Мой любимый псих

      Слышу каждое движение, каждый шорох, каждый шаг за дверью карцера. Слышу, как бьётся моё сердце, где-то дальше по коридору тихо постанывает ещё один великомученик в своей камере, в другом крыле больницы орёт очередной сумасшедший, по стенке мерзко шаркают своими лапками тараканы, а я лежу и пялюсь в пустоту, улыбаясь от того, что кто-то лёгкой поступью крадётся к моей двери.       Утро? Или уже день… Время здесь тянется бесконечно медленно. Может, я и не заметил, как прошла очередная неделя моей жизни. Я здесь застрял и застрял надолго, но мягкая темнота не позволяет мне отсчитывать время моего заключения, ведь даже секунды, что я пытаюсь считать, останавливаются и с недоумением смотрят на меня.       Один… Шаги приближаются к двери моего карцера.       Два… Тихий вздох, и в замочной скважине отвратительно скрипит ключ, распугав всех тараканов, которые, суетясь, начинают прятаться в дырки.       Три… Щёлкает замок. Четыре… Очередной тихий вздох, и пальцы едва касаются двери с той стороны.       Пять… Тихий скрип приоткрывающейся двери… Шесть, на мою спину и затылок падает свет из коридора. Семь… закрываю глаза. Вот опять. Время остановилось.       Кто-то медленно ступает на мягкий обитый тканью пол и опускается рядом со мной на колени. Холодные пальцы осторожно ложатся на плечо и разворачивают меня к свету. Не хочу. Не надо возвращать меня к жизни. Мне уютно в моей тени. Кто-то осторожно приподнимает меня и начинает расстёгивать ремни рубашки. Распахиваю глаза.       ОН. Опять он. Оскаливаюсь и шиплю словно кот, а он даже внимания не обращает. Глаза его опущены. Улыбается. — Не прикасайся ко мне, когда я не могу дать сдачи, — тихо шепчу я, а он игнорирует и продолжает освобождать меня от оков. Я рычу, когда он неаккуратно задевает прокушенное сквозь рубашку окровавленное плечо.       Вот мои руки уже свободно болтаются в длинных рукавах с ремнями, а он уже более аккуратно поддевает рубашку и стягивает её с меня, оставляя практически голым. Отползаю в сторону и жмусь плечом и щекой к мягкой стене, обхватывая себя руками и сжимаясь в комок.       Не боюсь его. Боюсь того, что он меня больше не боится. Ещё бы. А что я могу? Сидя в карцере, я по максимуму обезврежен и беспомощен.       И мне противно. Не хочу, чтобы он видел меня таким слабым. Отворачиваюсь от него и закрываю глаза, сглатывая ком в горле. — И что теперь?