С самого рождения

      Похоже, течка у меня будет один раз в шесть месяцев. Чёрт подери, какой я, однако, «фартовый» парень – аккурат в декабре, когда новый год, а вторая в июне, когда мой день рождения. Получается: на два праздника я уже «подарочками» обеспечен до конца своей жизни? Конечно, цикл может ещё измениться, только на это и остаётся надежда.       А пока мы с Тимом, хохоча, затариваемся продуктами и всем необходимым дней на десять, уже предвкушая предстоящее событие и постоянно, поэтому поводу, веселясь. Наши циклы совпали, и ближайшие дни мы не собираемся выходить из нашей квартирки. Утрамбовываем всё в холодильник, хотя я сильно сомневаюсь, что что-то из еды нам понадобится. — Тим, а почему ты не проводишь течку вместе со своим истинным? — Он отказался. – Вытаращиваюсь на лучшего друга. Чего? Его альфа, похоже, не только дебил, но ещё и слепой придурок. — А разве истинный альфа не чувствует состояние своего омеги, особенно когда у того течка? — Для этого должны быть соблюдены три условия. Первое: они действительно предназначены друг другу, истинные. Второе: они знакомы и опять-таки признают друг в друге свою пару. Третье: узнают вкус друг друга. — И? Как наши успехи? Каковы наши шансы, что ему будет «ой, как хорошо?»       Вижу, как губы Тимура растягиваются в довольной улыбке. — Я на все сто процентов уверен, что он предназначен именно мне. Мы знакомы. Недавно я заставил его произнести это вслух – то, что он признаёт – я его истинный омега. Ну и был поцелуй, так что…       Вот и отличненько. Так держать, Тимур! Пусть этот дебилоид всё хорошенечко прочувствует на своей шкуре, что тебе приходится выносить с двенадцати лет. А то: фу ты, ну ты, какие мы, ещё и кочевряжимся.

*****************

      Весело и смешно нам было первые дня два, а потом веселья резко поубавилось. Мы в основном смотрели телек: выбрали парочку фильмов и, клацая по каналам вперёд-назад так, в итоге, не один полностью и не увидели. Слопали пару шоколадок и ведёрко мороженного. За окном хлопьями валил снег, но в квартире была очень комфортная температура. Уютно завернувшись в клетчатый плед, засыпаю на диване в гостиной, а когда пробуждаюсь Тимура рядом уже нет. Нахожу друга в его комнате. Остановившись на пороге, цепляюсь руками за лутку и прислоняюсь к ней лбом. Тим лежит на кровати и смотрит в мой ноутбук, хотя я не уверен, что он там хоть что-то видит. Похоже, его мысли где-то далеко, вон взгляд какой туманный, вглубь себя. — Тим, как ты с этим можешь справляться? — Тренировки, сила воли, самоконтроль, упёртость, если хочешь. – Он мне отвечает, но до сих пор обдумывает ещё что-то. – А что делать? Выбора-то нет особого. — Я уже седьмой раз вылезаю из душа. Скоро водяным стану и останусь зимовать там. Тогда тебе придётся пользоваться сортиром у кого-то из соседей. – Поворачиваюсь и упираюсь в дверной косяк спиной. – Меня сейчас снова «унесёт».       Тим наконец-то фокусируется на мне и обеспокоенно спрашивает: «Это часто уже случалось? Повторяется?» - только успеваю кивнуть, когда это случается снова…       Я все-таки рассказал Тимуру, как прошла моя первая течка. Ничего не утаил, даже то, что мне привиделось в отношении моего младшего брата. И мы оба пришли к выводу, что эти мои «провалы во времени» (когда я моментами терял связь с реальностью) не совсем нормальное явление. Если бы я терял сознание, то это одно, но у меня было другое состояние.       Разум отключался от реальности, пребывая где-то за гранью, но в это время тело двигалось и делало всё, чего ему хотелось. А когда я «возвращался в себя», ё-маё… вот это всё я натворил? И в данный момент, я снова здесь. Хорошо, хоть не видится всякое. Темно, или у меня глаза закрыты? Почему тогда я не могу их открыть? Голос Тимура доносится как сквозь толщу воды: я его смутно слышу, но слов разобрать не могу. Интересно я упал, или меня ноги удержали когда «мозг вышел прогуляться?» Чувствую, что это заканчивается, слава Богам, в этот раз недолго было. Я же не успел чего-то страшного наворотить? Меня словно якорем со дна поднимают ближе к поверхности. Возвращаю контроль над своим зрением и… е*ическая сила!       Я на кровати своего лучшего друга. Стою на четвереньках, широко расставив руки и ноги, а Тим…подо мной. Розовенький, смущённый, в глазах лихорадочный блеск, двумя руками упирается мне в плечи, не давая опуститься и придавить его своим весом.       Шарахаюсь в угол кровати, одну руку выставляю ладонью вперёд, чтобы обозначить между нами дистанцию, второй оттягиваю горловину водолазки, как-то резко перестало хватать воздуха. — Тим, пожалуйста, прости меня. Я не хотел напугать тебя или причинить вред. Не понимаю, что со мной происходит, мне страшно. Но я никогда, слышишь, никогда больше не сделаю такого. – Пытаюсь оправдаться, но даже не знаю за что именно. Что я делал? Что собирался сделать? — Всё в порядке, Артём, успокойся. – От этих слов я практически готов расплакаться. Какой у меня понимающий друг, мне неимоверно повезло. Тимур приподнимается на локтях и, сощурившись, рассматривает мою скромную персону. – Знаешь, быть омегами не так уж плохо. У нас есть свои «игры», – на этих словах Тим облизывается и начинает ползти ко мне, – которых у альф никогда не будет. Они в большинстве своём не могут уступить инициативу, подчиниться кому-то для них тоже достаточно сложно. Считают, что омеги должны загибаться ожидая, когда какой-нибудь альфа соизволит спуститься со своего небосклона и обратит на страждущего, текущего омежку своё драгоценное внимание. Вот пусть и дальше, заблуждаясь, верят в свою исключительность. – Друг подобрался ко мне и упирается в выставленную и уже порядком дрожащую ладонь своей грудью. Его пальчики пробегают по моим пижамным штанам. — Тим? – голос дрожит. Такая ситуация мне совершенно точно не нравится. — Артём, ты же хотел знать, как я справлялся с течками самостоятельно? Всё, что я говорил по этому поводу раньше – правда, но с небольшой оговоркой. — Какой? — Поначалу, когда становилось совсем уж невмоготу, мне старшие товарищи из сочувствия… эм-ммм, скажем так: протягивали руку помощи. — Вот, блин, Тим! Да они просто облапать тебя хотели. – Наверно Макс был в чём-то прав, когда говорил, что Тимур должен был родиться альфой. За ним и омеги таскались, и вот теперь, оказывается, что некоторые всё-таки дождались своего «звёздного часа». — Даже если и так то, что из этого? Они не делали ничего, чего бы я не хотел. И это помогло мне. – Тимур, стоя на коленях на кровати, собственно как и я, придвигается ещё ближе. — А сам подрочить не, не судьба? – пытаюсь отодвинуться от него, но оказываюсь зажат в углу. Как-то я неудачно отпрыгнул. — А тебе это сильно помогает? – лучший друг хмыкает и кивает в сторону моей набухшей плоти, которая виднеется через тонкую ткань штанов. — Тогда какая разница, если это мне сделает кто-то другой, что, поможет? — Когда кто-то другой? Да, помогает. Ощущения очень сильно отличаются. Ну да: не попробуешь, не узнаешь. – Тим резко отстраняется и падает спиной на кровать, смотрит на меня, слегка раскрасневшись, и манит пальчиком.       Хватаюсь за голову двумя руками. Что же он, мать твою, вытворяет? Это всё происходит из-за нашего «особого» состояния, я знаю, так что нужно держать себя в руках, не поддаваться на такую откровенную провокацию. Делаю равномерные вдохи и выдохи – это помогает успокоиться.       Смотрю на Тимура. Его истинный, его альфа – мудак. Сфоткать бы друга сейчас и отослать ему фотку. Да он тогда слюной захлебнётся, локти грызть будет, что упустил такое чудо, удавится. И вся эта распрекрасная картинка сейчас раскинулась прямо подо мной.       Разрумянился, отчего веснушки стали ярче выделяться на белоснежной коже. Руками водит по телу, словно пытается растереть охватившее его возбуждение, а может, наоборот, втереть в каждый, самый малюсенький кусочек своего тела? Закрытые глаза приоткрываются, и я вижу, как под его веками плещется расплавленное золото. Ну, всё! Я хорошо знаю этот взгляд. Когда медовые глаза становятся золотыми, это означает одно из двух: либо он достиг пика возбуждения, как часто я наблюдал это у него во время течки, либо он над чем-то глубоко задумался, и его мысли витают далеко. Что-то подсказывает, что философа из него сейчас не выйдет. — Тим, мне нужны правила, ограничения. Пожалуйста? Я без этого не смогу. – Нависаю над ним и жду. Хоть он, «не теряет связь с реальностью», а уж если его «накрывает» волной, то тело не путешествует само по себе. — Никаких поцелуев. – Пока Тимур обдумывает дальнейшие варианты, я горячо поддерживаю этот. Ненавижу поцелуи. И пусть мой опыт сводится только к Алексу, но это было очень отвратительно. А поцеловаться с Тимом, это вообще как… как поцеловаться… ну, с братом что ли.… Внутри что-то ёкает. На хрена я вспоминаю этого мелкого сейчас? Разве это поможет мне успокоиться? А лобызания с Тимуром я смогу стереть из памяти только в том случае, если мне «организуют амнезию». – Через одежду, будет не так неловко. – Отлично, на этом, пожалуй, можно и завершить установление ограничений.       Не раздумывая, сразу принимаюсь за дело. Не хочу долго запрягать, лучше сразу – с места в карьер, к финишу. А если начну тут думы думать, то мы так вообще ни к чему и не придём. Я – личность сомневающаяся. Вечно меня качает, как на качелях: то в одну сторону, то в другую.       Накрываю ладонью внушительных размеров бугорок на его штанах. Ну и? Чего теперича делать-то? Я никогда не прикасался к чужому пенису, а уж о мастурбации и речи быть не может. Замер в одном положении и отчаянно краснею. Пробую, слегка придавив погладить, проведя в одну из сторон, но Тим морщится и останавливает меня. — Подожди, – ныряет рукой под одежду, поправляет возбуждённый орган. – Всё, теперь можешь. — И что мне делать? Я как бы не спец в этих вопросах. — Да я уж понял. – Тимур усмехается, а после заливается звонким смехом. – Как я посмотрю ты уже обо мне такого напридумывал. И как? В твоей голове я очень популярный порно-актёр? — И не мечтай. Тебе меня с пьедестала не подвинуть. — А ну-ка: опиши самую на твой взгляд развратную сцену с тобой в главной роли, потом это сделаю я и посмотрим, кто достоин занять место режиссёра в фильме, который обязательно надо снять. Мы озолотимся и разбогатеем. Как тебе названия: «Развлечения маленьких омежек», «Шаловливые текущие мальчики», «Надрайте наши попочки, мистер!» — Тимур-ррр! – утыкаюсь лбом ему в плечо. – Замолкни, пожалуйста.       Ласкаю его через ткань и прикусываю плечо, когда его ладонь прикасается к моему члену. Его пальцы: то легко, невесомо скользят, очерчивая контуры, то сдавливают, ощупывают. Пробую повторять всё то, что делают его руки. Всё равно не понимаю, о чём он толковал, когда говорил, что, когда кто-то прикасается, то всё совсем иначе. Я даже сообразить не могу: нравится мне то, что я чувствую или нет. Странные дразнящие движения, но это как-то… никак… — А-аа, к чёрту! – Тим сдёргивает одним движением вниз с меня штаны вместе с бельём. Я и ахнуть не успеваю, как он и свои приспускает. – Больно так.       Согласен, мой член немного покраснел от трения о ткань трусов. Лучший друг заставляет меня принять вертикальное положение, прикасается своим членом к моему и, обхватывая руками оба «орудия труда», двигается. Выйдя из ступора, тоже двигаю бёдрами, просто нет силы сдерживаться. — А как же правила? — Пошло оно всё. Хочу кончить. – Тимур одной рукой продолжает подрачивать, а второй звонко шлёпает меня по ягодице. Я вспыхиваю и закусываю нижнюю губу. – Упругая. — Кончай уже….в смысле, заканчивай болтать, комментатор. – Это со мной наяву происходит? В первый раз кто-то прикасается ко мне в таком интимном месте. И я впервые трогаю чей-то член. Думал, будет противно, но нет. И теперь я понимаю Тима!       Когда это делает кто-то другой, то сама мысль, что посторонний человек прикасается к тебе – уже возбуждает, а если ещё добавить сюда то, что ты не знаешь: где он прикоснётся к тебе в следующий момент, с какой силой, сожмёт или погладит, то всё это заставляет томиться и изнывать от ожидания.       Тимур кончает, а после, размазывая свою сперму по моей пылающей плоти, доводит до кульминации и меня. Пять минут валяемся на кровати, но взглянув друг на друга, заходимся в хохоте и бежим наперегонки в ванную, спотыкаясь из-за спущенных предметов гардероба.       Засыпаем в моей комнате, на моей кровати. Постель Тима нуждается в смене из-за нашей смазки, которая интенсивнее выделялась во время наших «игрищ», и эякулянта. Но сил, ни на какие телодвижения, не осталось, клонит в сон, и мы решили не сопротивляться потребностям организма. — А почему ты мне никогда не говорил, что тебе кто-то так помогал? Почему не попросил о помощи меня? — Не хотел раньше положенного вытягивать тебя из твоего детства. А даже если бы сказал, чем бы ты мне смог помочь тогда? Ты и сейчас тот ещё стесняшка, краснеешь вон, так мило. — Дурак. – толкаю друга, он хихикает и трётся щекой о подушку.       Я боялся, что будем с Тимуром чувствовать себя неловко после всего, но безумно рад, что мои опасения не подтвердились. Общение такое же лёгкое и я уверенно могу смотреть другу в глаза, не пряча взгляд. Всё-таки он очень удивительный.       Просыпаюсь ночью от того, что Тим трётся об меня. Я сонный, но прекрасно слышу его хихиканье. — У тебя в заднице батарейка? Дорвался, блин. – Лично мне хватило и того, что случилось вечером. Я преспокойно мог бы проспать всю ночь напролёт. Но этому – «кролику-энерджайзеру» – всё мало. Ненасытный. – На. Пользуйся. – Отдаю ему на растерзание свою правую руку и стараюсь спать дальше, но это трудно сделать, когда рядом сопят и эротично постанывают. Друга сотрясает оргазм и он затихает. – Э-эээ, аллё? Ты ни чё не забыл? – но Тимур уже отрубился и во сне кончик его вздёрнутого носика подёргивается. Ворчи, не ворчи, но иду в ванную. Смотрю, как тёплая вода смывает с ладони белую жидкость. Выключая свет, понимаю, что одновременно с этим щелчком кто-то отключил и моё сознание. Меня снова «накрыло».

*****************

— Мне нужна твоя помощь, срочно. – Слышу голос Тима. Он, кажется, вышел за дверь моей комнаты и слегка её прикрыл. А вот глаза я зря открыл, очень зря. Меня повело, словно я на карусели перекатался. Плохо мне как-то. И тело не слушается. Во рту гадко, хочу сглотнуть, но пересохло. – Тебя привезут. Давай собирайся, я сейчас позвоню.       Руки, ноги – тяжёлые, голова вообще свинцовая. Попробовал приподняться на кровати, но на плечи давит такой груз, как будто там бетонная плита лежит. Видно Тимур нашел меня и дотянул до кровати. Или я сам дошел? Ничего не помню. Но меня кое-что волнует: почему за окном темно? Ещё ночь, или уже ночь, следующая? — Привет, это Тим. Да, тот, который Тимур. Послушай, Кай, ты говорил, что если мне что-то будет нужно, то я могу обратиться к тебе за помощью. Вот я и решил воспользоваться твоим предложением. – Друг замолкает, должно быть, собеседник что-то говорит. Интересно Кай – это кто? Впервые слышу это имя от Тима. – Ты можешь заехать за одним парнем и привезти его ко мне домой? Что??? Ну почему всё так не вовремя? И серьёзная поломка? Машина в ремонте? – Тимур ругается и, кажется, бьет рукой в стену. – Очень нужно, просто позарез. Если бы я мог ждать до утра, то там можно было бы приехать автобусом, но Артёму очень плохо. Ждать – это не вариант. Да, тому Артёму, моему лучшему другу, о котором я тебе рассказывал.       Надо же! Кому это он обо мне рассказывал? Любопытно, с кем мой друг говорит. — Хочешь взять машину Ника? Сомневаюсь, что он тебе её даст, как только узнает, что ты решил мне помочь. – Раздаётся печальный смех Тима. – Кай, мы оба прекрасно знаем, что соврать ему ты не сможешь. Не хочу тебя даже просить о таком, но ситуация вынуждает. Просто имей в виду, что он разозлится на тебя за помощь мне, ты готов к этому? Хорошо, тогда езжай в тот город, где мы познакомились. Подожди у знака на въезде, он сам к тебе подойдёт. Нет, от дома его забирать точно не надо. Родители с ума сойдут, если увидят, как их несовершеннолетний сын уезжает на незнакомом автомобиле ночью в неизвестном направлении. Тебе проблемы с полицией нужны? Вот и я так думаю. Всё, потом вези его туда, где мы сейчас с Артёмом живём. Прими к сведенью: возможно, его придётся везти назад. Всё будет зависеть: разберёмся в ситуации или нет.       Тимур заглядывает ко мне и улыбается. — Привет, лягушка-путешественница. Ты меня так напугал, жуть.       Не могу ничего ни сказать, ни спросить, меня постоянно засасывает, как в болото. — Проснулся рано утром, а тебя нет. Нашел на пороге ванной. Артём, ты не приходил в сознание целый день. Я уже думал вызывать скорую, но ты вроде бы просто спал. Температуры нет, но с тобой что-то же происходит, так? Тебе сильно плохо?       Киваю и закрываю глаза. Так легче. Ужасное состояние: гадко внутри, тоскливо, тошно, хочется реветь, но лучше сдержаться, не хочу ещё больше тревожить Тима. — Потерпи, скоро станет легче. – Друг присаживается на краешек кровати. В его словах столько уверенности, что «всё будет хорошо», он улыбается, спокоен, но я замечаю, с какой силой Тимур сжимает в руках телефон, ни на секунду не выпуская, словно умоляет время бежать быстрее. Становится всё труднее концентрироваться и удерживать себя в сознании. Отдаюсь на милость течения и уплываю вдаль. — Как он? – дверь распахивается и в комнату влетает Максимилиан, на ходу стягивая с себя куртку. Он только что с улицы, с мороза, и этот воздух тянется за ним, врываясь в небольшое помещение, отчего я содрогаюсь. Сразу же проверяет температуру, но её нет, что для меня, уже привыкшего пылать, странно. Его чёрные глаза вглядываются в меня, словно просвечивая голову рентгеном, цепляют, привлекают внимание, удерживают, не позволяя отвлекаться на посторонние предметы.       Тимур описывает моё состояние, добавляя свои предположения. В комнату заглядывает ещё какой-то парень, но я вижу его только боковым зрением, трудно окинуть всю комнату взглядом, когда чёрные глаза требуют внимания только лишь к себе. — Артём, постарайся смотреть только на меня и сосредоточиться на моём голосе. Хорошо? – киваю и закрываю глаза. – Нет, нет, так дело не пойдёт, Артём, мы же с тобой договорились, помнишь? Тим, нужно его посадить. Поможешь?       Они больные? Какое посадить? Я спать хочу до ужаса, хочу, чтобы все оставили меня в покое. Ну и что, что я спал почти сутки, ещё хочу! Им что, жалко? Может человек не высыпается, нервная система истощена и пытается восстановиться во время сна. Может такое быть? Конечно, может. — Ти-имур-ррр!!! – в голосе моего брата слышно рычание? С чего бы это? — Аюшки? — Пообломать бы тебе твои загребущие ручонки, которые ты протягиваешь к чужому, к тому, что тебе не принадлежит. — Как ты…? Он же душ принимал… — Заткнись, будь добр, пожалуйста. Поверь, тебе совсем не хочется, чтобы я стал это представлять. — Агась. – Тимур подходит к изголовью кровати, бочком, обходя по широкой дуге моего младшего брата.       Макс приподнимает меня, заставляя сесть, а Тимур подталкивает охапку маленьких подушечек мне под спину и голову. Когда руки моего младшего брата прикоснулись ко мне, тело расслабилось, кажется, даже дышать легче стало, тяжесть испарилась, словно меня расколдовали, или сняли оковы, которые меня сдерживали. Ощущаю, что мне значительно лучше, уверен, даже шевелиться самостоятельно смогу. Так быстро? Чудеса. Незнакомый парень с любопытством разглядывает меня из дверей, но сфокусироваться на его лице не могу. Он какой-то расплывчатый. Только собираюсь сказать, что мне лучше, как с моей головой происходит обратная ситуация: Раскалённый обруч сдавливает, выжигая все мысли. Откидываю голову назад на подушки и всё-таки закрываю глаза. Пусть брат не обижается, но смотреть на него я не в состоянии. Внутри происходит взрыв.       Описать можно только так: рядом с разумом поставили какого-то сумасшедшего, который играется теперь выключателем – включая и выключая сознание. А что будет, если эта «лампочка» перегорит? Я останусь во мраке?       Мысль пугает, тянусь и, похоже, вцепляюсь в брата. Тело перестаёт куда-то рваться, а вот мозг в полной панике. — Тим, оставите нас одних ненадолго? – Макс гладит мои руки, пытаясь успокоить и предотвратить то, что если я не отпущу его, то сдеру с него кожу. — Ладно. Кай, пошли. — Стой, Тим. Ты сам как? У тебя же тоже течка? Я могу потом зайти… – брат больше ничего не говорит. Неудивительно, здесь же я и этот Кай, кем бы он ни был. — Спасибо, но я справляюсь. Всё хорошо. Ты главное Артёму помоги – это сейчас важнее, первостепенная задача.

*****************

      Кажется, мы остаёмся одни. Я отпускаю брата, но позволяю ему обнять себя. Он гладит меня по спине и старается успокоить. — Тебе легче, если глаза закрыты? – киваю. – Хорошо, тогда не открывай их. Только когда полностью будешь уверен, что тебе стало лучше. – Тяжело вздыхаю. – Постарайся сконцентрироваться на моём голосе. – Мотаю головой из стороны в сторону. – Я знаю, знаю, что это трудно. Артём, пожалуйста, просто попытайся. – Максимилиан отстраняется, обхватывает моё лицо ладонями и прижимается своим лбом к моему. – Ты сможешь, Тёма, просто попробуй и всё получится.       Моя кожа отчего-то стала такой чувствительной, что я даже ощущаю как дыхание, которое вырывается из него вместе с этими словами, долетая до моих губ, прикасается к ним теплом. Вслушиваюсь в его голос. Не в сами слова, а в тембр, интонацию, ритм. Волшебно и я, забывая все тревоги, начинаю успокаиваться. Но стоило только на секунду ослабить концентрацию, как снова….провал.       Возвращаюсь.…Ну да. Что-то такое можно было предположить. Сижу на коленях Макса, лицом к нему, ногами обхватываю его талию, скрещивая их в лодыжках у него на пояснице. Руками держусь за его плечи. Он что-то говорит, но я слышу лишь гул. Фокусируюсь, прилагая усилия и, наконец-то, разбираю слова. — Нет, остановись, пожалуйста. Нам нельзя, нельзя, Артём, возьми себя в руки. Нам никак нельзя этого делать. – А вот теперь его слова звучат не так уверенно, как обычно. У него появились сомнения? Кого тогда он пытается сейчас уговорить: меня или себя? – Тёма… – Макс задыхается, произнося моё имя – только не так, не сейчас, когда ты в таком состоянии.       Он говорит все эти запрещающие «нет», но руки жадно прижимают меня ещё ближе. Пока тело занято, разум подсказывает ответы: это течка Тима снова влияет на моего младшего брата, как тогда, на море, у номера. Глубоко внутри зарождается искорка боли: непонятной, но от этого не менее колючей. Сознание перехватывает контроль над руками и отталкивает брата, а от объяснений сбегает новоприобретённым способом – свет угасает. — Я не знаю, что делать и как ему помочь. Тим, я, правда, не могу, не знаю, не понимаю. Нужно вызывать врачей. Тянуть дальше может быть опасно. – В голосе моего младшего брата звучит такое отчаяние, что я решаю и дальше притворяться спящим. — Артём не слишком любит докторов. — Думаю, он нас сможет как-нибудь простить, когда ему в больнице помогут. — Врачи не помогут. Они ничего не смогут сделать с его состоянием. – Чуть приоткрываю глаза и сквозь опущенные ресницы смотрю на этого, как я понимаю, Кая. — Ты вообще кто такой и почему здесь находишься? — Макс, перестань. Он за ночь, по моей просьбе, уже два города объездил, имей совесть. — Ничего, Тимур. Всё в порядке. Я прекрасно понимаю, что Максимилиан переживает за брата, вот и злится. — Твою мать! Ты кто, бл*ть, такой? — Я – знакомый Тимура. Он очень помог мне однажды и смею надеяться, между нами завязались дружеские, доверительные отношения. — Как я посмотрю, Тим, ты помогаешь всем подряд. – Брат хмыкает. – Говорю прямо. Твой новый знакомый меня жутко бесит. Может, отправишь его, и будем думать про Артёма? — Могу Вас заверить, что Вы с вашим братом для Тимура всегда на первом месте. — Тим! Я скоро не смогу за себя поручиться. Не могу обещать, что буду пытаться удержать себя в руках. — Подожди, Макс. Кай, что ты имел в виду, когда говорил, что врачи не помогут Артёму? Ты знаешь, что с ним такое? — Я не уверен на все сто процентов, но за время, пока наблюдал за Артёмом и слышал ваши обсуждения его состояния, то это натолкнуло меня на мысль, что это может быть оно. — Что? – Тимур и Макс спрашивают это одновременно. — Я не медик, может у них и есть какое-то специальное название для этого состояния, но лично для себя я называл это – отторжением. — Кай, ты у кого-то уже похожее состояние видел? – Тим от нетерпения ёрзает где-то слева от меня. — Да. Всего однажды, когда мне было лет девять, такое случилось у моей мамы. — И как это лечится? — Никак. — Хочешь сказать, что мы должны ждать, пока само пройдёт? — Нет. — Что помогло твоей маме? – мой младший брат слишком серьёзен. Всё не может быть настолько плохо. — Смерть. Врачи ничего не смогли сделать. – Или может? Кай говорит это так спокойно, что я содрогаюсь и залезаю под одеяло (типа во сне). — Она умерла от этого твоего «отторжения?» – в голосе Максимилиана скрывается гнев. — Да. Полагаю, что да. — С Артёмом этого не произойдет. Тебе ясно? Я не позволю!!! — Тише, Макс, тише. Конечно, с ним будет всё хорошо. Кай, может, объяснишь, с чем мы имеем дело? Хотя бы то, что знаешь, как это сам понимаешь.

…отторжение…

      Это борьба тела и разума, а заложником выходит душа человека. Когда появляется ситуация, мнения по которой принципиально расходятся у сознания и организма, то, не договорившись, они могут начать отторгать друг друга.       Мозг управляет всеми процессами в теле, но иногда появляются желания, которые он отказывается принимать. Сам человек это делает. Причины могут быть разные: моральные нормы, общественное мнение и многое другое. Но телу плевать, оно жаждет заполучить то, что хочет. Сознание пытается давить логикой, что «нельзя совершать всё то, что хочешь», но если долго сдерживать свои эмоции, они начинают разрушать тебя изнутри. Человека буквально разрывает на части, он мучается, терзая душу, которая находится как в клетке.       Знаете такое – психосоматическое расстройство? Когда психика давит, постоянно ограничивая тело, то оно реагирует единственным способом, который доступен организму, единственным оружием, которым может воспользоваться. Организм, тело (сома) – запускает режим самоуничтожения, разрушает сам себя. А заболевания, в свою очередь, влияют на разум.       В конечном итоге проигрывает человек от этой борьбы.       Моя мать любила отца. Желала быть с ним, тянулась к нему, но он был: жесток, деспотичен. Сознанием она понимала, что он не даст ей любви, которую она так желала получить, но тело продолжало тянуться к нему, даже получая удары. Разум брал контроль и гнал её из дома, но тело, каким-то образом научилось выключать сознание, или перенаправлять его внимание на что-то другое в организме – этого я не знаю. Да и теперь уже не узнаю никогда. Но она снова и снова возвращалась к нему. Мама была истощенна этой борьбой, постоянным обдумыванием, пытаясь найти выход из ситуации или компромисс, но ничего не вышло. Тело не выдержало первым: дало сбой, утягивая за собой в пучину безумия разум. Долгая череда различных клиник и… её не стало.       Полагаю, чтобы не было отторжения, нужно найти способ «примирить» разум с телом.       Можно стать на сторону сознания и попробовать убедить тело, что желаемое действительно просто прихоть, а не жизненная необходимость. Попробовать заменить чем-то, против чего не будет в голове столь строгого запрета.       Можно стать на сторону тела и подталкивать разум к тому, что, даже предавшись столь желаемому удовольствию, конца света не будет. Убедить, что плевать на мнения окружающих, они тоже могут ошибаться. Помочь сознанию принять желаемое, осознать, как бы ужасно то не было, какие бы последствия для тела после всего не наступили, но лучше один раз поддаться, чем тосковать по несбывшемуся.       Но на оба эти пути нужно вставать мягко и без насилия. Осторожно, чтобы не допустить ещё большего конфликта в психосоматике.

*****************

— И что будешь делать? Есть предположения, что Артёма может грызть? В каком вопросе он не может принять твёрдое решение и прийти к согласию, разрываясь между желанием и своей моралью? – сквозь чуть приоткрытые глаза вижу, что Тим нервно ерошит свои волосы и прикусывает ноготь на большом пальце. — Есть…подозрения. Недавно появились. – Макс сжимает и разжимает кулаки, потирает лоб, губы. – Сколько? Сколько может длиться эта «борьба?» — У каждого по-разному. Это очень индивидуальное, я так думаю. – Кай разводит руки в стороны, извиняясь. – Но то, что его тело перехватывает контроль во время течки – это хороший знак. Тогда разум в принципе туманят разнообразные желания, а значит, процесс ещё не запущен. У моей матери тоже начиналось с перехвата контроля в самые слабые на защиту для сознания дни. Но это переросло в ежедневные «выпадения из реальности». Могла двигаться как при сомнамбулизме (лунатизм): все действия были бессознательными, а после «пробуждения» не помнила, что именно творила. Так что думаю, что у Артёма если и есть это «отторжение», то на самой начальной стадии. — Макс, есть план? – Тимур выводит моего младшего брата из раздумий. А я уже практически съёжился, как улитка. Кай описал полностью моё состояние: и двигаюсь, и не помню них*ра потом. Да всё, абсолютно всё: в самую точку, в десяточку, в самое яблочко. А итог – я подохну! — Да, есть! – на лице брата появляется мрачная решимость. – Я ни за что не проиграю эту битву! Выведу из этого состояния Артёма. Я подведу его разум к осознанию его желаний и помогу ему принять себя таким, какой он есть, вместе с тем, чего так хочет его тело. Не позволю ему сдаться, отступить назад, опустив руки. Помогу осознать, что его желание вполне осуществимо и не так ужасно, как думает его разум. — Ха. Ну кто бы сомневался, что ты выберешь этот путь! Смотрю, твоё высокое мнение о себе ни капли не изменилось. Прям: везде победишь, всё сможешь. Вообще, я только «за!» Спаси моего друга. – Тим тоже, по всей видимости, настроился на борьбу за меня. — Спасибо, Кай, и…ты прости за то, что я…ну… — Не стоит, Максимилиан меня благодарить. Я ничего не сделал, только рассказал, что предполагал. Буду рад, если это поможет. Может, выйдем? Пусть спит, раз удалось уснуть – это хорошо – хороший отдых придаст сил.       Меня оставляют одного. Высовываюсь из-под одеяла, куда заполз, пока слушал всё это. Ценная информация. Спасибо Каю, кто бы он ни был. «Осознание проблемы – уже первый шаг на пути к её решению». «Предупреждён, значит вооружён».       Мой брат прав в том, что сражаться нужно, но он ошибся с выбранной стороной. Тело слабое и поддаётся вспыхнувшим желаниям ни о чём не думая. Разум прав! Даже если допустить, что я получу то, чего захотел – это ни к чему хорошему не приведёт, бесперспективно, у всего этого нет продолжения, нет даже шансов на будущее. Сознание уберегает меня от ошибки. Нужно отвлечь тело – вот и решение. Я уверен, что тело ошибается, не просто так, а потому что у меня есть доказательства. Не только у моего брата есть секреты. Но, в отличие от Макса, о моей тайне не знает никто. Ни одна живая душа. Тайна живёт глубоко в моём сердце.