Распад

      Я знаю, что делаю. Цель оправдывает средства, что бы иные невежды не пытались вбить ни себе, ни немытым массам в мозги. Я служу в чине инквизитора уже вторую сотню лет, разменяв 57-ой год, а моя беспрестанная борьба с врагами Империума не прекращается и поныне. Может ли простой человек, упорно трудящийся посреди громыхающих доменных печей мануфакториев, вообразить масштабы ужаса, охватывающего всю Галактику? Мы, тлеющие угли ныне забытого величия Тёмной эры, цепляемся за свои миры, как утопающий за тонкую подгнившую соломинку. Противоречия и крамола гложут нас изнутри, покуда твари Имматериума и мерзкие чужаки отрывают от плоти нашей империи целые куски, оставляя болезненные кровоточащие раны. Этой борьбе нет конца, да и вряд ли можно прощупать её начало — человечество воевало с мирозданием ещё на заре своего зарождения, борясь со стихией, дикими зверями и болезнями. Сражалось за право жить под солнцем и проснуться завтра. Оно проявляло чудеса изобретательности, смекалки, решительности во что бы то ни стало оседлать саму природу. Мои губы трогает ироническая ухмылка, и лёгкий сардонический смешок раздаётся посреди тёмного, освещаемого лишь свечами, пространства моей каюты. Я помнила каждый косой взгляд, каждое восклицание не в меру закостеневших разумом коллег, не признающих возможности изучить врага и обратить его силу на пользу нам. Сколько угроз отлучить от церкви, подвергнуть аутодафе, лишь бы оправдать нежелание сдвинуться с мёртвой точки, отринуть устаревшие традиции и выкинуть предрассудки, осеняя проклятьями творения "нечистых сил", развращающие души. Глупые, суеверные дураки, они не более, чем засидевшиеся среди пыльных книг старины клерикалы, до одури челом ударяющие пол перед образом Императора, полагаются на Его милость, сами же плошая из раза в раз. Моим очам довелось видеть такое, чего им никогда даже в кошмарах не являлось: как легионы бездушных машин поднимались из мёртвых песков, чтобы обратить наши города в пепел, как коварные и надменные элдар перерезают нам по ночам глотки или насаживают на ржавые крючья, испаряясь как призраки на свету солнца. Ревущие орды зеленокожих из раза в раза изводят наши звёзды, а мы не в силах выкорчевать не то что корни — даже срубить ствол гибельного древа. Вечноголодные тираниды обгладывают наши миры дочиста, до самого камня, пока высокоразвитые тау отбирают целые регионы имперского космоса, и всё это под аккомпанемент смеха жестоких богов. Кончится ли кошмар от того, что миллион-другой простолюдинов взмолится в соборах к нашему Спасителю? Как наивно. Только познав врага во всей его сути, мы получим шанс выбить себе завтрашний день не под гнётом чуждых тиранов. Инструмент нельзя выбрасывать лишь из-за того, что он лишь выглядит неподобающе, мы должны научиться его использовать во благо всего человечества. Я знаю это как никто другой, посему моя совесть перед Императором чиста. Только перемены позволят выжить. Я открываю тяжёлый том, лежащий на мраморном пьедестале, предварительно отстегнув от зачарованных замков. Морщинистый переплёт выполнен из толстой дублёной кожи, а бумага кажется даже сыроватой на ощупь. Перелистываю страницы за страницей, до самой шёлковой закладки, за которой — совершенно чистый, ещё не исписанный лист. Человечество знает о Варпе испокон веков, и в былые времена оно по праву властвовало над силой безбрежного Океана Душ. Даже сейчас, когда наша раса вступает в новую веху эволюции как человека одухотворённого, слепцы по-прежнему дрожат от страха, поджимая колени. Ведьмы, демоны, колдуны, полтергейсты — суеверные сказки, облачающие в слова неведомые для них вещи. Впрочем, для какого-нибудь дикаря с примитивной планеты даже простой гвардеец с лазганом в руках покажется посланником неба. Глупо отрицать, что именно нашими стараниями рождены те, кого ныне называют Богами Хаоса. Глупо отрицать наше родство с ними, как для нерадивого отче — отрицать своего блудного сына. Они стегают наши души кнутами порока, хватают за горло тяжёлой хваткой, медленно душа, но не смея сломать шею. Разве станет зверь кусать кормящую его же самого руку? Без нас переменчивые силы Хаоса утихнут, как шторм без дождевых туч, но в то же время они боятся того часа, когда однажды человечество скинет с себя ярмо смертности и возвысится выше самих звёзд. Я слышала их чудовищный рёв, сводящий с ума всякого слабовольного труса, но моей душе не страшны их пустые угрозы. Они рычат, скрежещут когтями по тонкому полотну между Материумом и Имматериумом, алчной завистью впиваются взорами в нашу Галактику, с обманчивой учтивостью приглашая вкусить запретный плод силы. Я протыкаю большой палец правой руки острым кончиком пера, нажимая ногтем указательного у основания ранки, и кровь крупными каплями падает на чернильницу, смешиваясь с густой краской. Макаю это же самое перо туда, и наконец приступаю к написанию новой страницы нашей истории. На меня смотрят пустые глазницы черепов тех недалёких простофиль, и я чувствую их осуждение даже в своём вечном посмертии. В этом есть своя ирония, ведь говорят, что дуракам всегда везёт. Да, согласна, в какой-то степени им действительно посчастливилось избавиться от своей духовной слепоты, пусть даже так. Разве это слишком большая цена ради того будущего, уготованного для людского рода, свободного от предрассудков? Пепел сожжённых планет, отданных в жертву нашей грядущей славе, обогатит полумёртвую почву Империума, и звёзды выстроятся в единый ряд. Хаос — лишь слепая сила, овеществлённые страсти живых, им нужно дать только направление. Я задам это направление. Зачем нам падать ниц, как безвольные рабы, когда мы можем подчинить себе всю эту мощь, как властители? Дар, отвергнутый трусливыми элдар, — однажды обожжённые и ныне испуганные тени былого могущества, — по праву достанется нам. Слова силы, начерченные на белой поверхности, загораются, обретают жизнь. Они уже почуяли человеческую кровь, запах живого разума, свет наших душ. Они петляют в эфирных волнах вокруг нас, щёлкают зубами от нетерпения. Мелочь, не стоящая и йоты внимания, всегда собирается перед тем, как из глубин выплывет хищник покрупней. Он уже заинтересован, осторожно присматривается, и я это чую всеми фибрами моего естества. Всё ещё недоверчивый, он тем не менее выползает всё ближе и ближе к поверхности, ожидая. Завтра я запущу первую наживку: псайкер-примарис, купленный мной для услуг эзотерического характера, должен выглядеть достаточно заманчиво, дабы хищник решился подкрасться ко мне вплотную; безвкусное мясо простых люмпенов ему неинтересно. Придёт время, когда охотник сам станет добычей, едва капкан сомкнётся под его лапой. Несомненно, с него найдётся, чем поживиться, и тогда я выпотрошу его суть, как мясник — тушу грокса, вспоров живот, обнажая внутренности. Знания есть сила, и только достойный получит безграничную власть над мирозданием. Только тогда мы станем настоящими архитекторами судеб.