С самого рождения

      Меня тянуло домой с неимоверной, страшной силой. Но времени катастрофически не хватало, как назло. Я испытывал непонятную тоску, которая скручивала все внутренности в тугой узел.       С младшим братом говорил по телефону, но на какие-то обыденные темы. Никто не начинал разговор о том, что случилось в ночь перед моим отъездом из дома. Не знаю как он, но я хотел бы поговорить об этом, вот только не решался.       Накануне первого учебного дня раздался звонок, который немного отрезвил меня от этого наваждения. Звонил отец. Он долго ходил вокруг да около, чем натолкнул меня на мысль, что нерешительность, наверное, тоже передается с генами. — Слышал, что ты с братом стал чаще общаться. Видно вы оба взрослеете. Я рад, что у вас … налаживаются дружеские отношения. – Это из-за подсознательного чувства вины перед родителями, или мне не показалось, что отец замялся перед словом «дружеские»? Напрягаюсь. – Сынок, ты же знаешь, что я всегда готов тебя выслушать, чтобы не случилось. Ты всегда можешь посоветоваться со мной, на любую тему, по любому вопросу. Я выслушаю, постараюсь помочь, поддержать… — У меня всё хорошо. Если бы были какие-то проблемы, я бы сказал. – «Прости. Но только не об этом». Язык не повернётся произнести такое в голос. — Это хорошо, хорошо… Артём, – прямо слышу, как отец осторожно подбирает нужные слова, взвешивая их, прежде чем произнести. Он всегда такой вежливый, тактичный, – если ты в чём-то запутался, сомневаешься, неуверен, ты же скажешь мне об этом? — Угу. – Закрываю глаза и свободной рукой стучу себя по лбу. Плохо, что приходится врать отцу, но это ради его же блага. Я разберусь в себе, всё пройдёт, нечего волновать его по пустякам. Так он считает, что я запутался? Да, возможно так и есть. И теперь отец взывает к моему благоразумию, чтобы я не совершил и не допустил того, что потом нельзя будет исправить. Я обязан прислушаться к нему, чтобы сохранить нашу семью. Ведь это именно я – старший брат, так?       Свожу звонки домой к одному в месяц – этого вполне достаточно, чтобы домашние знали, что я жив, здоров.

*****************

      Тим стал иногда куда-то пропадать, может дела с его альфой пошли вверх? Но глядя на него, мне не давала покоя одна мысль: почему он знает секреты моего младшего брата, а не я? И в сентябре меня однажды «прорывает».       Вернувшись из библиотеки, заявляю Тимуру: «Я всё знаю. Макс мне всё рассказал. Так что больше можешь не мучиться. Секреты раскрыты», - и на что я рассчитываю, делая такое заявление? Он же не идиот, чтобы купиться на такое. Похоже, безнадёга толкает меня на безрассудные поступки.       Тим, сидевший перед низким столиком в гостиной, поворачивается ко мне, секундная пауза, его лицо вытягивается от удивления: «О, как! Серьёзно?»       Киваю и жду, что друг сейчас начнёт смеяться над моей неудачной попыткой его разговорить. Это так по-детски, банально. — Значит твой братец, наконец-то созрел для того, чтобы признаться? Я уж боялся, что не доживу до этого знаменательного события. – Стараюсь ничем себя не выдать, но внутри меня всего колотит. Разве может такое быть, чтобы Тимур повёлся на такой обман? Кусаю от волнения внутреннюю поверхность щеки. – Фух, я так рад. И что ты об этом думаешь?       Он распластывается по столу и ждёт моего ответа. Стараюсь сохранять спокойствие, хотя моё самомнение взлетает до небес. Вот я: какой хитрый, как сейчас ловко раскручу его, и он всё выболтает. — Тебя моё мнение интересует, о чём, конкретно? — Да обо всем этом! – Тимур пожимает плечами и начинает загибать пальцы. – О влиянии серебра. – Тим! – О потере контроля. – Тим!! – Об обостряющихся инстинктах. – Тим!!! Стоп! Что???       Смотрим, молча, друг на друга пару минут. Затем он тычет в мою сторону указательным пальцем и с возмущением заявляет: «Ты меня обманул. Обманул же, да?» - краснею и виновато киваю. Но, блин, какой я всё-таки молодец! Лучший друг поднимается с пола, усаживается в угол дивана и обиженно надувает губы. — Ну, Тим, прости. Но ты так легко поверил. Я сам удивлён. — Артём, ты совсем страх потерял? Хочешь сказать, что я сам виноват? Выставляешь меня наивным доверчивым дураком. А я привык друзьям верить вообще-то. — Я дико извиняюсь, но с темы тебе всё равно не съехать. Что ты такое рассказывал? Что у вас за секреты с моим братом? – усаживаюсь рядом, поджав ноги. — Я давал обещание ничего никому не рассказывать. — Тим. – Легонько толкаю лучшего друга в плечо. – Всю ответственность беру на себя. Это я обманом заставил тебя всё рассказать. Так что давай, начинай, я внимательно слушаю. — Да нет никаких секретов-то особенных. Твой брат просто заметил, что на него оказывает влияние серебро. Прибавляются силы, обостряются инстинкты. — Стой, стой. Вы фильмов оба пересмотрели? Влияет серебро? Инстинкты? Ещё скажи, что он обрастает шерстью и любит по ночам повыть на луну. Тим, что за сказки ты мне тут втираешь? Хочешь, чтобы я в это поверил? Серьёзно? — Это твоё дело: верить во что-то или нет. А я просто говорю то, что знаю. То, как обстоят дела. Нет, конечно, я не говорю, что он – оборотень, или что-то такое. На них, насколько я помню, серебро по-другому действовало. Их же серебряными пулями убивали? Хотя, думаю, если в обычного человека выстрелить серебряной пулей, тоже мало приятного будет. Так что ж получается, что мы все оборотни? — Тим. – Возвращаю друга к теме нашего разговора, а то смотрю, его уже уносит в размышления. — Соприкасаясь с серебром, он подпитывается силой, как батарейка. Как ты можешь объяснить то, например, что на отдыхе мы с Алексом не могли вдвоем остановить твоего братца и разжать его руки? — Не знаю. — Это всего лишь моя личная теория, но: полагаю, что Макс не вошёл ещё полностью в свою силу. – Видя моё озадаченное лицо, друг потирает лоб и поясняет. – Он сильный, у него инстинкты развиты лучше, чем у всех, кого я знаю, но в силу своего возраста твой брат не может этим пользоваться. Серебро даёт ему толчок, обнажая все его скрытые возможности, позволяя им проявиться, всплыть из глубины ближе к поверхности. У него даже энергетика меняется, если хочешь знать моё мнение. Никогда не замечал, что в некоторые моменты твой младший брат становится похож на дикого зверя? Это чувствуют окружающие: альфы видят в нём настоящего соперника, а омеги – лакомый кусочек, в окружении сразу поблёкших остальных альф. – Разум услужливо подсовывает мне воспоминание, когда мы вели девушку-омегу домой, а путь преградил альфа. Он же ушёл с дороги Макса, хотя был старше и больше. — Но это палка о двух концах. Появляющаяся сила и обострившиеся инстинкты – это отлично, но чутко всё ощущая, органы чувств работают под стать дикому животному, он теряет контроль над собой. Любая яркая эмоция действует как спусковой крючок, сносит ему крышу. Нужно время, чтобы обуздать свои чувства и взять себя в руки. Думаю, становясь старше, Максимилиан будет набираться сил и надобность в соприкасании с серебром отпадёт. С возрастом придет и умение полностью контролировать своё состояние. Ему нужно просто подождать – всё даётся в равных количествах: сила и контроль. — Тогда какого хрена у него серебро в ухе постоянно? – не в силах сдержать своё рвущееся наружу возмущение, ору. Тимур хмыкает, наверно из-за того, что я всерьёз начинаю воспринимать его слова. Но, это же фантастика, да? Разве может такое быть в реальности? Хотя, ещё будучи совсем маленьким, он же обещал мне, что станет сильным. На те, получите, распишитесь… — Потому что вы – братья, оба упёртые до чёртиков. Стоит только вам вбить что-то себе в голову и вас уже ничто не переубедит. Он не хочет проигрывать другим… ни в чём. Вот и пользуется этой «стимуляцией». В серьге минимальное количество серебра, но тоже работает.       Некоторые вещи приобретают немного другой смысл, если учитывать полученную только что информацию. И это не только то, когда Макс душил Алекса. Когда я тонул, а он, спасая меня, шарил по моим рукам. Брат тогда выбивался из сил. — Тим? А количество этого самого серебра как-то влияет, или достаточно просто прикосновения к коже? — Да. Влияет. Чем больше серебра, и чем чище, натуральней оно, без примесей, тем большие возможности даёт. – Друг с любопытством меня разглядывает. Получается, он тогда искал на моей руке браслет, чтобы получить силу и вытащить нас обоих. Но его там не оказалось. Вот поэтому, на берегу, Макс и психанул, сорвав всю свою злость на мне, а потом насильно нацепил браслет. Пусть всё это звучит, как фантастика, но понимание непонятных ранее вещей приносит облегчение. Мозг отметает решённые загадки, освобождая место новым вопросам. — Что ещё? – хмуро смотрю на лучшего друга. Тимур всё равно должен был постараться переубедить моего брата проявлять больше осторожности. Такие «срывы» могут привести к беде. Потеряв контроль над обострившимися органами чувств, силой, животные инстинкты могут толкнуть его совершить что-то ужасное. — Макс может управлять состоянием человека, хотя для этого он затрачивает просто колоссальное количество сил и энергии.       Грязно матерюсь и вытираю взмокший лоб. С кем я живу все эти годы? Даже не подозревал чего-то настолько дикого и сумасшедшего. Мой брат – инопланетянин? — Можешь объяснить более доступно? — Максимилиан предельно концентрируется на человеке, «входит» в его состояние, а потом пробует «вывести» за собой. — Ты говоришь о полной синхронизации? Хочешь сказать, что мой младший брат умеет это делать? — Ну, не совсем синхронизация, но что-то очень похожее. Помогает прояснить сознание, привести в чувство человека. И он делает это только в крайнем случае, когда нет другого выхода, и только чтобы помочь человеку. Никогда не использует во вред, или для личных целей. – Тимур так рьяно пытается скрасить ужасный портрет моего братца, который здесь сейчас вырисовывается. — Пытаешься убедить, что он не злодей, не какой-то гений преступного мира со сверхспособностями? – хмыкаю, но полагаю, что лучший друг всё же говорит правду.       Тимур разводит руки в разные стороны и пожимает плечами: «Он иногда мне помогал во время течки, когда дело совсем туго было. И ещё паре своих знакомых».       Память снова услужливо предоставляет доказательства из прошлого. По дороге домой, с моря, мой младший брат здорово помог привести Тимура в чувство и снизить накал атмосферы в машине, иначе я бы не довёз друга. И после, я же видел, что он был уставший, с блестевшими капельками пота в черных волосах. Оставляя его на дороге, в нашем городе, я видел, как он обхватил себя руками от того, что замёрз. Может это быть связанно с тем, что Макс потратил много сил, вытаскивая Тимура, и они ушли вместе с энергией, которая нужна была, чтобы согревать его тело? Он настолько выложился? А ещё, возвращаясь к девушке-омеге, которую, надо признать, Макс учуял раньше всех, раньше, чем она показалась, может я всё неправильно понял? Она же просила его «помочь ей». Возможно ли, что одноклассница умоляла: вывести её из того состояния, а не заняться с ней любовью, как я подумал? Только обидно теперь становится, что мне, во время моей течки, он не помогал. Боялся себя раскрыть? — Ладно. Дальше. Следующие… «особенности». – Последнее слово даётся с трудом, сквозь зубы. — Так…всё. – Тим смотрит на меня медовыми глазами совсем непонимающе. – У тебя ещё какие-то вопросы есть? Я вроде бы уже всё рассказал. Ни добавить, ни прибавить нечего. — Как он узнаёт, что мне нужна помощь? Как знает, что со мной может что-то произойти? — Чего? – Тимур так искренне удивляется, что я понимаю, что друг, похоже, действительно не знает ответа на этот вопрос. Ну, Макс… - Ты о чём? — Мне не слишком верится, что тогда, на море, он совершенно случайно увидел, что я начал тонуть. Думаю, что он как-то понял, что мне грозит опасность.       Тим фыркает и отмахивается от моего предположения: «По-моему, друг мой, ты слишком сильно преувеличиваешь способности своего младшего брата».       Я бы тоже хотел так же легко отмахнуться от всего, как и делал все эти годы, но теперь, учитывая всё невозможное и невероятное, что узнал, закрывать глаза на все странности больше не получается. И теперь мне придется принять то, что я старался долго забыть. В тот день Максимилиан знал, что моё сердце остановится.

*****************

      Даже учитывая всё: появляющуюся силу, инстинкты, обостряющиеся органы чувств – предсказывать будущее мой младший брат неспособен. Но принимая тот факт, сколько раз он спасал мою шкуру, меня начинают одолевать сомнения. По-честному, за все те разы мне нужно подарить ему серебряный скафандр. Потому что он на меня потратил уже кучу своих сил.       Если перестать сомневаться и принять как факт то, что мой брат каким-то образом знает, что со мной должно что-то произойти, тогда…. Бл*тя… Это выносит мне мозг. Сложно в такое заставить себя поверить. Так, Артём, соберись.       Впервые это произошло…м-ммм… когда ему стукнуло три года. Так? Он не позволил мне пойти с моими «друзьями» дальше в парк, а позже я узнал, что те парни пострадали. Один раз – это случайность?       Буду называть навскидку, голова разболится, если вспоминать все случаи, от которых теперь мороз по коже. Была ещё собака. Я частенько ходил играть с соседским псом, но однажды Максимилиан чуть ли не поперёк дороги ложился, чтобы не выпускать меня из дома. Вечером услышал от папы, что соседа увезли в больницу, потому что собака искусала его. Было установлено заражение бешенством. Макс никак не отреагировал на эту новость. Он, разложив перед собой горку из земляничных карамелек, поглощал их и довольно щурился. Два раза – совпадение?       Когда мне исполнилось восемь, а Максимилиану соответственно пять, я договорился встретиться с Тимуром, чтобы вместе отправиться в парк. Естественно всё это тайно, чтобы брат «не украл» и этого моего друга. Но с самого утра в нашем доме стоял крик. Родители с ног сбились и впадали в отчаянье, не понимая, почему мой младший брат так сильно плачет. Видимых причин для такого крика не было, а значит, должно было болеть что-то внутри. Макс ничего не говорил. Его плач переходил в рёв, а я мечтал только убежать из дома. Было решено: срочно ехать в больницу. Я упросил родителей оставить меня дома, пообещав, что буду хорошо себя вести и смогу позаботиться о себе сам несколько часов. Но Максимилиан вцепился в мою рубашку двумя руками и добавил громкости. Ни уговоры, ни увещевания – ничего не возымело эффекта. Отец помог снять с меня одёжку, которая осталась в двух сжатых побелевших маленьких кулачках. Наступила секундная тишина. Макс удивлённо посмотрел на свои руки, моргнул, разжал сцепленные пальчики и бросился ко мне, обхватив за талию. За что и получил от меня удар по спине. — Не бей брата. Сейчас же прекрати! – папа сердито выговаривал меня, одновременно собирая в сумку вещи, которые могли бы понадобиться у врача. — Как мило. Артём, Максу просто страшно и он хочет, чтобы ты поехал с нами. Ты же старший брат, ему с тобой спокойнее. – Отец стал умиляться, одновременно выискивая ключи от машины.       Мило? Он головой ударился? Но моих возражений никто слушать не стал. Всей семьёй доставили Максимилиана в больницу. Там нам сказали: «Ожидайте!» - и благополучно забыли о нас. В приёмном покое сновали: посетители, пациенты, врачи, медперсонал, но до нас им дела никакого не было. Но это пока мой младший брат, захлебнувшийся до этого в своих рыданиях, не заревел навзрыд во всю мощь. Я никогда не летал на самолётах, но думаю, звук от взлетающей громадины Макс с лёгкостью мог бы заглушить. Вот тогда-то к нам сбежались все! Отец отвел меня в сторонку, чтобы мы не мешали, а папа остался с моим братом в окружении кажется всего медицинского персонала.       Они переговаривались, пытаясь определить из-за чего «такой славный малыш может плакать», когда наступила оглушающая тишина. Сначала я решил, что оглох, но Макс, наконец-то заткнувшись, посмотрел мне прямо в глаза таким печальным, не по годам осмысленным и серьезным взглядом… и я рухнул на пол. Моё сердце перестало биться.       Меня спасли, иначе я бы тут сейчас с Тимуром не разговаривал. Доктора не знали точную причину, почему сердечный ритм сбился, что и привело к остановке. Но было одно точно ясно: то, что это случилось в больнице, а не дома, или где-то ещё, спасло мне жизнь. Страшно представить, если бы это произошло в заброшенном парке. Тим бы перепугался, а я бы умер. Три раза – это уже закономерность! А спасал брат меня, повторюсь, гораздо больше раз.       Раз Тимур не знает, значит, Максимилиан не всё ему о себе рассказал. Уверен, что случаи моего «случайного» спасения далеко не случайны. Вырисовывается ещё одна тайна о моём брате, которую нужно разгадать.

*****************

— Ну, вот и ладненько. – Тим потирает руки и поднимается с дивана. – Я проголодался, пойду чего-нибудь пожую. — А ну стоять, барашка. — Чего это я – барашка? — Потому что ты – волк в овечье шкуре. — Как тебя на зоологический только взяли? Овца и баран – это немного разные вещи. — Ти-и-им. – Если бы я не успел заметить ту хитрую улыбку, которая проскользнула по его лицу и озорной блеск в глазах, то у лучшего друга всё бы получилось. Но теперь, все признаки налицо: он так доволен собой, что с огромным трудом это удаётся скрывать. Понимание бьет меня в самое темечко. Я – лох. Причём полный.       Прыгаю на него и начинаю щекотать. Лучший друг заваливается на пол, утягивая меня за собой, пытается вывернуться и сбежать, но ничего не получается, хохочет, аж слёзы выступают на глазах. — Как ты мог? А ещё разыгрывал из себя тут незаслуженно обиженного, обманутого таким нехорошим мной. – Отпускаю его. Теперь моя очередь дуться. – Тим, ты же не купился на моё это «я всё знаю», а просто сделал вид, чтобы рассказать то, что тебе надоело хранить в секрете? Выдал одну информацию, утаив остальную. Так нечестно. Кто ещё кого обманул, называется. — Да ты представь, как мне было! Я уже давно ждал, что ты попробуешь как-то узнать, выведать, но когда ты заявил такое… «я все знаю»… Так банально, по-детски, без фантазии. А я ещё вынужден был притворяться, что повёлся на такой обман, как полный кретин… Знаешь, это даже немного оскорбительно. Но ты не совсем безнадёжен, раз догадался. Кстати как? Где я прокололся? — Увидел твою хитрую довольную рожу, вот и догадался. – Накрываю его лицо ладошкой и отталкиваю от себя. Я в крайней степени возмущён. Ну каков, а? — Не верю. Ты не настолько проницательный. Серьёзно, Артём, с чего ты взял, что я не всё тебе рассказал? — С того, что всё рассказанное тобой не даёт ответ на один вопрос, который уже много лет не даёт мне спокойно спать по ночам. Есть ещё что-то, должно быть. — Какой вопрос? — Тим, что случилось при вашем знакомстве? Когда ты в тринадцать лет познакомился с моим младшим братом, что-то же произошло, так? — И с чего такие предположения? – Тимур смотрит в потолок и загадочно улыбается. Вот, сволочь! Позлить меня хочет? — Тебе объяснить ход моих мыслей? — Да. Пожалуйста.       Стараюсь взять себя в руки и собраться с мыслями. Пробую удобней усесться на полу, но это и так сложно (твёрдо, блин!), а когда Тимур использует мои колени вместо подушки, вообще становится невозможно. — Во сколько лет Макс заметил эту свою реакцию на серебро? — Он говорил лет в девять. – Тим смотрит на меня снизу вверх. — В первое ваше знакомство ты узнал что-то такое, что Максимилиан не хотел раскрывать. Это позволило тебе, уж не знаю: шантажировать его, угрожать, но воспользовавшись этим, ты смог и дальше приходить в наш дом. Всех моих знакомых Макс отваживал, а здесь, полагаю, было выгоднее держать тебя в поле своего зрения, под присмотром. — Артём, а ты не допускаешь, что мы просто подружились, не? Совсем? Разве такое не могло случиться? Я же такой чертовски обаятельный парень. — Допускаю. Но это случилось позже. – Стучу его пальцем по лбу. – Уверен, что вы разговаривали о том, что ты узнал. Возможно, мой братец советовался с тобой, делился, Когда стал доверять тебе, то и открыл свои способности. А если принять мою теорию как правильную, то: в те полчаса, которые ты просидел у нас в доме и заставлял меня выполнять все твои капризы, ты, друг мой, что-то увидел. Вопрос в том, что именно? Рассказывать первому встречному о влиянии на него серебра брат бы не стал. Проявить это, случайно сорвавшись, он тоже не мог, так как доступа к серебру не было, а ухо он проколол гораздо позже, а не в десять лет. Что ты узнал, Тим? Что заметил? — Об этом я действительно не могу тебе сказать. Про это должен говорить не я. Артём, почему бы тебе не спросить своего брата? – Тимур приподнимается и, вставая с пола, тянет меня вверх. — Не знаю, считай, что моя интуиция против этого, кричит, что я не должен этого делать. – Идём в сторону кухни. – Тим, это что-то страшное? Хуже того о чём ты мне рассказал? — Нет. Я бы так не сказал. Хотя и не могу предположить, как ты на это отреагируешь. Артём, ты меня удивил, восприняв всё, что я тебе здесь понарассказывал очень спокойно. Так что я не знаю. Всё может быть. – Вдруг о чём-то подумав, Тимур застонал в голос. Оборачиваюсь к нему и вопросительно приподнимаю брови. Что там ещё? – Твой брат меня всё равно по головке не погладит за то, что я рассказал. Но мне стало легче. Меньше секретов – дышать свободней. — Кстати об этом. – Хмыкаю, предвкушая реакцию друга. – Не говори Максу пока, что я об этом знаю, ладно? Сохрани в секрете.       Улыбаюсь во весь рот, когда раздаётся возмущенный крик с примесью разочарованного стона. Тим цепляется за мою руку и виснет на ней. — Нет! Артём! Не поступай так со мной. Я серьёзно. Так со своим лучшим другом обращаться нельзя, категорически запрещается. Это написано в инструкции пользования. — Я её не читал. — Хочешь, принесу: почитаешь, изучишь. Меня нужно холить и лелеять, а не выматывать мою тонкую душевную организацию. – Видя, что я остаюсь непреклонен Тимур только бурчит залезая в холодильник. – Скинетесь с братом мне на электронную записную книжку. Буду записывать: что и кому именно я не должен говорить.       Ну что ж братец. Совсем чуть-чуть, но твои секреты начинают приоткрываться передо мной. Очень надеюсь, что скоро и остальное станет ясно. Главное, чтобы новые загадки не добавлялись, пока эти остаются нераскрытыми. Да, я слишком спокойно воспринял всё, что узнал сегодня, но это не потому, что я ожидал чего-то такого. Нет. Меня узнанное конечно шокировало, но азарт узнать всё, до самого конца, о моём младшем брате гонит вперед, не позволяя зацикливаться на чём-то одном. Надеюсь только, что мне не придётся жалеть потом о своём любопытстве.