Подброшенный малыш

POV Саша

      Когда пришёл Андрей, я дорезал салат. — Иди в зал! Сейчас приду! — крикнул ему и стал раскладывать салат на тарелки.       Настроение было замечательное. Во-первых, пришёл Андрей, а во-вторых, я могу поесть нормальную еду. А не то говно, которое давали в больнице.       В больнице я пробыл почти до вечера, бегая с бумажками по врачам, чтобы меня выписали. И вот, придя домой, я был просто счастлив! И также, когда вчера ушёл Андрей, я решил сегодня ему признаться. От неразделённой любви мучился с самого детства, но сказать Андрею не мог. Вдруг у него уже есть кто-то, и он мне просто не говорит… И если у него уже есть альфа, и он счастлив, то я не буду мешать. А если никого нет, то не буду бросать всё на самотек и возьму ситуацию в свои руки. Признание, согласие, поцелуй, секс, свадьба, дети, смерть…       Пока пытался уговорить себя не отступать, а попытать счастье — принюхался. Пахло клубникой. Люблю клубнику. В детстве клубникой меня вообще не кормили. Папа, узнав о всяких аллергиях, ужасно перепугался и решил отгородить от некоторых из них, то есть от апельсинов, которые можно было только один в день, от малины, и о моей любимой клубнике пришлось забыть.       «Может, Андрей принёс?», — проскользнула мысль и, забыв о тарелках, побежал в зал.       Андрея на диване не было… Осмотрев комнату, нашёл Андрея в углу, сжавшимся. Коленки были подтянуты к телу. Была видна тёмная макушка, а лица не было видно. Принюхавшись, понял, что у него течка. — Блять. — Я, пожалуй… пойду домой, — Андрей по стеночке встал, шатаясь. Лицо было бледнее, чем обычно и, казалось, что волосы черные, а не тёмно-каштановые. Серые глаза было не видно из-за расширившегося зрачка. Он тяжело дышал, а на лице играл нездоровый румянец. Мне кажется, я представлял что-то подобное. — Я не отпущу тебя в таком состоянии, — воздуха катастрофически не хватало. Я старался дышать ртом, чтобы не нюхать великолепный аромат течной омеги и не просто омеги, а Андрея.       Посмотрев в глаза, увидел страх. — Я пойду, — он маленькими шажками продвигался к двери.       Сделав выпад, поймал его за руку и потянул к себе, прижав. Андрей крикнул.       «Он что совсем дурак?! Как я могу его отпустить вечером, да к тому же течного! Блять, неужели он не понимает, что его изнасиловать могут!!!»       Я обнимал его руками, а Андрей пытался выкрутиться, но я альфа — я сильнее. И то, что у него течка ослабляет его. — Пожалуйста, отпусти… — умоляюще сказал он. — Ты меня боишься? — попытался заглянуть ему в лицо, но он спрятал его у меня на груди. — Нет, не боюсь, — сказал он невероятно твёрдо для его состояния нестояния. — Просто ты альфа… И я лучше домой… Там… подавители.       «Вот это омеги пошли! Думают о подавителях в то время, когда рядом альфа! Или он ни о чём не думает, или думает о последствиях».       Колени у омеги подкосились окончательно, если бы я его не держал, он упал бы. На этот раз я прижал его к себе сильнее. И по вытянувшемуся лицу Андрея стало понятно, что бедром он нащупал каменный стояк и понял, — дрочка здесь точно не поможет. Стояк был очень большой, и Андрею стало страшнее, чем было… — Так, давай на диван… — Нет… — Давай-давай.       Я стал отступать потихоньку к дивану. Блядь, член идти мешает… Подойдя к дивану, сел и усадил омегу на колени. Делал он что угодно, рассматривал носки или узор на ковре, но не смотрел мне в глаза. На щеках играл румянец.       И вот тут я не выдержал, хватая мальчишку и сминая его губы в немного грубом поцелуе. Видит Бог, — я этого не хотел. Хотел быть нежным, но уже просто сил терпеть не было. Андрей пораженно застыл, но вскоре тоже не смог совладать с собой, неумело отвечая на ласку. Тогда мой язык проник в ротик Андрея. Я стал изучать дёсны, нёбо и вот наши языки сцепились в полном страсти танце. «А ведь до этого свалить хотел» — промелькнула мысль.       Негромко рыкнув, оторвался от манящих губ и куснул его за шею. На язык попали соленые капельки крови, а во рту появился металлический привкус вперемешку с клубникой. Это заводило еще сильнее, почти срывая все тормоза. Такое со мной было впервые. Не теряя времени, я буквально сорвал с Андрея одежду, любуясь его хрупким, но таким желанным телом. Он тихонько стонал, стоило только моим пальцам коснуться его тела. Даже мимолетное прикосновение обжигало, так хотелось почувствовать его полностью. — Саша… Выключи свет… — Сейчас, клубничка, сейчас, — выключил свет и быстро скинул с себя всю одежду и, собрав остатки разума и воли, навис над парнем, нежно целуя его в губы. Тонкие руки сразу же обняли меня за шею, притягивая ещё ближе, стараясь прижаться как можно сильнее.       Мои руки тем временем гуляли по всему телу омеги. Проводя руками по груди, я еле затрагивал затвердевшие горошины сосков, а, услышав новую порцию всхлипываний и стонов, начал играть с ними. По талии я спустился ко внутренней стороне бедра, доставая до влажной дырочки. Смазка обильно вытекала из раскрывшегося ануса, поблескивая на бедрах и капая на кожаный диван.       Я сразу же ввел в него два пальца, ловя сладостный стон губами и вновь вовлекая в поцелуй. Омега двинул бедрами, стараясь насадиться сильнее, но даже трех, а затем и четырех, пальцев оказалось слишком мало.       Отстранившись от покрасневших губ, я стал поцелуями спускаться ниже, покрывая молочную кожу яркими засосами и укусами. Во мне пробудился собственник, которого я уже не мог сдерживать. Поласкав языком соски, спустился ниже, вылизывая впалый животик и касаясь покрасневшей головки члена Андрея. Одного этого омеге хватило, чтобы с громким криком кончить, забрызгивая спермой живот, а также немного попав на моё лицо. Довольно хмыкнув, стёр со щеки белые капли и слизал их с пальцев. «Даже тут клубника».       Омега пару минут приводил дыхание в норму, но долго отдыхать ему не позволил. Возбуждение с новой силой зародилось внизу живота. — Саша… Давай уже! Не могу…       Видимо, желание полностью овладело им снова, потому что он быстро перевернулся на живот, выпячивая задницу, и слегка повилял бедрами. — Ну, всё, сам напросился, — с тихим рыком сжав ягодицы парня, развёл их в стороны, открывая себе вид на покрасневшую дырочку.       Жадно слизал вытекающую смазку, обвёл языком вокруг сжимающихся мышц и протолкнул внутрь самый кончик языка. Он громко стонал, изнывая от желания и требуя войти в него. «Сам уже терпеть не могу», — поэтому без лишних слов приставил член к дырочке и вошёл до самого основания. Сладкие стоны пьянят не хуже крепкого виски, а жаркая теснота внутри омеги просто сносит крышу. Я двигался быстро и резко, с каждым толчком ударяя по простате и заставляя Андрея чуть ли не плакать от удовольствия. Долго молодой омежка не продержался, он кончил почти сразу после того, как я дотронулся до его истекающего смазкой члена. Оглушительный оргазм заставил его на мгновение потерять связь с реальностью, короче говоря, он вырубился.       Собственнически прижав парня к себе, целую его шею и оставляю очередные алеющие пятна. Андрей тихо застонал и заснул. Первый секс в жизни всегда такой выматывающий. «Он проспит до самого утра, а я пока пойду, помоюсь», — тихонько встав, пошёл в ванную.       Помывшись, умывшись и сделав все водные процедуры, вышел из ванной.       Стук в дверь.       «Кого приперло в час ночи?!, — посмотрел на часы и пошёл открывать дверь. —Вовремя мы закончили!»       Посмотрел в глазок. Площадка пуста. «Может, играется кто!». Но глаз словил что-то белое прямо за дверью, а с помощью глазка не видно. Пришлось открыть — вдруг мину подложили, а с убийцей каким-нибудь справиться могу.       Открыв дверь, увидел плетеную корзинку, накрытую одеялом, и на одеяле было вышито «Адам», и рядом гладью вышито яблочко. «Что за фигня?», — открыл корзинку.