Притворное счастье

      Кай топтался на месте, нервничал, былой решимости уже не было. Перед алтарём стоял молодой человек с коротко бритыми волосами. Он был в свадебном костюме, но в отличие от зимнего костюма Кая этот казался обычным. Создавалось впечатление, что он не ощущал холода.       Высокие готические колонны вместо того, чтобы восхищать, скорее давили на Кая своей массивностью, прижимая его к полу. Фрески на стенах и огромные витражи в окнах тоже не внушали уверенности. Каю казалось, что все страдальческие взгляды на них устремлены на него. От этого ему становилось не по себе. Множество гостей тихо перешёптывались до начала церемонии.       Кай сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и медленно выдохнул. Затем он сделал шаг вперед, потом ещё один. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шёл не по красной ковровой дорожке, а по болоту, которое засасывало его.       Услышав шаги, жених обернулся. И в тот момент мир Кая рухнул окончательно и бесповоротно. Он мог разглядеть свой же страх и широко распахнутые глаза в хищных и полных ненависти глазах Рика.       Ноги уже не слушались, всё тело кричало о том, что нужно бежать. Его сознание хотело того же. Но бежать было некуда. Теперь уже никуда не получится убежать.       И он видел, как с каждой секундой промедления Рик злился всё больше. Он сжимал зубы, вены на его висках вздувались. Но Кай не мог сделать и шага. Люди начали перешептываться, не понимая, с чем связана эта заминка. Но Кай не слышал их. В ушах стоял гул, ему казалось, что его он вообще не здесь, а где-то ещё. Или ему просто хотелось на это надеяться.       Рик не выдержал первым. Он схватил Кая под локоть своими горячими руками. Даже через толстый слой одежды чувствовалось, как они обжигают. Рик потащил Кая к священнику, и церемония наконец началась.       Они оба преклонили колени перед пожилым мужчиной в золотой мантии и склонили головы. Но Кай не следил за происходящим. Он потупил взгляд в пол.       Воздух наполнился магией от большого количества заклинаний. Священнослужитель продолжал говорить, а затем замолчал. Молчали и все остальные. Священник кашлянул в кулак, как бы говоря: «Юноша, вам пора соглашаться». Встрепенувшись, Кай неуверенно произнёс: «Да». Речь служителя продолжилась.       Пришло время подняться, расправить плечи и встать с колен. На стол поставили ритуальный нож и бокал с вином. Что там родители говорили? Капля крови в общий бокал для того, чтобы связать себя магией? Только вот не хотелось. И смотрел бы Кай дальше понуро и на этот кинжал, и на эти бокалы, может, даже до скончания веков.       Однако Рик нетерпеливо схватил его за руку. Его прикосновения обжигали — казалось, огонь, бушующий внутри него, рвался наружу, и он не мог сдержать ни свою ярость, ни свою силу. И этот огонь обжигал холодные руки Кая.       Рик уверенно провёл кинжалом сначала по своей руке, а затем по руке Кая, капая кровью в общий бокал. Эта боль помогла Каю очнуться и вернуться в реальность. В реальность, в которую ему совсем не хотелось возвращаться.       Первым из бокала выпил Рик, затем протянул его Каю. Кай повторил за ним. После этого принесли хлеб — символ совместной плоти. Рик отломил кусок и поднёс ко рту Кая. Тот послушно открыл рот и повторил за ним.       Дальше были какие-то бумаги, на которых нужно было расписаться, и опять кровью. После обмена кольцами, символизирующего верность, дружеское и сердечное единение, Кай почувствовал злость. Он понял, что из всех присутствующих только он осознаёт, что никакого единения нет и быть не может. Может быть, ещё и Рик, но ему явно на это всё равно.       Они подали друг другу правую руку, а затем попросили благословения у богини. Магия в воздухе утихла, и церемония была завершена. Молодожёны могли принимать поздравления.       Гости начали громко хлопать и подходить к Каю, чтобы пожать ему руку и поздравить. Но он никого из них не знал, это были совершенно незнакомые ему люди.       Родители подошли только в самом конце. Отец по-свойски обнял его и похлопал по спине, сказав:       – Ну вот, теперь ты у нас настоящий мужчина, который вступает во взрослую жизнь.       – А Рик-то твой какой красавец! – подхватила мама. – Не чета твоему отцу даже 30 лет назад. А статный какой. И брак у вас удачный. Сын генерала, будешь за ним как за каменной стеной. Эй, ты чего понурый? – вдруг остановилась мама и попыталась заглянуть Каю в лицо.       Но Кай уже этого не видел, его глаза застилали слезы. Он понял это, когда мама ахнула и притянула его в свои объятия. Кай схватился за них, как за спасательный круг, и уткнулся куда-то в мамино плечо. Он не хотел быть слабым, не хотел показывать эту свою слабость и сейчас, особенно чувствуя на себе испепеляющий взгляд Рика. К счастью, отец спас его. Он тоже обнял Кая, закрывая его своей спиной от окружающего мира.       Гости проходили мимо и любопытно спрашивали:       – Что это он у вас?       Мама, не скрывая волнения, отвечала:       – Рад очень, слез сдержать не может, – и так же нервно улыбалась в ответ.       А затем она гладила Кая по спине и спрашивала:       – Что случилось? Что за горькие слезы? Чем он тебе уже успел не угодить?       И Кай выпалил ей всё, что было у него на душе. Он говорил о том, как сильно ненавидит Рика, как тот постоянно издевается над ним, как сжигает его конспекты, обливает холодной водой и угрожает. Он сказал, что боится Рика, что этот страх сковывает его и заставляет трястись от ужаса. И раньше не говорил, потому что беспокоить не хотел. Подумаешь, донимает и донимает, а ему до этого что? Не навсегда же. Выпустились бы из академии и заняли разные должности. И встречи были бы сведены до минимума. Но теперь они «навсегда», теперь они «супруги».       Родители могли только молча слушать. Мама охала и ахала, даже сама начала плакать и извиняться. Отец лишь поджимал губы. Кай чувствовал, как отец сжимает его плечо, ему тоже было неприятно от этих новостей.       Первым заговорил папа:       – Возвращайся домой, как и должен. Утро вечера мудренее.       Мама взяла лицо Кая в свои ладони, вытерла мокрые дорожки слез на его щеках, поцеловала в лоб и, как бы соглашаясь со словами отца, кивнула: «Да, иди, всё будет хорошо». Хотя у самой глаза были на мокром месте.       Каю ничего не оставалось, кроме как кивнуть в ответ, соглашаясь. По традициям старший супруг навещал младшего до того момента, пока они не начнут совместную жизнь. Совместную жизнь им было ещё рано начинать, сначала нужно было закончить академию. Это немного спасало Кая. По крайней мере, он старался в это верить, ища спасительную соломинку во всём. Только это не спасало от того, что Рик всё равно придет. Но сейчас он старался об этом не думать.       Добравшись до дома на ватных ногах, Кай рухнул на кровать. Он лежал и смотрел в потолок, не зная, что делать. Теперь каждое его действие казалось ходьбой по минному полю: один неверный шаг — и Рик покажет, что «ад» может быть не только после смерти, но и здесь и сейчас.       Каю хотелось лежать в этой комнате бесконечно, бездумно глядя в белый потолок. Даже стены родного дома не могли унять его беспокойство. Он был готов лежать так до второго пришествия.       Но дверь начала открываться, и Кай увидел это как в замедленной съёмке. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем. Едва увидев на пороге Рика, он хотел провалиться сквозь землю.       Рик все так же скалился и вальяжной походкой направлялся к Каю. Но у Кая, как у загнанного зверя, открылось второе дыхание. Он пытался спастись, отбивался, убегал, кричал, просил не трогать его. Рик лишь ухмылялся и заламывал ему руки.       Смазанно целовал, только от этих поцелуев не было приятно, было мерзко, хотелось содрать кожу. В движениях Рика чувствовалась уверенность, но только в заломанных руках и в том, как он по-свойски наваливался на Кая. А в остальном он напоминал пубертатного школьника, который не знает, что делать и как себя вести.       Он касался осторожно, как будто пытался сделать всё «правильно». Но Каю это было не нужно. Всё уже шло по наклонной. С того самого момента, как он начал заламывать ему руки, как по-хозяйски блуждал своими разгоряченными ладонями по его телу, обжигая. Как кусал шею, а ощущения были, как от раскаленного железа. Кай сопротивлялся, пытался вырваться. Иногда ему это даже удавалось, но Рик всегда успевал схватить его в последний момент и вновь навалиться всем телом так, что было трудно дышать.       Апогеем всего этого стало нестерпимое ощущение боли, которая пронизывала всё тело, начиная откуда-то снизу. На глазах вновь выступили слёзы — от боли, от обиды и от испытываемого унижения. С каждым новым грубым толчком и новой волной боли Кай чувствовал, как внутри него становится пусто. Он понимал, что на следующий день будет упорно пытаться собрать себя по кусочкам, но так и не сможет этого сделать.       Утро, если это вообще можно было назвать утром, было ужасным. Каю казалось, что он не спал всю ночь. Он слышал, как Рик ушёл сразу после того, как закончил насиловать Кая. Услышав звук закрывающейся двери, он начал дрожать, а из его глаз полились слёзы. Он вжался в кровать, свернулся калачиком и обхватил себя руками. Дрожь не унималась, а слёзы не хотели останавливаться. Он чувствовал себя разбитым, униженным и растоптанным. У него не осталось веры ни в светлое будущее, ни во что-либо ещё. Не было ровным счётом ничего. Остался только Кай, совершенно один, на осколках своих надежд и мечтаний. Он был истоптан, изуродован и осквернён. Без желания жить.       Он не знал, сколько он так пролежал, погруженный в собственные мысли и жалость к самому себе. Опомнился только, когда почувствовал, как тёплые руки накрыли его одеялом. Это была мама. Он не слышал, как она вошла. Но он хотел провалиться сквозь землю, лишь бы не показывать, насколько он разбит. В каждом её движении читались жалость, сожаление и извинения. Но ведь маме, самому светлому человеку в его жизни, не за что было извиняться. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой в его неудачах.       – Ты как? – первой заговорила она. – Можешь сам принять ванну и спустя к нам?       – Да, – ответил Кай хриплым голосом, который испугал его самого.       Мама чмокнула его в макушку и так же тихо ушла.       Честно говоря, Каю не хотелось вставать и тем более показываться в таком разбитом и жалком состоянии перед родителями. Но его ждали, поэтому нужно было подниматься.       Каждое движение отдавало болью во всем теле, как будто Каю было мало того акта насилия, который он пережил. Но боль отвлекала от самокопания и самоуничтожения, помогая хоть как-то отвлечься, хоть и заставляла вновь и вновь вспоминать произошедшее.       Теплая ванна с ароматными маслами помогла унять дрожь во всем теле. А лёд снял отёк с лица, опухшего от слёз. Но Кай не спешил выходить из почти остывшей воды. Дело было не в том, что ему было трудно встать. Просто он чувствовал себя грязным и тёр мочалкой те места, которых касался Рик, до кровавых ссадин. Он хотел избавиться от ощущения рук Рика на своём теле, но у него не получалось. И это выводило из себя, хотелось плакать от бессилия.       Кто знает, сколько бы он ещё сидел в остывшей воде, если бы не беспокоящиеся служанки, которые чуть ли не силой вытащили его из ванны, вытерли мягким махровым полотенцем, намазали свежие ссадины какой-то дурно пахнущей мазью и одели в халат измученное тело.       Кай не мог сказать, сколько прошло времени, когда он все же смог спуститься к родителям, но понимал, что много. Чай на столе давно остыл, но никто к нему так и не притронулся. Ему не хотелось садиться, да он и не смог бы этого сделать. Он просто прислонился к дверному косяку, будто без него дом рухнул бы. Измученным взглядом он смотрел на родителей, ожидая, что они скажут. Он не решался заговорить первым.       Папа нервно поджимал губы и сжимал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Мама застыла над давно уже холодной кружкой чая, которую она держала обеими руками.       Папа первым заметил Кая. Он вздрогнул от неожиданности, как будто увидел не своего горячо любимого сына, а призрака. Отец медленно прикрыл глаза, надавил пальцами на виски, пытаясь хоть как-то унять закипающую в нем злость.       — Я договорился о твоём прохождении практики на границе, — начал отец, но его голос предательски охрип. Он откашлялся и продолжил: — До начала следующего учебного года. К сожалению, это единственное, что я могу сделать.       – Спасибо, – одними только губами произнес Кай.       Это немного, но это даст время привыкнуть и прийти в себя. Кай был рад такой возможности и искренне благодарен за неё отцу.       Теперь у него есть время научиться заново дышать, заново существовать. Подумать о своём будущем, которое кажется беспросветно тёмным.