Мой любимый псих

      Чёрт! Надо уходить отсюда, пока и правда могу держать себя в руках. Я опять не смог сдержать немного злого взгляда. Есть вещи, которые я ненавижу, и одна такая вещь — это беспомощность. Разговорился с психом как с другом. Его кровавые руки… Блин, ну что со мной такое? Я часто заморгал. Вдруг мне вспомнилось, как брат впервые порезал вены, и об этом знал только я. Пришлось тогда замотать ему запястья и никому об этом не говорить. От этой мысли я улыбнулся, ведь даже с порезанными руками мой брат мог улыбаться, а значит, и я смогу.       Брат… Как же одиноко быть совсем одному. Мне опять стало безумно горько, и глаза запекли, я втянул как можно больше воздуха. Сейчас наши лица были так близко, и от моргания линза выпала, теперь у меня радужки были разного цвета: одна — янтарная, а вторая каряя. А его глаза были полны печали. Я просто ткнулся своим лбом в его, почему-то мне показалось, что его душа была такой же истерзанной, как и его руки. — Можно перебинтую их и пойду? Я же на обходе… — я говорил это тихо, всё так же прикасаясь ко лбу психа. — Тень… Можно я их перебинтую?       Я чувствовал своими пальцами его теплую липкую кровь, а когда не увидел яростного возражения, очень медленно достал бинт, сел на подоконник, бережно взял его руки в свои. У него были такие тонкие запястья. Я смотрел в лунном свете, как бинт ложился слой за слоем, и опять вспомнил дом… И его руки, как всегда холодные… У меня невольно вырвалось: — Брат, прошу, не режь их больше…       Я поднял взгляд, и тут до меня дошло, что я вякнул, но было уже поздно. Я не заметил, как мой левый глаз слезился, и уже одна соленая капля упала мне на руку. Нужно было убегать, пока этот театр абсурда не зашёл ещё дальше. Чёрт, всё… Что я только что?.. Блин. В моей голове началась каша, я просто хотел уйти отсюда… Я оторвался от подоконника, хотел было что-то сказать, но речь не шла… Я уже развернулся, чтобы уйти, но его тонкая рука вцепилась в мой халат, не позволяя сделать и шага в сторону. — Ты похож на своего брата, — прошептал парень, вновь глядя куда-то во тьму за окном на унылый безжизненный лес, почерневший от старости и погоды.       Он разжал пальцы, но я не двигался с места. — Уходи, — буркнул он грубо, — я сам вернусь в кровать и пристегну себя. — Но это моя работа, — тихо произнёс я, задерживая дыхание и протягивая руку к зверю. Было даже удивительно, что этот парнишка, которого называть «психом» у меня уже не поворачивался язык, так спокойно разрешил к себе прикоснуться. Я осторожно приобнял его за плечи, заставляя подняться с подоконника. Ноги у парня подкосились, но я успел подхватить его до того, как он рухнул на пол. А Тень с каким-то облегчением прижался к моей груди.       Он был таким хрупким, но я-то знаю, что в этом теле сила немалая. Он сейчас явно не очень себя чувствовал, и отчего-то я верил в то, что именно я был за него в ответе. Какое-то неведомое чувство внушало мне это. Я провел холодной рукой по его волосам, у всей нашей семьи было нарушено кровообращение по мужской линии. Мне не хотелось его пристегивать, но так было нужно. Тень спокойно разрешил себя уложить. Несколько бляшек, и он словно бледная кукла с трагическим взглядом, ценный экспонат в зверинце под названием «Сломанные жизнью». Я наклонился и убрал пряди с его худого лица. — Если долго смотреть в потолок, можно увидеть звезды, — так всегда говорил мне брат, пока был дома. Даже когда мы стали взрослыми, то часто засыпали вместе. Мы и вправду были с ним похожи, некоторые путали нас с близнецами, но старший брат — есть старший брат.       Я выпрямился и уже у дверей сказал: — Я буду перебинтовывать твои руки каждую ночь на смене. Если позволишь, конечно же…