Вельветовое сердце

      Среди отбросов нужно быть отбросом, притворяться, или же стать обедом для акулы. Или стать куклой для метания ножей. Вариантов много. Марина страшилась боли. Душевной сильнее физической, в силу своего сентиментализма.       Вечер. Солнце почти утонуло в море, полная луна насмешливо поднималась в небе. «Хлемандрос» плыл к солнцу. Штиль. Тихо, слишком тихо. Подобная тишина нередко коварна. Уставшие пираты отдыхали от неоплачиваемого труда. Марина стояла у носа корабля, вдали от всех. И думала о сегодняшнем дне. О том, что они с Дарноном делали в трюме. Марина знала, что из-за немногочисленности их банды все будут трудиться на верхней палубе. Но как же рискованно это было! Кто-нибудь мог уйти в самовольную! Нет, что ни говорили бы о пиратах, у них есть правила и порядок. Этакий коммунизм среди беззубых. Марина — диссидент, не будь капитана, её расстреляли бы. Терпеть не могли эту девку грязные разбойники. Потому что Марина Вирго хотела другой жизни, другой смерти, но чего именно хотела — не знала. Она не любила море, не любила ужасное количество верёвок на судах. Её желание плавать ограничивалось плотом и лужей. Быть моряком — ни черта не весело.       Марина обожала свою чёрную рубашку с кружевом от кистей до груди. Никогда не застёгивала две верхние пуговицы, представляя милое декольте миру. Волосы ещё серы. В руке она держала записку.       Плотник из старого экипажа «Хлемандроса», которого все забыли, стоял рядом с ней. Его чёрная рубашка тоже нравилась Марине.       — Вы меня, госпожа, зачем оставили? — заговорил плотник Ян.       — Ну что за вопросы? Давай познакомимся, а то гром приличий Ксендолиана сейчас так громыхнёт, что одни ошмётки останутся от нас. Я Марина Вирго. Первый. Первый и последний квартирмейстер «Белого ворона». Место работы сменила. Тебя как зовут, милаш?       — Ян.       — Рубашка нравится?       — Да. Спасибо, — Ян отвечал кратко и монотонно. — Вам что-то нужно, госпожа Вирго?       — Ничего мне не нужно, просто хотела узнать, как тебе подарок. Твоя одёжка была похожа на потрохи... кхм, потроха морского чёрта.       — Вы зачем меня оставили? На «Хлемандросе». — Пираты не обращали на них внимания.       — Подожди, забыла как это на ксенолинском, — Марина почесала шею. — Я седая как старуха, — она хихикнула, — а ты очень тихий, так и напрашиваешься на сотрудничество. Будешь работать на меня — отпущу, уплывёшь отсюда.       — Хм, — плотник недоверчиво взглянул на Марину.       — Мы плывём в очень интересное место. Мне нужно, чтобы ты мне помог. Ни слова кучерявому, понимаешь? Вот, — Марина дала Яну письмо. — Тут всё написано. Остальное я скажу наедине. А сейчас у меня, похоже, другая встреча. Ян взял письмо и обернулся. Юнона шла ровно к ним. Пираты посвистывали, слышался лёгкий шёпот.       — Заткнулись, господа! — крикнула во весь голос Марина. Все замолкли.       Ян и Юнона обменялись холодным взглядом. Он ушёл, оставив женщин «наедине».       Марина отдала подвеску в руки Юноны.       — Ваш капитан доставляет проблемы.       — Даже холодное зелёное пламя может обжечь.       — Лишь того, кто тронет его очаг.       — Марина Вирго, — пират протянула руку.       — Юнона Вальвалиция, — друид пожала её.

***

      Уродливый город безвкусицы. Те, кто описывал его великим, явно были под лауданумом. Потому что Таргаран — квинтэссенция мирового уродства и отсталой архитектуры. Красный город рябит глаза, а душу заставляет плакать. Но жили здесь и достойные люди. И не только люди.       Пахло лавандой. Маленькая комната в самый раз для такого маленького существа как Кенль’Лафара. Но вот его гостям, Луни и Мертесу, размеры помещения не по душе. Луни точно.       Они расположились на красных коврах и курили из медного кальяна. Кенль’Лафара сидел на коленях, Луни и Мертес предпочли расслабиться и выбрали позу удобную для каждого.       — Есть новости? — Мертес больше говорил, чем курил.       — Двадцать лет назад «Песня Сирени» сгорела, вот отстроили, но не так хорошо, как прежде, тем, кто ждал того, что раньше было. Так себе, как тебе? — Кенль’Лафара выдохнул густой дым на Мертеса.       — Я спрашиваю об Эрике, ты спрашивал ту старуху?       Кенль’Лафара злобно глянул сквозь пелену на собеседника.       — Старухи вон там, на площади. Мадам Жевецка не старуха. Она очень уважаемый человек в Таргаране. Не смей так говорить о ней. Не смей говорить так со мной, я тебе не друг, а тебе уж более, — он перевёл взгляд на Луни. — Ты устраиваешь странные представления в городе. Ты дурак. Вы мне не нравитесь.       — Почему же? — Луни вдохнул много дыма и закашлял.       — Вы ведьм не любите. Вы, инквизиция, мыслите однотипно. Вы дураки.       — Тебе заплатили, так выполняй свою работу, умник, а то сейчас договоришься.       После недолгого молчания хвостатый продолжил:       — Вы были там? Ну, galadros?       — Море? — отозвался Мертес. — О чём ты?       — А ни о чём. Кого вы привезли? Лысый, старый, несчастный. Ходил... с ней.       — Этот капитан нужен ей, очень. Он не просто старик.       — У меня голова кружится. — Луни страдал.       — Это уйдёт. Вдохни ещё.       — Мертес, — Кенль’Лафара заговорил на вельверском языке, который Луни не понимал. — Это ведь неправильно.       Мертес не похож на брата ни по внешности, ни по разуму. Он любил ту свободу мыслей, которую могли позволить его сознание и сны. Нельзя говорить, но думать же никто не запретит. Мертес заперт в той жизни, которую устроила мать, желая мести. Инквизиция — остаток прошлого, она создавалась для одной войны. Их война затянулась. Луни плевать, он не здоров. Он жалок. Он похож на мать, Кальмию.       Луни — отражение сегодняшней Кальмии: безрассудной, бессердечной, больной. Мертес — эта та Кальмия, которая могла быть: светлая, справедливая, свободная. Мертес жаждал свободы.       — Как можно спасти одну душу, не убивая другую?       — Похищение?..       — Что-то мне совсем плохо, — отозвался Луни.       — Поспи, — Мертес погладил брата по голове. — Скоро это пройдёт.

***

      Кабинет Хлорши источал запах мяты, хотя окно было постоянно открытым. Подозрительно аскетично, прямо как у Салертета на «Хлемандросе»; только стол, стулья и картина на стене — белое полотно. Просто белый цвет в серой рамке на бежевых обоях. На мягком ковре виднелись засохшие бурые пятнышки крови. Маргарита и Арвесан сидели у окна.       Сзади к ним подкралась немного пухлая Хлорша в любимом бледно-жёлтом платье длиной до щиколоток и белой короткой накидке. Накидка походила на салфетку, которую шила бабушка Арвесана. Волосы седые, на лице не так много морщин, она всё ещё привлекательна. А глаза... Глаза вместе с хозяйкой желали вернуться обратно в Литари-Крановош. Её вела любительница покурить Валерия. Мадам Жевецка села в своё главное кресло. Не успела Валерия открыть рот, как мадам прогнала её:       — Иди уже, пусть потом Рита зайдёт.       — Хлорша... — Арвесан встал.       — Хм, — мадам принюхалась. — Рыбой пахнет.       — Это я, Арвесан — пискнул он.       — Ненавижу твоё море... Ну, давно ты ко мне не заходил, ой, не заплывал.       — Я так давно не видел...       — А уж я-то как давно, — Хлорша по-девичьи хихикнула. Арвесан не понимал.       — Что ты имеешь в виду?       — Ох, когда ты стал таким нюней, ы? Раскис, а так приставал ко мне по этой молодости. Мда, теперь я как усталая и отсталая от жизни бабка, вечно ноющая о своём возрасте. Надоело... — Хлорша не смотрела на него. Она не двигала глазами.       Маргарита не выдержала:       — Вы слепы?       — Я просто утратила возможность внимать этот мир визуально. Но гниль мира и так чувствую. Да и что там, доброе слово всегда поднимает мне настроение. Насмотрелась я на мир, пора и послушать его.       — Почему ты не сказала? — Арвесан сел.       — Я тебя вижу, уже не смешно, первый раз за сколько лет? Сколько мне тогда было? Хм, знаешь, по-моему, мы считаем годы своей жизни только в детстве. До наступления совершеннолетия. В этой стране — девятнадцать лет. А потом и нужда пропадает. Ты где был? Что за нужда привела в Таргаран, тем более ко мне?       — Долгая история.       — Я умирать ещё не собралась.       — На господина Салертета напали, — начала Маргарита. — Я и мои друзья нашли его без сознания. Вместе мы отправились в Таргаран, сюда.       — Зачем?       — Я подумывала о медицинском обследовании.       — Ага, а ко мне чего пришли?       — Это была воля Арвесана.       Будь Хлорша зрячей, она, не думая, сожгла бы Арвесана взглядом.       — Могу я попросить оставить меня и Арвесана одних?       Маргарита явно не хотела оставлять Арвесана одного. Ещё чуть-чуть и она выплеснет весь гнев на эту старуху. Но нельзя. Нужно подождать.       — Конечно, — она улыбнулась. И эта улыбка наигранна.

***

      — Я могу взять его с собой, Арвесана. — Кенль’Лафара смотрел на спящего Луни; смотрел, чтобы он не проснулся, чтобы не услышал ненужные слова. — Могу увезти его. И её.       — Куда?       — На Хэльмарп.       Мертес не знал, что ответить. Да и не хотел рассуждать. А спрашивать — бесполезно.

***

      — Отец? — Марина разбудила капитана Вирго, мирно лежавшего на диване.       — Да? Что?       — Я хочу извиниться. Прости меня. Я вела себя недостойно.       Капитан Вирго встал с дивана и обнял свою дочь. Марине это не нравилось, но противиться было бы нетактично.       — Это я старый дурак. Идиот. Тупой боров. Прости, маленькая Сералин.       Вряд ли он плакал, но раскаялся. Абсолютно искренне. Они присели на диван.       — Скоро мы прибудем, капитан.       — Скоро буря, дорогая. Поднимите флаг.