С самого рождения

      Мне было стыдно за своё вчерашнее поведение перед братом, а с самого утра стало неловко ещё и перед родителями. Моё возбуждённое состояние «было видно невооруженным глазом». Даже душ не помог. Тело подрагивало, и я знал из-за чего. Нужна была разрядка и срочно. Родители, проявляя понимание такого неловкого момента, оставили меня одного, мягко прикрыв за собой дверь.       В наше время омегам легче справляться с таким состоянием. Создано великое множество приспособлений, разнообразные игрушки, которые способны добраться до самого чувствительного местечка в теле омеги. Другое дело, что из-за своих чертовых принципов, я не могу себе позволить их использовать. Хотя моя твёрдая позиция по этому вопросу сейчас, просто на глазах, трещит по швам. Ну почему я настолько принципиален в этом вопросе? Может послать всё лесом? Нет, я психологически на это не настроен, не могу перешагнуть через своё убеждение. Надо сказать, что в этом мой лучший друг полностью солидарен со мной. Вот и мучаемся – два принципиальных идиота, сами усложняя себе жизнь. Кому сдались наши принципы? Кто их оценит? Но об этом запрете как-нибудь позже, а в данный момент…       Заведя назад руку, ныряю под нижнее бельё. Пальцы скользят между ягодицами и прикасаются к анальному отверстию. Мышцы рефлекторно сжимаются, но мне не нужно внутрь. Никогда ничего в меня не проникало, даже палец. Дырочка сейчас стала более чувствительная, чем обычно. Провожу по краям, поглаживая, моё тело реагирует на это, смазка начинает выделяться обильней. Мне нужно всего-то пару-тройку капель. Но до чего же приятно, появляется желание прикоснуться к чему-то глубоко внутри меня, хочу надавить на то место, но сдерживаюсь. Вторая рука направляется к соску и обводит его по контуру. Не знаю точную причину, но моя грудь не слишком чувствительная, возможно оттого, что меня никто никогда не ласкал? Проходит время, прежде чем сосок твердеет, тяну за него, немного выкручивая.. м-ммм-ах…поворачиваюсь на бок и смотрю на руку. На пальцах смазка, абсолютно прозрачная. Направляю руку к возбуждённому члену, обхватываю, двигаюсь к промежности. Пытаюсь оттянуть мошонку вниз, не сразу, но удаётся. Так возбуждён, что могу кончить очень быстро, а я желаю продлить это состояние. Мне нужна разрядка, но хочу почувствовать эту острую грань, когда замираешь за полшага до наслаждения. Рука двигается вверх, едва прикасаясь к головке, сразу скользит вниз. Моя естественная смазка очень облегчает задачу. Между бёдер, в промежности, становится ещё более влажно. Нет сил больше сдерживаться: закусываю уголок губ, ритм, с которым двигается рука вверх-вниз, периодически оглаживая головку, становится быстрым и рваным. Оставляю соски и второй рукой прикасаюсь к заднему проходу, к дырочке. Мне кажется, что всё моё тело превращается в одну сплошную пульсирующую точку. Сзади мышцы сжимаются и одновременно с этим, в ладонь выплёскивается тёплая вязкая жидкость.       Тело расслабляется, раскидываю руки в стороны и закрываю глаза. Всё отлично, мне легче, но как всегда чувствую, как глубоко в теле пульсирует точка, оставшаяся без должного внимания. Частичка неудовлетворённости разрастается, пытаясь заставить неразумного хозяина, который так жестоко обращается со своим организмом, продолжить начатое и хоть в этот раз дать то, что необходимо. Но я уже получил то, что требовалось – кончил. Теперь просто нужно подождать и это «остаточное» возбуждение быстро пройдёт. По себе прекрасно знаю, что стоит только поддаться и продолжить, как я не смогу уже остановиться: буду доводить себя до оргазмов, пока не смогу кончить. И потом: обессиленный, с ещё более сильным чувством неудовлетворенности, и злой на себя за то, что не хватило выносливости довести начатое до конца, останусь раздражённым на весь белый свет.       Папа оказывается неподалёку и ловит меня на попытке самому прокрасться в душ. Он ничего не говорит, но помогает в принятии водных процедур и сопровождает назад в спальню. — Здесь Тим звонит. Говорить будешь? – в дверь просовывается мордашка моего младшего брата. Я киваю, он оставляет телефон и исчезает прежде, чем я успеваю хоть что-то сказать.

*****************

— Привет пропажа. Ты забежать, не намерен? Или я теперь мешаюсь, ты подобрал себе нового лучшего друга? — Не говори ерунды. Ты вообще как? — Ну, теперь я понимаю твоё состояние гораздо лучше. Прочувствовал, так сказать «на своей шкуре». — А твой братишка как? — А что ему-то? Шляется где-то целыми днями. Я только вчера первый раз за все эти дни его увидел, и то, как-то неудачно вышло. — Что случилось? – кажется, Тима заинтересовала эта информация. – Давай. И не скупись, побольше подробностей. — Какие уж тут подробности. Сидели, разговаривали, а потом меня накрыло волной возбуждения. – Говорю это, находясь один в своей комнате, но всё равно краснею. Даже наедине с собой стыдно. — Тебя накрыло при Максе? – чего он так в трубку-то орет? Друг хрюкнул, закашлялся и стал смеяться. — Хватит ржать! Очень смешно, блин. — Да нет, Артём, не пойми неправильно, но это действительно очень смешно. Лихо тебя судьба-то подставляет. Ну и что Максимилиан? — Ничего. Родители зашли, и стали помогать мне прийти в нормальное состояние. — М-да-мс… Печалька… — Почему это? Всё нормально. – Решаю не говорить Тимуру о том, что мне привиделось. Иначе он окрестит меня «извращенцем» и от этого потом не откреститься. «Поди докажи потом, что не верблюд». – А у тебя что? Как твой подобранный голодный малыш? — Во-первых, «малышу», как ты соизволил выразиться, двадцать два отроду стукнуло. – Ничего себе! Захотелось увидеть этого парня. А уж если вспомнить, что Тимур называл его «классным», то прям очень хочу лицезреть это оголодавшее чудо. Я доверяю вкусу друга в этом плане. – Во-вторых, его больше нет. — Ушел, прихватив с собой ценности вашей семьи? Забей. Главное, что ты цел и невредим. Ведь так? — Ничего он не уходил. Точнее, ему пришлось уйти. Его нашёл тот, от кого он скрывался. И в этом я виноват. — Это каким же боком? – нужно подбодрить друга, чтобы он не вешал на себя то, в чём совершенно точно не виноват. — Впустил того альфу в дом. — Тим, такое ощущение, что у тебя там какой-то проходной двор. Почему ты пускаешь всех подряд? — Нет. Этот альфа пришел поговорить с моим отцом – у них общие дела.       Если он ведёт общие дела с отцом Тима, то не какой-то там бандит. Хорошо, хоть это успокаивает: «Значит альфа совершенно случайно обнаружил в твоем доме того омегу, который от него сбежал? Может им суждено быть вместе? Чего твой «найдёныш» бегает от своей пары?» — Этот альфа разбил ему сердце, использовал его и вообще творил ужасные вещи. — Ясно. Ну, ничего, поговорят, разберутся. Какие его годы. Встретит другого, если с этим расстанется. — Он – бета, а не омега. — Понятно. Ладно, тут немного сложнее, но встретит ещё свою любовь, или с этим будет. Свело же их провидение опять, даже они не ожидали. — Сильно сомневаюсь. — Это уже не нашего ума дело. Ты ни в чём точно не виноват. Ты же когда впускал того альфу в свой дом не знал, что именно от него сбежал этот бета? — Да. Не знал. Но вину перед этим парнем чувствую. — Перестань. Тим, ты же ничего поделать со сложившейся ситуацией не можешь? Помирятся они, будь спокоен. — Нет. Это бесполезно. Ничего у них не выйдет. – У моего лучшего друга совсем упадническое настроение. Нужно перевести разговор на другую тему, чтобы отвлечь от этого чувства вины, которое он совершенно точно напрасно испытывает. — Ты сейчас дома? Может, заскочишь в гости? — Прости, но увидеться получится только на обратной дороге с наших каникул, в автобусе. — Это ещё почему? — Я у тётушки. – Тимур понижает голос и шепчет это с ужасом. — Где? Как тебя к ней занесло? – родственников у Тима много, но продолжатель рода – он. Больше детей ни у тётушки, ни у других – нет. Вся их безграничная любовь ложится на плечи моего друга. А ещё – большая ответственность. Вот мне тут подумалось, может именно по этой причине друг так обожает моего младшего брата и сестрёнок Алекса? Если бы у него был кто-то, то нести груз за продолжение всего рода было бы легче? До его тёти ехать на поезде часов десять. И он не слишком её любит. — Я отправил себя в добровольную ссылку. — Ты сам вызвался к ней поехать? – да быть этого не может. Что-то тут нечисто. – Колись уже, крепкий орешек. — Принёс себя в жертву ради благого дела. – Молчу, и друг продолжает. – У папы началась течка. Он собирался, как всегда, принять лекарства, но я заметил, как у отца блестят глаза, когда он видел папу, как провожал его взглядом до двери. Вот по этой причине я быстро покидал в сумку свои шмотки и намылился к тётушке в гости. Слышал бы ты, с каким восторгом я рассказывал, как желаю к ней поехать! С меня энтузиазм так и пёр. — Горжусь тобой. Ты очень хороший сын. Твоим родителям очень повезло, что ты у них есть. Ну, и как в гостях?       Тимур понижает голос и возмущенно докладывает: «Я здесь, пашу, аки золушка, а принца на горизонте всё нет, ко мне хоть бы конь доскакал. Рабы на плантациях и то меньше трудятся. Приехал «отдохнуть» называется. Посуду перемыл, полы натёр, сорок розовых кустов посадил. Теперь она меня заставляет из теста лепить какую-то пакость на ножках. Я, конечно, хочу, чтобы у моих родителей ещё был ребёнок, но не ценой же моей жизни».       Прыскаю, не могу сдержать смех. В трубке, на заднем фоне слышу голос тёти Тима: «Тимур-мур-чик, ты где спрятался?» - Тим рычит в телефон и быстро прощается.       Ложусь на кровать с улыбкой на губах. Тётушка игнорирует просьбы Тима называть его не полным именем. Её аргумент: «Это непростительно. Твоё имя такое мурчательное, как тут удержаться?» Так, с лучшим другом ситуацию прояснил, но у меня остаётся ещё одна нерешённая проблемка, которую нужно обязательно решить до отъезда.

*****************

      Бывало у Вас когда-нибудь такое: засядет в голове какая-то идея фикс, клещами её оттуда не вытянешь? Я пытался, честно пытался, выбросить это из своей головы, но не смог. Мне покоя не давало то, что я хотел, чтобы Макс назвал меня «Тёмой». Это было похоже на наваждение, от которого я не мог избавиться. И почему-то сделать это должен был именно он, от кого-то другого услышать это для меня было абсолютно безразлично. Уверен, что успокоюсь, как только услышу то, что хочу!       Долго думал над всем этим, но принял решение добиться своего. Течка закончилась, я снова мог спокойно и полноценно проводить время со своей семьёй, и в один из вечеров подкараулил брата, когда он вышел после душа. Останавливаю его, уперев руку в стену, мешая пройти. — Чего тебе? Чего скалишься? – Максимилиан хмурится и недовольно смотрит на моё улыбающееся лицо. – Что я уже опять натворил, по-твоему, мнению? — Почему ты не сделал то, о чём я тебя просил? Почему не назвал меня по имени? Ты понял, чего я от тебя хотел, я видел это по твоему лицу, но не сделал. С тебя что, убудет? — Ты о том, когда лепетал что-то в бредовом состоянии? Артём, я постоянно звал тебя, но ты не реагировал, потому что похоже терял сознание. Отстань от меня.       Прищуриваюсь, всматриваюсь в своего младшего брата: «Ты же понимаешь, что я имею в виду, так? Почему упираешься? Я прекрасно осознавал, о чём просил тебя». — Да ты, походу, и сейчас не понимаешь, о чём просишь. У тебя что, снова температура? Отвали от меня. – Макс ныряет под мою руку и проходит дальше. Разворачиваюсь, и быстро догнав, снова преграждаю ему путь. – Что тебе нужно? — Я уже сказал, чего хочу, а вот, почему ты этого сделать не можешь, это вопрос. — Артём, что ты там вбил себе в голову? У тебя крыша едет, так ты и мою подвинуть решил? – Максимилиан отталкивает меня в сторону и ускоряет шаг.       Догоняю его у самой лестницы, заслоняю дорогу, останавливаясь на верхней ступеньке, расставляю руки в разные стороны. Увидев эту картину, младший брат закатывает глаза и чертыхается. — Скажи это и я отстану от тебя. — Уверен? – тёмно-карие глаза сужаются. — Хах… Вот ты и попался! Ты прекрасно знаешь, что я от тебя требую. — Отъ*бись от меня, достал. – Макс старается обойти меня, делаю движение, чтобы помешать ему и…оступаюсь, теряя равновесие. Взмахиваю руками пытаясь ухватиться за воздух, чтобы не упасть, но это же невозможно. Липкий страх охватывает всего меня.       Мой младший брат делает резкий выпад вперёд, ловит мою машущую руку в воздухе и выдёргивает меня с лестницы на площадку, откидывая к стене. В ушах стучит пульс. Экстремальное «развлечение» скажу я вам. Максимилиан прожигает меня взглядом, сжимая-разжимая кулаки. Мне кажется, или он готов кинуться на меня? — Ты шею свернуть хочешь? Успокойся уже, в конце концов. – Он сбегает по ступеням, а я, уперев ладони в колени, стараюсь отдышаться.       Сейчас я веду себя как капризный маленький ребёнок, но мне всё равно, если смогу получить то, чего хочу. Чем больше он избегает этого, тем сильнее я этого жажду. «Хочу!» - слово горит ярким пламенем передо мной. И я всё-таки услышу это от него.

*****************

      Всё оставшееся время, пока я ещё был дома, старался заставить брата произнести нужное мне слово, выдавить из него это. Но, мелкий засранец, мастерски уходил от ответа, не позволяя себя подкараулить, держась в поле зрения родителей. Пару раз, когда я был особо настырным, ударил меня.       И вот теперь я злюсь и не могу уснуть. Завтра уже пришло время отправляться назад. На автобус вставать рано, к шести утра, по этой причине отправился спать раньше, но сна, ни в одном глазу. В голове крутятся планы: сходить на обе свои подработки и уточнить графики, согласовать, чтобы они не пересекались, присмотреть кондиционер, который решили с Тимуром купить в нашу квартирку, встретиться с Алексом и дать ему, наконец-то, ответ. Интересно, как он отреагирует? Я хочу сделать это при личной встрече, а не по телефону.       На часах без пятнадцати три – глубокая ночь. Дверь в мою комнату тихонько приоткрывается, в проём тенью проскальзывает Макс и, закрыв её за собой, приваливается к ней спиной, выдыхая. Он похож на домушника, который под покровом ночи влез в чужой дом. В окно светит далекий уличный фонарь и заглядывает огромная луна. Брат подходит к кровати, его глаза расширяются, когда он видит, что я не сплю и вижу его. — Макс, что случилось? – приподнимаюсь и тянусь включить лампу, стоящую на прикроватной тумбочке. — Не включай свет. – Он останавливает меня. – Ничего не случилось. — Почему ты здесь? – мы оба говорим шёпотом, хотя спальня родителей далековато от моей, и помешать наши голоса их сну не смогут.       Макс придвигается ближе, заставляя снова улечься в постель, нависает надо мной: «Пришел дать тебе то, чего ты так хотел, то, о чём просил».       Он так близко. Из-за плохого освещения его зрачки, сливаясь с тёмной радужкой, кажутся бездонными. Мне почему-то становится страшно. Сглатываю. Что это? Я же именно этого хотел и добивался. Неужели в последний момент струшу? — Ты ещё этого хочешь? Уверен? – он наклоняется ещё ближе. Утвердительно киваю, не в силах вымолвить ни слова. – Не передумал? – на его губах появляется тень от настоящей улыбки. Не могу разлепить губы, поэтому отрицательно качаю головой. – Тёма…       Перестаю дышать. Что это? Почему? Это имя, просто другая форма моего имени, но произнесённое им, оно звучит странно: как огромный клубок смешанных чувств и эмоций. Они так плотно сплетаются, что нет возможности распутать их. Словно его долго удерживали внутри, наматывая всё больше слоёв один на другой. Я же должен был успокоиться, услышав это, так? Ну и где это чёртово спокойствие? Пока мозг занят обдумыванием сложившейся ситуации, слова сами вылетают из моего рта: «Ещё…»       Глаза Макса расширяются. Он вглядывается в меня, пытаясь найти что-то, только одному ему известное. Потом закрывает глаза, а когда открывает, они настолько ласковые, что я уже сомневаюсь, а мой ли это брат? Никогда у него не видел такого взгляда. — Тёма… - имя слетает с его губ и, падая на мою кожу, разбивается на сотни бриллиантов, которые россыпью скользят по телу. Понимаю, что нужно всё, как можно быстрее, свести к шутке, всю эту ситуацию. Иначе я не могу предсказать, к чему приведет вся эта ситуация, к каким необратимым последствиям. Но я так долго этого ждал! Ещё совсем чуть-чуть, секундочку, капельку… Макс приближается к моему уху, прикасаясь губами к скуле. – Тёмочка…       Осознаю, что хочу прикоснуться к нему. До невозможности, нестерпимо. Поднимаю руку, но она зависает в воздухе, в сантиметре от его головы. Что будет, если я это сделаю? Он сейчас похож на дикого зверя, который тёмной ночью поймал свою жертву. Каким он будет? Под руку Тима брат сам подставлял голову, а когда отец хотел провести по его волосам – уклонился. Чего хочу я? Чего жду?       Ответ приходит неожиданный. Хочу, чтобы он был ласковым, ручным…. Но только со мной!       Прикасаюсь кончиками пальцев к его виску и провожу по направлению к затылку. Макс вздрагивает, каменеет, напрягается, словно ждёт, что я его сейчас ударю. Повторяю своё движение, только теперь всей ладонью, пропуская пряди его волос между пальцами. Он отодвигается от моей щеки, но только на то расстояние, которое необходимо, чтобы посмотреть мне в глаза. На лице моего брата: недоверчивое удивление, настороженное ожидание и ещё что-то похожее на робкую…надежду. Я совсем схожу с ума? Что происходит? Не могу правильно прочесть его эмоции. Хочу прикоснуться в третий раз, но Максимилиан поворачивает голову и прикасается губами к внутренней стороне запястья той руки, которая его гладит.       Слышу его жаркий шепот: «Тёма… мой…» - закончить он не успевает, потому что я резко отдёргиваю руку, чтобы прикрыть глаза, ослеплённые ярко вспыхнувшей люстрой под потолком. Свет заливает всю мою комнату. Пытаюсь вытереть выступившие слёзы, чтобы узнать, кто её зажег. Ну не сама же она включилась?       В дверях стоит отец: в халате и с бутылкой минеральной воды. Наверное, вставал попить. — Макс, ты почему ещё не спишь? – отец смотрит прямо мне в глаза, хотя и обращается к моему брату. Мне неловко, неуютно, не знаю, куда себя деть. Максимилиан покидает комнату, молча, ни разу не взглянув на отца, который не сводит с меня пристального взгляда.       Осознаю всё произошедшее. Оно обрушивается на меня с неумолимостью снежной лавины. Чтобы делал я, застав в такой ситуации своих детей? По крайней мере, завалил бы их вопросами относительно того, что здесь собственно происходит. Что мне сказать отцу? Он прекрасно видел, что мы здесь отнюдь не дерёмся. Как объяснить то, что я сам не до конца понимаю, то, чего себе объяснить не могу? Мне ещё крупно повезло, что это не папа, иначе стоять бы мне уже с вещами на выходе. Он бы пришёл в ужас от того, что я вытворяю с его «драгоценным альфой». Отец хотя бы даст возможность объяснить своё поведение. Вот только у меня нет подходящих слов. Это на меня так воздержание влияет? Прошедшая течка мозги заклинила? На какую скользкую дорожку я ступил? Зачем утаскиваю на неё своего младшего брата? Что со мной творится? — Спокойной ночи, Артём.       Чего? И это всё? Я онемел, даже не знаю от чего именно: от того, что сбит с толку, что нет никаких вопросов, или от счастья, что этих самых вопросов всё-таки нет. — Спокойной ночи. – Заставляю свои губы шевелиться, но я ошарашен поведением отца. Он гасит свет и, прикрывая за собой дверь, уходит.       Остаток ночи не смыкаю глаз. Понимаю, что то, что я вытворяю – это не поддаётся никакому пониманию и разумному объяснению. Медленно схожу с ума и заодно свожу с ума своего младшего брата.

*****************

      Родители провожают меня рано утром до автобуса, помогая с вещами и нагружая продуктами. Отец ведёт себя совершенно спокойно, словно ничего необычного не случилось, словно ночного происшествия и не было вовсе. Может он ничего не видел? Знаю, что это полный бред, но вдруг? Из дома выходили очень рано, видно Макс ещё спал, но оглянувшись на наш дом, я заметил, как качнулась шторка на втором этаже, в его комнате. Может сквозняк?       Меня передают в руки Тимуру, который обещает обо мне заботиться. Даже не могу понять что лучше: что отец делает вид, что ничего не случилось, или уж лучше бы он накричал на меня, или отругал? Решаю, что неизвестность – хуже. Но сам поднять эту тему в разговоре с ним не решаюсь. Боюсь узнать, что он обо мне теперь думает. Что я: больной на всю голову извращенец? Я просто не переживу, если потеряю ещё и любовь отца, которая добавится к нелюбви папы. Знаю только одно: ответ, который я хотел дать Алексу, в связи с последними обстоятельствами и событиями, теперь кардинально изменился. Развернулся на сто восемьдесят градусов, а может и на все триста шестьдесят. Посмотрим, что из этого всего выйдет.