Мой любимый псих

      Мы отдавались друг другу до глубокой ночи, пока, словно рыбы, не повыбрасывались на берег кровати. Я не хотел закрывать глаза, чтобы не настало непонятное утро. Мы лежали в обнимку целую вечность. Важен был каждый момент, каждая секунда, каждое движение его ресниц и сбивчивое дыхание. Мне казалось, что все звуки, кроме наших вздохов, покинули это место. Словно наш мир снова стал полностью изолированным.       Глупец! Ну конечно! Какой же я глупец! Столько времени ничего не замечал.       Это ведь был ОН. Всё время. Присматривал за мной, держась на расстоянии вытянутой руки.       Мы лежали напротив друг друга, я с какой-то непонятной мне грустью смотрел ему в глаза, скользя по его ладони своей. Время от времени наши пальцы сцеплялись в замок, и я невольно переводил на них взгляд, но он тут же отпускал, чтобы я вновь поглядел на него. Я был измучен, ужасно хотелось закрыть глаза и погрузиться в приятную дрёму, но я далеко не для этого с силой вырывал себя из забвения после каждого умопомрачительного оргазма, чтобы вот так вот просто уснуть на самом важном месте.       Кажется, он прочитал мои мысли, потому как улыбнулся и ласково щёлкнул меня по носу. Я сладко зевнул и потянулся, вызывая у него ответный порыв. — Я бы сейчас чего-нибудь слопать не отказался, — протянул Андрей в своей привычной манере. — Я тоже. Даже от той дерьмовой каши, что нам давали целый месяц…       Мы оба тихонько засмеялись. Сил почти не осталось даже на это. Протянув руку, я стал разбирать прядки его спутавшихся волос, а он чуть повернул голову и поцеловал меня в запястье, на котором среди стольких шрамов почти затерялось его имя. — Ты ведь вернёшься? — задал я давно мучающий меня вопрос, ответ на который я знать вовсе не желал. — Я не знаю, Кость. Не знаю… — Ты всегда возвращался. Даже сейчас.       Он прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Я сразу всё понял и прижался к нему ещё сильнее, утыкаясь носом в ключицу. Сон подкрался незаметно, как и серое мрачное утро, затянутое грозовыми тучами, но спокойное и слишком тихое, что означало лишь одно — грядёт самая настоящая буря.