С самого рождения

      Следующие несколько дней были ужасными. Я был либо вымотанным, либо не совсем понимал, что делаю, и что, собственно, происходит. Мне вызвали доктора, который вколол какие-то витамины, чтобы «поддержать организм». Этих витаминчиков в шприце был целый «коктейль», забористый такой составчик получился, моё сознание встряхнуло «будь здоров».       Окружающих сильно беспокоила моя всё повышающаяся температура. Тело, внутренние органы, могли не выдержать, если бы она поднялась слишком высоко, поэтому за ней нужно было тщательно следить. Если она станет критичной, возможно начнутся судороги, тогда меня обязательно госпитализируют, а в больницу мне очень не хотелось. Оставалась вероятность, что, не справившись сам, мне придется всё же прибегнуть к употреблению «подавителей течки». Конечно, это только совсем в крайнем случае, если возникнет серьёзная угроза для здоровья, потому что в будущем последствия от препаратов могут оказаться фатальными.       Единственным положительным моментом во всей этой ситуации было то, что родители находились рядом со мной. Да знаю я, что взрослый уже, но…Папа находился рядом! Отец быстрее всего всё понимал. Я видел, каким счастливым он становился, глядя на нас двоих вместе, поэтому старался чаще оставлять нас наедине. Мне кажется, даже становилось немного легче, когда папа был рядом. Возможно это самообман, но мне было глубоко на это плевать. Я «засыпал» держа его за руку, а когда «просыпался», то он уже был в моей комнате. Хотя моё состояние мало общего имело со сном, скорее, как Тим и говорил, меня накрывало волной и уносило вдаль. Ну, вот почему я плавать не умею, может, легче справляться было бы? Меня редко оставляли совсем одного, в основном это происходило ночью и то ненадолго. Знаю, что тогда мою дверь закрывали на ключ снаружи – я мог очнуться посреди ночи и отправиться искать приключения на свою пятую точку. Полагаю, что именно этими мыслями руководствовались родители, когда закрывали меня. Глядя на отца, я видел, как эмоции раздирают его изнутри. Думаю: он вздохнул с облегчением, что у меня всё же началась течка, но теперь волновался, как я буду справляться с ней. Сменил «шило на мыло».       Моего младшего брата, естественно, не было. Ну да, откуда ему взяться? У его омеги, должно быть, началась течка, вот он и был с тем парнем. Думаю родители этого Тоши решили, что в знакомой обстановке их сыну будет легче и привычней, вот теперь Макс и «зависает» у них. А я чего хотел? Чего ожидал? Глупо всё.       После того, как началась моя первая в жизни течка, меня ждало неприятное и странное открытие. По-моему со мной снова что-то не так. Как другие омеги описывали это состояние? Желание волнами накатывает на тебя, не поддающееся контролю, безудержное… Ага, щаз! Не спорю, я действительно периодически пытаюсь снять с себя всё, а родители меня одевают, укладывают в кровать, пытаются успокоить, но все не так всё понимают. Как когда-то отец говорил: «смотрим на одни и те же вещи, но понимаем по-разному?»       У меня даже близко нет возбуждения. Может это из-за температуры, но меня практически сжигает пламя изнутри, которое я не знаю, как потушить. Я жажду свежести, хоть капельки воздуха, но так душно, что нет возможности дышать. Хочется сорвать с себя не только одежду, но и кожу, чтобы остудить всё внутри. Какой там секс? Только сама мысль о близости с другим человеком, как его горячее тело будет прикасаться к моему – совсем дурно становится. И я прекрасно осознаю, что если не найду способ, как остудить себя и свою голову, то больницы мне не удастся избежать. Отец поставил на тумбочку у кровати графин: холодная вода с лимоном – чтобы я пил (знает, что мне такое нравится). Но это почему-то перестало действовать. Вкус казался каким-то ненастоящим. Отчего-то вспомнились слова Тимура про «заменитель» – это сейчас тоже казалось неудачной подделкой оригинального, настоящего вкуса.       Ночью меня что-то разбудило, я даже не совсем понял что именно. Во всём доме стояла сонная тишина. Это была четвёртая или пятая ночь с начала моей течки, я точно не был уверен. Моя комната освещалась только светом далёкого уличного фонаря, да цифры на часах светились зеленым, показывая час ночи. Постель, как и одежда на мне, была влажной, мне снова было нестерпимо жарко. Глотнув из стакана, понял, что совершенно зря надеюсь, что это питьё поможет мне остыть – не фига подобного. И тут я ощутил эту свежесть…       Окно было распахнуто настежь, впуская теплый летний воздух в комнату, между мной и улицей преграду составляла только москитная сетка. Но этот запах свежести, даже скорее не сам аромат, а шлейф от него, я едва улавливал. Но в голове стало немного проясняться. Прикладывая огромные усилия, поднимаюсь с кровати и направляюсь к окну, попутно держась за различную мебель, чтобы не упасть. Днём моя температура приблизилась к критической отметке, я практически весь день не приходил в сознание, пребывая в бреду. А теперь иду на этот запах, как заблудившийся в пустыне путник, увидевший впереди оазис – ноги не держат, но продолжаю свой путь. Только бы это не оказалось миражом!       Даже не знаю, как точно описать то, что я чувствую, во что хочется погрузиться с головой: словно горная, ледяная, кристально чистая родниковая вода пробегает сквозь золотистые дольки сочного лимона, а ещё здесь присутствуют ярко зелёные, насыщенного цвета листики мяты. Вот оно! Я всегда знал, что чего-то не хватает, когда пил воду с лимоном – мята. Всё это создаёт неописуемую свежесть, вот только, разве запах можно выпить? Как бы я хотел припасть губами к источнику этого аромата, испить до дна, высушить полностью, досуха. Упиваться этим, ощущая, как эта свежесть проникает в меня, впустить её внутрь.       Подойдя к окну, вдыхаю полной грудью и…отшатываюсь. Уверен, что на моём лице сейчас отразилась обида. Так нечестно! Это равносильно тому, что поманить ребёнка конфеткой и забрать перед самым его носом. С улицы дунуло теплом и запахом остывающего асфальта, который солнце раскалило за день. И зачем я спрашивается, шел сюда? Ничего не остаётся, как возвращаться в кровать. Руки дрожат, ясность в голове, которая впервые за эти сутки наступила, быстро улетучивается, подташнивает, больше нет сил бороться. Залезаю с ногами на своё ложе и снова улавливаю едва заметный аромат. Кручу головой, пытаясь определить источник запаха. Кажется это…из-за запертой двери в мою комнату.       Почему-то становится страшно. Вспоминаются разные ужасы, которые смотрел вместе с Тимом и Максом. На хрена я их смотрел, спрашивается? Вот сейчас…ка-а-ак выпрыгнет на меня что-то лохматое и с зубами в два ряда – буду знать. «Дрожу, но фасон держу». Трясусь, но всё равно иду за едва уловимой, ускользающей ниткой запаха, которая тянется в воздухе. Подойдя к двери, прислоняюсь к ней горячим лбом и мокрыми ладошками. Нет, аромат тянется снизу, нужно ниже. Сначала сажусь, а после ложусь на бок, носом придвигаясь к щели под дверью.       Бинго! Здесь! Вдыхаю и понимаю, что этого катастрофически мало. Я не могу надышаться. Но это именно то, что нужно. То, чего требовал организм: разум, тело – я наконец-то нашел это и дал им. В голове наступает ясность, словно до этого я постоянно жил в загазованном городе, дышал смогом, а теперь судьба отправила меня на лоно природы. С упоением, взахлёб, глотаю этот запах. Вот бы выпить его, выжать до последней капли. Жар моего тела спадает, боль, которая преследовала все эти дни, проходит, исчезает. Я расслабляюсь, сворачиваюсь калачиком на полу и, продолжая вдыхать абсолютно незнакомый, но такой успокаивающий, необходимый мне запах, засыпаю.

*****************

— Это ещё что за новости? Вы сговорились? Артём, тебе проблем мало, ещё хочешь? – видно уснув, я откатился от двери, потому что папа смог её сейчас приоткрыть и заглянуть внутрь, чтобы посмотреть, что мешает ему зайти – мои коленки. — Нет, мне хватает. – Увидев сердитый взгляд папы, затыкаюсь и пытаюсь резво вскочить на ноги. Вот только выходит совсем не так, как я запланировал. Всё-таки пол – это не самое подходящее место для того, чтобы спать: рёбра болят, спина не разгибается, а мышцы на ногах сводит судорога. Ойкая, айкая, охая, кое-как добираюсь до кровати. Папа что-то возмущенно бурчит, но я не вслушиваюсь, с удивлением понимаю, что, несмотря на всё, прекрасно себя чувствую. — Дорогой, там доктор собирается уходить. – Отец заходит в мою комнату и направляется к кровати. – Иди, поговори с ним, а я побуду с Артёмом, – остаёмся вдвоем. – Ну, ты как? Выглядишь немного лучше. – Отец присаживается на краешек кровати и вглядывается в меня. — Значительно лучше. Наверно пик моего состояния уже прошел, теперь всё идёт на спад. — Это очень хорошая новость, малыш. Я рад, что ты лучше себя чувствуешь. – Отец треплет меня по руке, и я вижу, как его плечи расслабляются. — А доктор здесь давно? Зачем он приходил? Это из-за вчерашней моей температуры? — Нет. Доктор понадобился твоему брату.       Максу? Сердце начинает набирать обороты, ускоряя пульс. Зачем ему доктор? Тот омега его чем-то заразил? Брат как-то пострадал? Что произошло? Убью ту блондинистую падлу, если он как-то навредил моему младшему брату. — Он уже вернулся? – стараюсь, чтобы голос звучал не слишком заинтересованно Добавляю скучающие нотки. – Что-то он быстро. Что случилось? — Вернулся? Артём, твой брат всё это время был здесь. – Видя моё вытянувшееся от удивления лицо, отец улыбается. – Максимилиан старается этого не показывать, но он очень о тебе волнуется, также как и мы все. Вы ссоритесь, ругаетесь, но он беспокоится о тебе, ты же его старший брат. — Но я все эти дни его не видел, вот и подумал… - стыдно перед отцом. Теперь он знает, что я считал, что Макс меня оставил. А ещё испытываю какое-то странное облегчение. – Он же должен был идти к Тоше, вот я и решил, что его нет. — Должен был, – отец задумчиво рассматривает разный хлам, сваленный в кучу у меня на столе, – но когда стало ясно, что у тебя началась течка, его приоритеты изменились. Пойми, маленький, это у тебя в первый раз, мы все очень переживали и не знали, как всё пройдёт. Нет ничего удивительного, что в такой момент твой брат остался вместе с нами – своей семьёй. Он любит тебя, хоть не всегда может правильно это показать.       От слов отца моё сердце ещё больше пустилось вскачь. Вот только: «А зачем ему врач?» — Максимилиан старался, чтобы нас ничто не отвлекало от тебя. Все заботы по дому взял на себя. Даже готовить для всех пытался. А сегодня ваш папа застал его спящим в коридоре, под твоей дверью. Его просквозило, поднялась температура. Полагаю, что это не первая ночь, которую он проводит на полу. С ним провели беседу и отправили в кровать. Доктор сказал, что ничего страшного, просто простуда, но ты же знаешь своего папу. Так что будь послушным юношей и не подливай сегодня масло в огонь.       Странно. Зачем бы ему спать около моей комнаты на полу? Я же не Тим. Кстати об этом. Пусть я и доверяю своим ощущениям (по запаху не скажешь, что они истинная пара), но так как друг не говорит имя своего альфы, хочу чтобы мне брат сказал, что между ними и ошибаюсь я или нет. — Что делаете? – оборачиваюсь на голос и вижу, как в дверях мнется мой братец. – Можно присоединиться? — А ты почему не в кровати? Тебе прописан постельный режим. Если нас застукают, то достанется всем. – Отец машет рукой, чтобы Максимилиан зашел и закрыл за собой дверь. — Скучно стало. Пока папа отвлечён разговором с врачом, я сбежал к вам. – Садится с нами рядом, а я замечаю, что его щеки пылают – видно температура ещё держится. — Так, я пойду, а у вас десять минут и по кроватям, ясно? – отец, проходя мимо брата, пытается провести рукой по его отросшим волосам, но тот уклоняется. — Двадцать минут. – подмигивая мне торгуется Макс. — Никаких торгов. Хорошо, пятнадцать минут. — Ладно, двадцать пять. — Максимилиан, тебя кто так торговаться учил? Как-то неправильно получается. Не в ту сторону. – Отец в возмущении замирает у двери. — Весь в тебя. Твои гены. – Брат заворачивается в покрывало с головой, наверно его морозит. — Когда это я так….а-ааа, ладно. Но ты помнишь, что тебе обязательно нужно пропотеть. — Так я и здесь попотеть могу. – Макс так задумчиво разглядывает мою кровать, а я, даже не понимая почему, вспыхиваю, как факел. У меня температура, конечно, спала, но течка-то ещё не закончилась. — Не заставляйте своего папу волноваться, вы уже большие. – Отец выходит, а я не знаю с чего начать разговор и вообще, как смотреть брату в глаза.

*****************

      Такой неловкой и давящей тишины я уже давненько не помню. — Спасибо, что изменил свои планы. Хотя, наверно, не стоило, но всё же спасибо. – Как-то я испытываю смешанные чувства по этому поводу. Словно я специально что-то сделал, чтобы он остался, но это же не правда. Всё мой организм виноват – не вовремя влез. Хотя, если совсем уж честно, то очень вовремя, но я и под пытками в этом не признаюсь. – А то, что не показывался мне на глаза, заставил считать, что тебя нет в доме – это как-то странно, нехорошо и неправильно. Да и вообще, чего было из-за такой мелочи свои грандиозные планы менять? Мог бы спокойно уйти, я же с родителями оставался. — Хм…Ты уж определись для начала: ты меня поблагодарить решил, что я остался, или отругать, что не ушел? – вот чего он уселся на моей кровати и нахохлился весь, опять колючим стал и язвительным. Пусть уходит. Кыш-кыш, отсюда. — Ты зачем спал под дверью? Караулил меня? — Ничего подобного. Это и мой дом тоже, не забыл? Где хочу там и сплю, тебе-то что? — Ничего, конечно, спи, где хочешь, – но это всё равно странно. – Макс, на моём старом ноуте, который я тебе отдал, оставалось много музыки. Ты всё удалил? — Неа. — Можешь сейчас сбросить немного песен на мой телефон. Хочу послушать, дурею просто лежать здесь без дела. – Брат кивает, хватает мобилку и говорит, что мигом сделает.       Возвращается он и правда на удивление очень быстро. Отдаёт один наушник мне, а второй вставляет в своё ухо: — Я, пока разбирал все те разные папки, в которых музыка лежала, много переслушал, но больше всего понравилась вот эта.       Мой младший брат садится рядом, насколько позволяет длина провода и включает трек. Буквально с первых тактов – я холодею. Нет, этого просто не может быть. Эту песню*, я ни с какой другой спутать точно не смогу. Эта не просто любимая – я её обожаю! Но стопте-ка. Из всех папок, где находилась музыка, папка только с этой песней была под паролем. Чёрт. Правду говорят: «Хочешь что-то скрыть, прячь это на видном месте». Это ж надо, не поленился, нашел способ взломать пароль. Мой большой промах. Нужно было просто спрятать среди других композиций – он бы и внимания не обратил, а так….любопытство взяло верх. А зачем он её сейчас включил, чтобы смутить меня? Но тогда выходит, что Макс…       Смотрю на брата, и неожиданная догадка превращается в суровую реальность. Он знает! Макс знает, о чём эта песня. Мне так неловко, хотя почему, ведь это обычная песня. Но просто не в силах с собой справиться. Макс всю песню не позволяет мне отвести взгляд от своих потемневших глаз, в которых пляшут чертики, и зажигается неведомый мне огонек. На губах, я знаю это, усмешка, но он её успешно прячет. Он издевается надо мной? Или насмехается? Брат словно ведёт со мной какой-то диалог одним взглядом, но я его не понимаю.       Как только заканчивается песня, выдергиваю наушник и бросаю брату. — Что всё, наслушался? – вот злыдень. Ну издевается же, да? А по мне не видно? Я весь пунцовый тут лежу на кровати. – Мне эта композиция очень нравится своим ритмом. Знаешь такой…эм-мм, я бы сказал…подходящий. — Для чего подходящий? – поворачиваюсь в его сторону и шиплю, как раскалённая сковородка. Когда он уже наиграется и уберёт свою задницу из моей комнаты? Брат ухмыляется и собирается ответить на мой вопрос. Бросаюсь к нему и рукой закрываю рот. Знаю я его, ничего хорошего не услышу. – Понял я, понял. Молчи, считай, что это был риторический вопрос.       Морщусь от совершенного резкого движения – мышцу на ноге опять сводит судорога. Хватаюсь за ногу обеими руками и, подвывая, скрючиваюсь. Нужно переждать, сейчас отпустит. — Дай сюда. – Максимилиан берётся за ступню, отчего я вздрагиваю, и тянет ногу к себе. Пытаюсь его лягнуть, но он уворачивается. Заставляет меня положить ногу на его, пяткой чуть выше колена. Хочу начать всё-таки тот разговор, но не знаю, как это сделать. Максимилиан сам мне в этом помогает, неосознанно. – А что там, у Тима, случилось? — Ты о чём? — Он звонит каждый день, даже после того, как папа объяснил ему, что твое состояние сейчас не позволяет принимать гостей. На что Тимур ответил, что если не будет отчитываться, то ты, даже в своём нынешнем состоянии, поползёшь к нему домой. С ним что-то случилось?       Отрицательно качаю головой и пожимаю плечами. Друг же просил никому не говорить о «найдёныше». Стыдно, что я за все эти дни не поинтересовался о Тиме, но хорошо, что с моим лучшим другом всё в порядке. Максимилиан берётся руками за мою ступню и начинает разминать. Вытаращиваю на него глаза. Он что, собирается делать мне массаж ног? — Заткнись. Не говори ни слова. – Брат смотрит на мою ногу, но замечает бурную реакцию на свои действия, его щёки слегка розовеют. – Просто расслабься и получай удовольствие, а то снова судорога схватит. — Макс, – я всё-таки решаюсь спросить, – что между тобой и Тимом? Он признался, что встретил своего истинного, и как выразился «уже давненько». Это… он имел в виду…тебя? — Что? Меня?? – мой младший брат конечно отличный актёр, но такое удивление, которое отразилось на его лице, даже ему не изобразить. – Ни за что. Слава всем Богам, он – не тот, кто мне предназначен.       Из меня с шумом вырывается воздух. Я так боялся услышать ответ, что не заметил, как перестал дышать. — Артём, Тимур просто друг. Между нами ничего нет, никогда не было, и быть не может. Понял? – киваю и откидываюсь на подушки. Мне легче от этого ответа? Да, похоже, легче. Вот только мой младший братишка немного лукавит. Тим не просто друг – похоже, он тот, кто знает секреты Макса, знает его лучше меня. Эта мысль мне не импонирует. Но это объясняет то, почему он единственный из всех вхож в наш дом. – Я сочувствую даже его истинному. — Это ещё почему? – возмущенно приподнимаюсь, готовый броситься грудью на защиту друга. — Такое впечатление, что природа ошиблась, сделав его омегой. Он должен был родиться альфой. Каким нужно быть, чтобы заставить его покориться? Тим не желает подчиняться. — А кто, по-твоему, этого может хотеть? Есть люди, которые мечтают о подчинении? – затыкаюсь, когда замечаю, как мой брат задумчиво стучит пальчиком по выключенному телефону, на котором мы слушали трек. Это же не просто так, он явно намекает на песню. – Идиот. Это просто песня. Ты что себе там напридумывал? Ни ко мне, ни к моим предпочтениям это не имеет никакого отношения. – Стараюсь забрать у него свою ногу, но брат крепко её держит и не отдаёт. А я мечтаю только о том, чтобы отвернуться и спрятать лицо. — Прекрати изображать из себя скаковую лошадь. Хватит брыкаться и лягаться. – Максимилиан возвращает мою ступню на своё колено. – Или придётся объездить эту норовистую лошадку, чтобы приручить.       Видя появляющуюся ухмылку, изворачиваюсь, и второй ногой мечу ему в лицо, но мышцы на бедре сводит и, сжимая зубы, только шепчу: «Сволочь». Брат прикасается к ступне, я дёргаюсь, но неимоверным усилием воли остаюсь на месте. — О чём вы с Тимом спорили под новый год. – Видя его недоумение, напоминаю. – Когда ты помешал мне поговорить с отцом, а он забрал мою мобилку. — А-ааа, это. Тимур тогда приезжал домой к родителям и случайно узнал, что я стал встречаться с Тошей. Как ты понял, ему эта новость не слишком понравилась, мягко говоря. Решил прекратить со мной общение, пока я не избавлюсь от этого мальчика. Он считает, что этот омега мне не подходит. — Я тоже так считаю. – Бурчу себе под нос, но брат услышал, — И кто же на твой взгляд мне подойдёт? – хитро прищуривается и массирует пальцы, каждый по отдельности. — Откуда я знаю? Сам думай. Почему я тебе такое должен советовать? — Хорошо. Я подумаю. – Что-то тон его голоса мне совсем не нравится. Разве может в его голову прийти что-то хорошее? — А где твоя.. ? – тянусь и прикасаюсь к мочке его уха. Серьги нет. — Снял, чтобы почистить, а потом, наверно, забыл. Позже надену. Подождёт.       Ложусь, закрываю глаза и пытаюсь расслабиться. Как он там говорил? Получать удовольствие? Его пальцы переходят на подъём стопы, разминают, проходятся по пятке…       … язык очерчивает косточку на щиколотке и плавно двигается вверх по голени. Вздрагиваю и открываю глаза. Мой младший брат как сидел, так и сидит на своём месте. Тогда что это я такое почувствовал? Закрываю глаза. Рука уверенно прикасается к моей подколенной ямке, приподнимает ногу чуть вверх и отодвигает в сторону. То же самое повторяется и с другой ногой. Язык продолжает свой путь вверх с того самого места, на котором остановился, чтобы заставить меня раздвинуть для него ноги. Оставляя за собой влажную дорожку, скользит выше по внутренней стороне бедра. Трудно выдержать такую пытку. Пальцами сжимаю простынь…       ….Максимилиан удивлённо смотрит на то, как я выгибаюсь на постели, подставляя своё тело невидимым ласкам. Он ни на миллиметр не сдвинулся и всё также держит мою ногу. Что за чёрт происходит? Почему ощущения настолько реальны? А ещё меня волнует, почему мне вообще такое видится? Он – мой младший брат, так с какого перепугу мне вдруг грезится такое? Похоже, я сильно поторопился с выводами, когда сказал отцу, что пик моего состояния уже прошел. То, что я чувствую и вижу, могло выдать только нездоровое воспалённое сознание. В здравом уме я бы такого не нафантазировал. Видно высокой температурой мой организм отреагировал на новое для него состояние, а сейчас пришло то, что описывали другие омеги. Я чувствую приливающее возбуждение. Стыдно, но…закрываю глаза…       …дойдя по бедру до паховой области, язык резко меняет направление и движется вбок. Разочарованно хныкаю, почему он оставил без внимания одно из самых напряженных местечек на моём теле? Но быстро забываю об этом, отдаваясь сильным, требовательным рукам. Он притягивает меня ближе, нависая надо мной, рукой проводит по груди, ладонью надавливая на сосок. Закусываю нижнюю губу, чтобы сдержать всё то, что рвётся наружу…       Максимилиан оставил мою ногу на кровати и передвинулся ближе, взволнованно вглядываясь в моё лицо. Нельзя, я должен взять себя в руки, выбросить всё это из головы. Мой младший брат хмурится и прикасается ладонью к моему лбу. Стон срывается у меня с губ, тело живёт само по себе, выгибаюсь, а бёдра немного приподнимаются над кроватью. Что же мне делать? Что-то внутри нашёптывает ответ: можно ослабить тормоза, совсем чуть-чуть. Это же происходит только в моей голове, никто не узнает, это пройдёт, когда закончится течка. Я же не хочу, чтобы это случилось на самом деле, в реальности. Это сбой, который исчезнет, всё будет как раньше, но сейчас…       … как же я хочу его! Всего, полностью. Руки, такие желанные, гуляют по моему телу, очерчивая его контуры. Пропуская сосок между указательным и средним пальцами, сдавливает, хмыкает, когда моё тело реагирует на эти прикосновения, отзывается… — Артём, у тебя снова поднимается температура. Я сбегаю, позову папу. – Лицо Макса обеспокоенное. Вижу его, как в тумане. Всё застилает пелена желания. У меня как провалы во времени случаются. Моментом помню – моментом нет. Хватаю его за руку, чтобы остановить. Не хочу, чтобы он уходил, чтобы оставлял меня одного. – Послушай меня! Я быстро, ты и заметить не успеешь. – Качаю головой, и на глаза наворачиваются слёзы. Нужно его удержать, ещё совсем немного, ненадолго, рядом.       …губы, такие нежные, целуют ключичную область, направляясь к шее. Даже не задумываюсь, почему такие острые ощущения, почему я голый? Это же всё в моей голове, даже его голос, скорее шепот, который раздаётся у самого уха: «Тёма, Тёмочка!» По моему телу прокатывается волна, каждая клеточка начинает дрожать, звенеть от возбуждения. Это может показаться странным, но за все девятнадцать лет моей жизни никто, ни одного разу не догадался назвать меня Тёмой. Всегда только Артём и точка. Из его уст это звучит настолько нежно, что я просто готов растаять, расплавиться от удовольствия. — Почему, почему ты никогда не называл меня так раньше? – его волосы скользят сквозь мои пальцы. Тяну за них, чтобы он оторвался от вылизывания моей шеи и посмотрел на меня.       В его потемневших глазах искрятся смешинки, он улыбается так ласково: «Глупыш, это звучит слишком интимно. Если бы я так тебя назвал, то сразу же выдал бы себя»….Выдал, о чём это он…? — Артём, всё, шутки кончились. Я иду за родителями. Мне совершенно точно не нравится твоё состояние. Похоже, что ты выпадаешь из реальности, моментами ты не реагируешь ни на что, словно не здесь. Может, сознание теряешь? Это определенно не нормально. – Мой младший брат пытается разжать мои пальцы, но я крепко вцепился в него. – Пусти, Артём. — Почему? Почему Артём? Назови меня по-другому… — Как по-другому? Это твоё имя, дурак. Как мне ещё тебя называть? – Максимилиану удаётся вырваться. Он берёт меня за плечи и сжимает. — По-другому… - шепчу чуть не плача, умоляю. Ну почему он не понимает как мне это нужно? Почему не хочет дать мне это? Он, действительно, не понимает, чего я хочу? — Только так. – Макс тоже переходит на шепот. Нажимает на плечи, заставляя меня лечь в постель. Отводит взгляд, поджимает губы. Он сдерживает себя, борется сам с собой, или всё это козни моего воспаленного сознания? – Только так, Артём! И никак иначе. – Эти его слова, с ударением на моём имени, просто разбивают все мои зародившиеся, было, надежды. Ну да. Это реальность, жестокая реальность. И вообще, на что я рассчитывал?       Распахивается дверь. На пороге возмущенный папа, что-то говорит Максу, за ним маячит отец. Увидев моё состояние, оба переключаются на меня, выпроваживая брата из комнаты. Провожаю его взглядом до самой двери, когда он закрывает её, успеваю заметить, как шевелятся его губы. По губам я читать не умею, но почему-то кажется, что брат прошептал: «Прости». Может я решил это из-за того, что выглядел он виноватым? Почему? Потому что не позвал родителей раньше? Хочу его успокоить, что он ни в чём не виноват, что я сам не позволял ему этого сделать. Но моё сознание снова ускользает. К сожалению, или к счастью, но теперь там пусто…