Распад

      У нас на родине есть такая крылатая фраза для тех, кто жизнь посвятил спасению душ, утоляя слабостей человеческой плоти: "не навреди". Закон, по некоторым легендам возведённый ещё в далёкие времена древней Терры. Как благородно звучит, но правда такова, что осуществить это невозможно. Всякий раз, когда я сижу над раненым и делаю надрез, чтобы извлечь пулю, или отрезаю пилой конечность, чтобы гангрена не распространилась по организму, я нарушаю это правило. Я и ещё великое множество тех людей, кому приходится порой избавлять искалеченных солдат от мучительной агонии, раз за разом брать необработанные инструменты и снова резать плоть, не задумываясь о занесении инфекции. Мы калечим, чтобы спасать. Мы слышим стоны отчаяния, боли, и не смеем отвести глаза, даже когда из разодранного чрева выпадают внутренности. Я разделяю с ними боль, я чувствую их безысходность. Запах смерти витает на поле боя — здесь мрачный жнец собирает свой обильный урожай. В противогазе удушливая жара, пот обильно стекает ручьём, иногда его солёные капли попадают в глаза, и мне приходится жмуриться, чтобы хоть как-то избавиться от влаги. Однако я терплю; воздух слишком едкий для дыхания, и любой человек, не защищённый хотя бы марлей, задыхается в надрывном кашле. На сей раз мне попался необстрелянный юноша, едва ступивший на распаханную поверхность этого проклятого мира, где гигантские хлопья пепла сыпятся со свинцовых туч, что закрывают над нами свет солнца. Говорят, это свирепствует супервулкан где-то в самой дали, но я уверен — это гром богов войны разрывает мир на куски. Я смотрю на юнца с сожалением, вижу как он в ужасе трясётся, обмазываясь соплями и слезами, судорожно кашляет, отхаркивая грязную мокроту. Правую руку оторвало по локоть, и теперь обрубок перевязан плотной тканью, чтобы избежать кровопотери. Судя по влажному пятну на паховой области штанов, он опорожнил мочевой пузырь, а возможно и кишечник. Нормальное явление, скажут офицеры, в очередной раз посылая на гибель сотню юношей. Мне стало мерзко от того, с каким лицемерием Империум посылает нас на убой, в безнадёжные битвы, гоняя людей прямиком под огненный град. Величественная победа, благородная смерть во имя какого-то там Императора. Никакой славы на деле нет, нет здесь пафоса золотых аквил и реющих стягов, чьи полотна сейчас догорают на погнутом штандарте. Я познакомился с войной как никогда близко, и здесь ломаются судьбы людей. Отчаяние травит не хуже фосгена, страх смерти сковывает члены даже самых храбрых героев, как только ложь помпезной пропаганды разбивается о жестокую правду бесконечного пекла. Однако для меня каждый солдат Имперской Гвардии — брат и сестра. Кем бы они ни были в своих прошлых жизнях, мы все становимся равны перед лицом гибели, и так я могу породниться даже с самым нелюдимым одиночкой. Я усмехнулся под маской, вытаскивая из кофра набор полевых медикаментов. Всё в этом мире тленно, недолговечно, наши жизни обрываются столь легко, что неудивительно, как этим сокровищем пренебрегают люди. Я спасаю души, облегчаю их страдания, и первый укол заставляет юношу перестать дрожать. Кашель прекратился. Затем его глаза, ещё блестевшие от слёз, медленно смыкались, пока вскоре окончательно не закрылись. Блаженство. Он напоследок улыбается, прежде чем сердце делает свой последний удар. — Спи, родной, спи, — треплю я его по щеке, словно своего родного сына. — Всё позади. Больше ты не будешь бояться. Мои сапоги давно измазаны в грязи и фекалиях, но мне нисколько не тяжело ходить. Напротив, я ощущал небывалую лёгкость, а мои горести бесследно улетучились. Я смотрю на огненные прочерки в небесах, кометами ниспадающие к нашим позициям, а вскоре землю сотрясает смертельный грохот. Мне не страшно умереть. Я не боюсь кары с небес, не боюсь суда мстительного божества на золотом троне, о котором едва ли кто-то из нас имеет явное представление. По правде говоря, мне на это всё наплевать. Ведь я знаю, что глазами отчаявшихся людей я ловлю на себе самый родной взгляд из всех, пред которым меркнут даже родительские лица. Я чувствую, как чья-то невидимая рука слегка касается моего плеча, и страх смерти напрочь исчезает из головы. Я никогда не буду одинок, никогда не буду один. У меня есть семья. Мои братья и сёстры. И мой Дедушка.