочку. Со всем вытекающим: со сложным выражением лица от нескрываемой тревоги, настороженностью и чуть надутыми губами. В душе она ликовала от собственной коварности и мастерской игры, но в реальности только проводила взглядом вставшего со своего места Валеру. — Играем не по правилам, малая? — он наклонился почти к самому ее лицу, заставив Женю поднять голову и захлопать глазами. — Простите? — они оба прекрасно знали, что она его поняла, несмотря на то, как бы профессионально ни была изображена озадаченность. — Так я что-то сделала не так? — Сделала, — уверенно подтвердил Валера, не отводя взгляд. — А что? — не удержалась от вопроса Женя. Голос зазвучал гораздо оживленней, а губы медленно растянулись в улыбке. Валера втянул носом воздух, чуть прикрыв глаза, чтобы, выдохнув, посмотреть на нее иначе: без поднадоевшего ему радушия и учительской строгости. Посмотрел на Женю так, что увидевшая бы это Амбридж без сомнения выгнала бы его с должности за домогательство. — А ты как будто не догадываешься, — он оскалился, подойдя к Жене, которой из-за разницы в росте пришлось запрокинуть голову. Сумка съехала с ее плеча и с глухим звуком упала на пол. — Нет, — она мило улыбнулась, чувствуя, как неприятно стягивает кожу пересохших губ. — Знаешь, а за такую подставу на уроке я могу придумать наказание. Женя с вызовом посмотрела ему в глаза, и он наклонился ниже, почти нос к носу. В это мгновение она попыталась представить, как все выглядит со стороны: пространный диалог с кучей непонятных намеков и недосказанности, которую понимали только они. В том, что за ними следили, она не сомневалась, уже давно заметив, что дверь закрыта неплотно, а возникшего зазора с лихвой достаточно, чтобы найти нужный угол обзора. И Женя не сомневалась в еще одной вещи. Ей все это до безумия нравилось. — Минус десять баллов с Гриффиндора, — произнес Валера, не скрывая внутреннего превосходства и желания сломить ее волю. Потому что он не желал сдаваться так легко. Про фишку со сниманием баллов Женя слышала и поэтому нагло прищурилась — план исполнялся в идеале и, если все пройдет так, как надо, они вернутся обратно. Она не так давно узнала, что он снял баллы с какой-то старшекурсницы, когда она осталась после урока и открыто предложила ему себя. И Женя прекрасно понимала, что эта попытка была далеко не единственной. Камешки в часах стабильно уменьшались у всех факультетов. — Минус двадцать баллов с Гриффиндора, — голос Валеры стал ниже, тише и вкрадчивей. Он подался ближе, желая увидеть в глазах Жени осознание того, что она своей выходкой могла лишить факультет как минимум полсотни баллов. И сам не понимал, начислит ли потерянное обратно и будет ли доволен, если она дрогнет и сдастся. — Минус… Шепот. Хриплый, обволакивающий настолько, что Женя окончательно сдала все позиции и, пока она еще была способна влиять на свои действия, закусила губу. И попыталась не морщиться, чувствуя, как треснула кожа, а на языке появился легкий и уже осточертевший за день привкус крови. Валера просто не договорил. И жадно впился поцелуем ей в губы, не в силах больше совладать с собой. Женя победно улыбнулась и наконец закрыла глаза. Желание исполнено, а это значило, что теперь она была в праве посвоевольничать. Ее рука неспешно и игриво скользнула вверх по его груди к плечу, а потом обняла его шею, и сама Женя сделала шаг вперед, чтобы между ними не осталось никакого расстояния. Валера не раздумывая положил ей руку на талию и собственнически прижал к себе, лишая любого права на протест. И воздух просто кончился. Перехватывая вторую руку Жени, Валера потянул ее на себя, совершенно нагло и напористо размыкая губы языком, прежде пройдясь им по треснутой коже и не видя смысла растягивать эти детские игры, закрыл глаза и забыл про все. Про то, что в любой момент в класс мог войти кто-то посторонний. Про то, что он вроде как учитель, а она ученица, к которой он должен был относиться, как и ко всем остальным. Он просто не мог относиться к ней, как к любой другой студентке со старших курсов, зная, насколько мягкие и податливые ее губы и как трудно от них оторваться. Нежная. Женя нежная до помутнения сознания, но вот только он так не умел и даже не старался. Потому что хотел. Всем своим существом желал большего, чем эта нежность. Ближе, еще ближе, вплоть до неиллюзорного ощущения ее сбивчивого сердцебиения. Валера упивался ею до сбитого ко всем чертям дыхания, кусался и брал все, что мог получить от этого момента. Женя только запустила пальцы ему в волосы и позволила все, что он хотел: кусаться, оставлять синяки на талии и еще кучу вещей, тут же вылетевших из головы. Она помнила, он не умел иначе. Если делать, то не сожалеть. Целовать так до искусанных губ и недостатка воздуха. Брать всю и без остатка, чтобы только ему и никому больше. Отдавать так всего себя. Ровно до того момента, как он не насытится и не возьмет себя в руки. — Пятнадцать баллов Гриффиндору, — отстранившись, Валера усмехнулся. — В смысле пятнадцать?! — возмущенно воскликнула Женя, невольно сделав шаг назад и опустив руки. — Ты тридцать снял, верни остальные! У нас Грейнджер задолбается их отрабатывать на других парах! — На самом деле пятьдесят: я просто не договорил, потому что одна маленькая и хитрая птичка решила использовать запрещенный прием, — он стер пальцем вновь выступившую кровь на ее нижней губе и отправил его в рот. — Тогда тридцать пять, — настойчиво повторила отошедшая от замешательства Женя. — Тем более это не я тебя поцеловала, а ты меня. Чисто технически я тебя даже соблазнять не думала. — Зато всеми силами пыталась сорвать мне урок, ага. И только попробуй это отрицать. — Я даже не разговаривала, — насупилась она, скрестив руки на груди. — И Патил не вертелась из-за тебя как уж на сковородке, и Браун не написала ни одной строчки вовсе не потому, что пялилась на тебя все занятие, да? — вкрадчиво заметил Валера, самодовольно улыбаясь от попавшейся Жени. — Каким богам молилась Грейнджер, я даже спрашивать не буду. — Мои тридцать пять баллов обратно, — сделав небольшой шаг вперед, упрямо повторила она. — Отработку, нет? — уже безо всякого веселья предложил Валера, зеркально повторив движение и глядя на нее с высоты роста сверху вниз. — По-хорошему я должен снять с тебя еще баллов двадцать за то, что ты настолько нагло торгуешься со мной, и влепить недели так две отработок. Ну как отработок: перепишешь мне от руки три или четыре интересные книжки на немецком в восемьсот страниц каждая. Может, что и запомнишь, потому что за прошлый срез у тебя опять очень сильно натянутая тройка, которая в любой момент может превратиться в справедливую двойку, и ты все равно должна будешь ее отрабатывать. А если уж совсем свирепствовать, то я должен снять баллы еще и со стоящих за дверью Патил, Браун и Данбар, которые очень сильно ошибаются, если думают, что я не знаю об их присутствии. За дверью кто-то очень тихо пискнул, но ни Валера, ни Женя не обернулись на звук, продолжая буравить друг друга тяжелыми взглядами. — Так что ты можешь сейчас уйти и потерять только эти тридцать пять баллов, а можешь продолжить настаивать, получить две недели отработок и еще около полусотни баллов, которые я сниму не только с тебя, но и с твоих сообщниц, — он сказал свое последнее слово, угрожающе нависая над молчащей Женей. Валера не отводил взгляд, ожидая решения, которое, наконец, примет она. Ни один из предложенных вариантов ей не нравился, и он прекрасно знал об этом. Оставался чистейший интерес, что же победит в Жене в итоге: упрямство или здравомыслие. Он загнал ее в тупик, и от осознания этого Валера позволил себе тень злорадной улыбки. Тень стремительно сошла на нет, уступив место замешательству. Нижняя губа Жени мелко задрожала, глаза быстро заволокло слезами, и она тихо, но пронзительно всхлипнула. — Да не ври, ты плохая актриса, — с пренебрежением протянул Валера, не оставив без внимания то, что Женя от его слов ощутимо вздрогнула. Но с новым всхлипом и скользнувшей по щеке слезой неверие переросло в панику. Он в ужасе схватил ее за плечи: — Ты серьезно? Эй, не смей, слышишь?! Не смей плакать! Женя прислушиваться к его словам не желала и чуть наклонила голову, продолжая тихие рыдания, глядя себе под ноги и комкая в пальцах ткань формы. Перед глазами все застилала мутная пелена, и так гораздо проще было поверить в реальность далекого прошлого. Кипенно-белое платье с высоким воротником-стойкой, идущим волнами оборок и обвитым тонкой черной лентой словно змеей. Душащий холод, несмотря на окна, впускающие в комнату летний зной, и поселившиеся в душе страх и тревогу, превратившие мягкий диван, на котором она изо всех сил держала спину до боли прямой, в пыточный. А он сидел в кресле напротив — так расслабленно, так небрежно, словно это совершенно обычный разговор после долгой разлуки — и кривил ей вежливую улыбку. Женя не обманывалась: она видела в его глазах спокойствие и еще что-то очень опасное, от чего хотелось отвернуться, спрятаться и убежать на другой конец земли, чувствуя себя распоследней и запятнанной падшей женщиной, но этикет обязывал состроить учтивость в ответ. Тогда Валера не выдержал — оскалился с куда большим презрением и раздражением и бросил, заставив Женю понуро опустить голову и до боли в пальцах сжать ткань своего платья: «Не ври, ты плохая актриса». Он видел ее насквозь. — Малая, ну ты чего?! Чего ты плакать вздумала, а? — Валера взял лицо Жени в ладони и вынудил посмотреть на него. — Прекращай… ну пожалуйста! В его глазах легко читалось искреннее замешательство. Если бы она не знала наверняка, то решила бы, что он слышит об этом первый раз. Но у Жени не было времени подумать об этом: промедление вполне могло обернуться пропавшими с концами баллами. — Да потому что ты жмо-от! — не выдержала и немного гнусаво протянула она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Баллы направо-налево снимаешь, а ты хоть представить себе можешь, как тяжело их получить?! Т-тебе-то что? А Гермиона учит, как ненормальная! Она у нас единственная, кто хоть как-то в программе разбирается, а объяснять отказывается, п-потому что у нее библиотека по плану и Гарри с Роном, которые так же ничего н-не понимают! — Да верну я тебе эти чертовы тридцать пять баллов, только успокойся! — в отчаянии Валера был согласен уже на все, лишь бы она прекратила плакать. Он порывисто обнял Женю, сам не понимая, хотел ли таким образом больше не видеть ее слезы или же желал снизить громкость завываний. Осторожно погладив ее по волосам, Валера замер, когда маленькие пальцы сжали мантию на его спине. Где-то на задворках сознания, которое еще было способно рассуждать адекватно, мелькнула мысль, что Женя просто захотела пообниматься. — Да не в баллах дело, — глухо пробормотала она, уткнувшись носом ему в грудь. Женя повернула голову и, прижавшись уже щекой, чуть громче сказала: — Я устала чувствовать себя тупее всех и не понимать половину того, что читаю. Если говорить на английском я еще как-то научилась, то с чтением полнейший провал из-за лексики. — Думаешь, Штандартова не чувствует себя так же? Только в отличие от тебя она поднимает всю программу, начиная с первого курса, а не впадает в спонтанные истерики, — в ответ на эти слова Женя в удивлении и недоверии подняла на него голову. Валера только хмыкнул и заметил, вытирая мокрые следы на ее щеках: — Вот поэтому тебя и распределили на Гриффиндор. Вместо того, чтобы начать думать и искать выход из ситуации, ты действуешь спонтанно и почти всегда полагаешься на свои эмоции, глупышка. — А в библиотеке есть учебники за первый курс? — почти одними губами прошептала Женя. Валера тяжело вздохнул, признавая ее бесперспективность. — И не только за первый. Шуруй в библиотеку за знаниями, малая, — он взъерошил ей волосы и отступил назад, разрывая объятие. — Вместо обеда тебе самое то. И тридцать пять баллов Гриффиндору, пока я окончательно не убедился в мысли, что ты меня развела, как последнего идиота. Но если еще раз такое устроишь, я не знаю, что с тобой сделаю. Таким добрым не буду точно. — Я больше не буду, честно. Я буду сильной, — пообещала Женя, прежде чем подхватить сумку у своих ног и пойти на выход. Уже взявшись за ручку двери, она остановилась, помедлив, обернулась и едва слышно спросила: — Это все… кажется таким знакомым? Как дежавю. — О чем ты? — с проскальзывающим раздражением отозвался подошедший к столу Валера. Она несколько мгновений с ответным вопросом в глазах смотрела на него, а потом вздохнула, отвернувшись в сторону. — Не бери в голову. Ты все равно жмот. И вышла, пока не поплатилась за дерзость. За дверью на нее уставились ошарашенные сокурсницы: как раз-таки Лаванда, Парвати и Фэй. Как Валера узнал, что Гермиона приняла решение уйти раньше, а не подглядывать, Женя могла только догадываться. И пока девчонки не успели спохватиться, схватила Патил и Браун за руки и потащила как можно дальше от кабинета, чтобы они — не дай кто-нибудь там наверху! — не потеряли баллы из-за своей нерасторопности. — Джейн, подожди! — вдруг затормозила почти у самого Большого зала пришедшая в себя Лаванда. И когда Женя остановилась и обернулась на нее, спросила: — Ты по-настоящему плакала? И что за запрещенный прием? — Почти по-настоящему, — не стала врать она. — Я, может быть, и правда плохая актриса, но потом меня пробрало в процессе. Глупо получилось на самом-то деле, но иногда не надо отказывать себе в удовольствии расплакаться и сбросить лишние эмоции. Ну и нас пронесло заодно. А запрещенный прием, Лаванда, это и есть слезы. Только его применять следует в самых крайних случаях, причем умело и дозированно. — Я слышала, что пара девчонок тоже при Вороновиче решили расплакаться, — задумчиво поделилась Парвати, мягко освобождая свою руку из захвата. — И вот их не пронесло, как нас. Он ненавидит женские слезы. Мало того, что он еще больше баллов с других девчонок снял, так еще и отработки назначил — те самые книги, которыми он тебе и угрожал, Джейн. Причем у некоторых — и с переводом. А вот когда ты расплакаться решила, он натурально запаниковал. — Эх, а я бы хотела с ним тоже хотя бы пообниматься! — мечтательно вздохнула Фэй, но тут же мрачно поправилась: — Хотя наверняка я бы была в числе тех, кто переписывал книги. И Джейн… каково это: целоваться с самым желанным преподавателем школы? Женя на мгновение задумалась, осознав, что гораздо больший отклик у нее вызвало то, что последовало после поцелуя. Поцеловались и поцеловались — она не думала, что Валера не ответил бы ей, решись она на это спонтанно и без задних мыслей, а не под давлением проигрыша в карты. Но раньше она и не хотела этого, ей вполне было достаточно тех отношений, что сложились между ними в последнее время. И как донести свое равнодушие до ждущих ответа сокурсниц Женя не знала. Для них же это было «событием!», тем самым, чей восклицательный знак оставляет глубокую борозду на новом пергаменте, точкой прорывая его. Она честно подняла глаза на девчонок, и то безразличие, что отразилось в них, заставило сокурсниц поморщиться. Парвати и Фэй начали что-то пытаться донести до нее, но Женя не пыталась вслушиваться в их слова, чтобы не заработать себе стойкую головную боль и новые проблемы. Вздрогнула она только когда после очень долгого по меркам Браун молчания Лаванда с опасно горящим взглядом спросила: — Кстати, Джейн, почему он тебя малой называл? Потому что он всегда меня так называет. — Я же не особо высокая, — отмахнулась Женя. — И младше его. А еще давайте с вами договоримся, что о случившемся не узнает ни одна живая душа в Хогвартсе. Мне не особо хочется столкнуться с толпой девчонок, которые в отличие от меня попали из-за подобных ситуаций на отработки. Да и… Она хотела добавить еще что-то, но на них неожиданно налетели другие, уже пообедавшие, сокурсники, за исключением разве что ушедшей раньше в библиотеку Гермионы. — Что вы натворили, что у нас сначала исчезли, а потом вернулись пятьдесят баллов? — грозно подбочениваясь, сходу спросил у них Симус. Остальные парни с самым возмущенным видом закивали. И неожиданно Симус добавил, в который раз напомнив Жене о том, что она учится на факультете Гриффиндор и ни на каком ином: — Где вы так развлекались без нас?! — Экспериментировали, — намеренно понижая голос, просветила она и подмигнула, прижав палец к губам.