Королевская двойня

Короля прославляют и почитают только в своем королевстве. Индийская мудрость Королевский круг вернулся в летний дворец. Страна не развалилась под грохотом выстрелов; повстанцы тихо строили свои коварные планы. Тёплые дни остывали. Температура остановилась на нуле. Окна застеклили, когда королевская семья гостила у Готама, а модельер Вива сообразил для принцессы шерстяную накидку. Через два дня Эрик позвал дочь в свои покои, в свою маленькую крепость. Дворец проснулся очень рано, не было ещё и шести. Короля растолкал один из стражей, сообщив о неприятностях. Начался переполох, их устранили, но сон уже не шёл. На часах было восемь утра. Впервые оказавшись на территории отца, девочка стояла смирно. Его запах и всё его существо пропитали вещи, сделав каждую из них исключительно Эрика. Взгляд притягивался к огромной кровати с шёлковыми лоскутами ткани на деревянных колоннах и с покрывалом, вышитым золотыми нитками. На стенах листы с иероглифами. — Когда-нибудь ты научишься читать на тибетском, — сказал Эрик, уловив её взгляд. — Тебе понравится перевод. — А что там написано? — Узнаешь сама. Она улыбнулась отцу. Прошло несколько дней, и теперь ей почти комфортно наедине с ним. Взгляд уже не казался холодным и безучастным. Быть может, он стал смотреть на дочь по-другому. Эрик ни разу не прикрикнул и не ударил. Если Юнона ошибалась, он тихо говорил, как надо исправиться. Тихо, чтобы никто не услышал, каким сентиментальным и мягким может быть король. В прошлой жизни мать била Юну редко, но голос повышала постоянно и с удовольствием. Эрик взял со стола свой мобильный телефон и вручил его Юноне. На задней крышке всё также распускал хвост павлин, выложенный драгоценными камешками. — Ты отходишь от дворца всё дальше, открывая новое. Я всегда должен знать, где ты и как ты. Мой номер там уже есть. Звони, если понадобится помощь. Я купил себе новый, но этот в отличном состоянии. Она поблагодарила по-тибетски. Отец хмыкнул, должно быть, радуясь её успехам. — Ещё кое-что, — он взял с того же стола золотой медальон в виде короны с розовыми камешками. Похожий есть у Персея. — Ты — принцесса. Попав в беду, будь осторожнее. Медальон может спасти тебе жизнь или убить. Думай, прежде чем показать его. Теперь обратный путь закрыт навсегда. Эрик подарил ей билет в новую жизнь. Не будет прежней школы, не будет прошлых проблем и матери. На мгновение сердце Юноны болезненно сжалось. Вдруг мать достанет её здесь? Но рассудок вовремя охладил разыгравшийся страх: она никогда не придёт сюда. Невозможно. В прошлой жизни не было физического насилия. Юнона могла получить подзатыльник или лишиться прогулок на некоторое время. Было насилие моральное. Девочка не знала, любила ли её мать и действительно ли хотела забрать с собой домой… Но каждый раз она говорила, что её буквально воротит от собственной дочери. Говорила, что Юнона слишком похожа на совокупность всего самого отвратительного, что только может возникнуть на свете. Мать имела в виду отца. Юноне не хотелось копаться в себе. Она знала, что где-то в глубине души есть тёплые чувства к матери, но не хотела их пробуждать. Более того, она чувствовала, что, пробудив их, захочет попросить прощения. Этого нельзя допустить. Пускай мать останется в прошлом, словно неприятный сон. Сначала было трудно влиться в новую жизнь. Пятнадцать лет — в этом возрасте уже почти не веришь в чудеса. Но они есть. Ещё ни разу Юна не пожалела, что занималась английским языком в прошлой жизни. Она чувствовала, что когда-нибудь он ей пригодится. И теперь она общается на нём с семьёй. — Я немного волнуюсь. Всё так быстро произошло… — прошептала она, совсем смутившись. Эрик, приблизившись, положил руки ей на плечи. — Расти и развивайся, принцесса. Я и Персей всегда будем рядом. Теперь иди. Просьба убраться восвояси теперь не била по самолюбию и казалась чем-то обыденным. Кем бы она ни была, Юнона должна подчиняться своим мужчинам — королю и принцу. Топая до своих покоев, девочка держала одной рукой медальон, надетый отцом, а второй — телефон. Она толком не смогла поблагодарить отца за его щедрость, но путь обратно уже отрезан. Эрик говорил с кем-то по новому мобильному. Решив поблагодарить позже, принцесса закрылась в своих покоях и залезла под одеяло. Нахмурилась, вспоминая номер. Такой нужный сейчас, когда их разделяют километры. Цифры всплыли в памяти. Набрав их, Юнона затаила дыхание. Её испугал весёлый мужской голос: — Звонок за границу из летнего дворца. Недешёвое удовольствие. — Я поговорю совсем немного, — растерялась девочка, с трудом отвечая на тибетском языке элементарными словами. — Его величество знает, что Вы звоните за границу, принцесса? — парень поправился: — прошу прощения, о Вас ещё никто не должен знать. Соединяю с абонентом. Раздались гудки. Ответили не сразу. Секунды казались вечностью. — Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. — Маша? Подруга буркнула: — Блок. Сейчас ночь. Нельзя решить проблемы с утра? Кому надоело жить? — Твоей лучшей подруге. Повисла пауза, и через пару мгновений Маша там, далеко-далеко, взвизгнула: — Ты где была?! Тебя мама с полицией ищет, подала в международный розыск! Говорит, что украли! И будто бы она в курсе, кто это сделал. Но я-то знаю, что ты сама кого хочешь украдёшь!  — Погоди, она вернулась домой? Даже будь Юна за миллион световых лет от своего города, она бы покрылась мурашками точно так же как сейчас. Стало жутко. Неизвестно, взаправду это или нет, но мать действительно могла догадаться. Чёрт возьми, Юна сказала об отце прямым текстом! Тупица не станет судьёй. Тупица не будет сажать других тупиц в клетки. Чёрт возьми. Лучше бы мать думала, что дочь забрал шейх в сексуальное рабство. Если она в курсе, то… Нет, ей ни за что не добраться сюда. В стране один аэропорт. И о каждом самолёте королю докладывают задолго до посадки. Эрик узнает, если чудовище подберётся к крепости. — Юнона, где ты? — оцепенение подруги прошло. Голос стал тревожным. И так странно было слышать родную речь. — Пообещай, что никому не проболтаешься. Маша поклялась всеми богами этого проклятого мира, что не скажет и под пытками. Юнона рассказала, как встретила в Индии брата, а потом отца. Сколько трудов ей стоило, чтобы уговорить новую семью забрать её с собой. И теперь она счастлива в новом доме. Как будто жизнь началась с чистого листа. С прекрасного белоснежного полотна, которое можно украсить как угодно душе. Быть может, в любое другое время Маша бы не поверила. Но теперь, когда ей позвонили с незнакомого номера, когда одноклассники шепчутся, что Юнона мертва, а леди Евгения рвёт и мечет, она не могла не поверить. — Теперь ты принцесса? — в конце концов спросила Маша, вытирая слёзы. Она почему-то заплакала. Как будто камень с души упал. Подруга жива и счастлива где-то там, в другом уголке планеты. — Ты вернёшься домой? — Ни за что! — воскликнула Юнона, пребывая, в отличие от подруги, в хорошем настроении. — Она меня убьёт, если я попаду к ней в руки. Никому ни слова, что я звонила. Мне пора, пока! — Пока, — успела вымолвить Маша, когда Юнона отключилась. И продолжила, когда начались короткие гудки: — Надеюсь, не прощай. Вздохнув, Маша упала на кровать. Она не заметила, как стала ходить по комнате. В горле пересохло. Щёки стали солёными от слёз. Что же, у каждого свой путь, и каждый его выбирает. Но выбор всегда рождает последствия. Она тихо поднялась и прошлась к двери, чтобы выйти за водой. Открыв её, она вскрикнула: там, за дверью, стояла мама. И её взгляд не предвещал ничего хорошего. Томас наслаждался хрустом сухих веток под ногами. Так редко можно остаться наедине с собой, пройтись по тропе и немного поразмышлять. Здесь, в лесу, всё кажется особенным. Пение птиц рассыпается разными звуками в пространстве. Муравьи несут в муравейники песчинки и ветки. И, кажется, слышен топот тысячи маленьких лапок. Мишель тихо шёл сзади, постоянно оборачиваясь и судорожно вздыхая. Ему нельзя быть тут. Впрочем, как и брату короля. Эти люди чуть не убили Мишку, когда он просто выполнял свою работу. Они, эти ублюдки, знают, что его и Томаса связывает крепкая дружба, и всё равно могли пристрелить. И теперь, когда из-за Мишки сорвалось дело с похищением (а повстанцы верили, что виноват именно он, а не подоспевшее величество), на него смотрели косо и с упрёком. Он жив только благодаря Тому. Между деревьями замелькал деревянный дом с незастеклёнными окнами. Сейчас, в такой холод, это казалось безумством. Повстанцы сбрасывали с балкона второго этажа тела. Ещё недавно здесь жила семья, чтящая его величество. Но отец бросился на повстанцев с обрезом, пришлось его пристрелить. Жену с детьми тоже. — Наш новый штаб? — протянул Том, когда они остановились у дверей. — Впрочем, лучше, чем ничего. На перилах балкона уселся повстанец с едой. Чтобы немного отвлечься, Мишель задрал голову и крикнул: — Скинь бутерброд! С балкона сбросили труп женщины. Тот с глухим звуком упал рядом с Томом. — Нет, я такое не ем, спасибо, — Мишель отошёл. С балкона выглянул один из повстанцев. — Гер Кёниг, прошу прощения! Не заметил вас. Королевская стража не подняла тревоги. И не поднимет. Оставайтесь на ужин. — Давай уберёмся отсюда от греха подальше? - телохранитель уставился на труп, представив себя на его месте. — У нас отобрали храм, — Томас сел на деревянные ступени и закурил. — Он был лучшим местом для наблюдения за дворцом. Я не позволю отобрать ещё и хижину. Мишель дёрнул друга за рукав рубашки цвета хаки. Он шёпотом умолял вернуться во дворец или, хотя бы, в ближайший город. В любой момент Эрик может хватиться и того, и другого. Том на это лишь усмехнулся, затоптав окурок. Рядом с домом развели костёр. Языки пламени облизывали мрак, постепенно сгущающийся над лесом. Хороший знакомый Томаса, Ратан, варил в котелке картошку с тушёнкой. Оголодавшие за день повстанцы расселись у костра. Вдыхая вкусный запах ужина, Том обсуждал планы на будущее. Эрик попросил заказать новую партию оружия. Сам он не лезет в это дело — оно слишком батракское для короля. Когда самолёт сядет, подъедут грузовики. У развилки колонна разделится поровну, и машины поедут в разные части страны. Одна половина через мост к летнему дворцу, а вторая — южнее, к базам. Но повстанцы сами решали, на какую колонну напасть — Томас не лезет в их игры. И в политику брата тоже. На Дупин опустилась ночь. Когда все доедали ужин, последние розовые ряби заката уже растворились во тьме. Стало холоднее. Огни костра плясали по людям, по их лицам, по ружьям и винтовкам, но почти не грели. Ратан накинул на плечи Томаса тёплую куртку и, слегка поклонившись, вернулся на своё место. Том не просил, но все негласно стали называть его своим предводителем и вожаком. Он не хотел, но его стали пророчить в будущие короли. Он сам не знал, чего требует его сердце, но и не сопротивлялся против их любви. Повстанцы делали всё, чтобы Том чувствовал себя комфортно. Обращались к нему как дома — гер, создавали уют в штабах… Но тот привык к неудобствам и чувствовал себя хорошо везде и со всеми. Ему не нравилась политика старшего брата, он его не любил. Но и не хотел лезть напролом, разжигать войну. С самого начала Том немного помогал повстанцам, лениво указывая им, куда лучше бить. Брату же он пытался давать советы, но тот лишь отмахивался — Том неудачный сын, от него мало толку. — Гер Кёниг, мы решили напасть на южный конвой. Не стоит браться за дворцовый — его стерегут лучше, — сказал один из повстанцев. — Устроим обвал и заберём оружие. — Делайте что хотите. С балкона свесился самый молодой повстанец, который только родился, когда Эрик взошёл на трон. Он попросил Томаса подняться наверх. Они собрали лучшую мебель со всех комнат и обустроили кабинет для своего вождя. Том улыбнулся, оказавшись на втором этаже. Из спальни хозяев вынесли кровать и поставили большой стол и кресло. Оно было прямо перед балконной аркой. И, сев на свой собственный новый трон, Томас мог бы любоваться лесным пейзажем, слушать пение птиц и наблюдать за своими владениями. Эрик этого не знал. Старший всю жизнь наивно верил, что весь мир принадлежит ему. Том же год за годом, дюйм за дюймом отрывает куски его владений и забирает себе, чтобы когда-нибудь разрушить империю брата и всю его счастливую жизнь. На следующий день Басу объявил близнецам, что страна готовится к важному событию — прилетает министр с сыном из соседнего государства, чтобы обсудить внутреннюю политику Дупина и договориться о поставке оружия. Гостю нужен особый приём. Эрик тихо готовился к нему несколько дней. Он обсуждал меня с поварами, критично осматривал мебель и составлял в голове план, что обсудить с Арджуна. Дети же ни о чём не знали до сегодняшнего дня. Раньше Эрик относился к канцлеру спокойно. Он его старый друг и уже много лет пытается вытащить короля из того дерьма, в которое тот сам закопался. Обычно приёмы проходили мирно и душевно, но теперь… теперь у Эрика появилась дочь. Дикарка только познаёт азы этикета и тибетской речи. Но не прятать же её в кладовке! Эрик задумчиво хмурил лоб, сидя на троне. Иногда он жмурился под руками парикмахера, который сновал то с одной стороны, то с другой, состригая кончики волос. У министра есть сынок. Молодого гостя помнит весь дворец. Ещё ребёнком — а сейчас ему почти девятнадцать — Бахман прилетал с отцом и матерью, милой тихой женщиной, в Дупин. Тогда Кёниг только занял трон. Сыну было почти четыре и он никак не мог подружиться с Бахманом, хотя отец очень просил. Перси пытался, но тот его только бил. Близнецы сидели в комнате Юноны и обсуждали, что нужно прикупить для декора. — Ты чего-то боишься? — Юнона посмотрела брату в глаза. Тот пожал плечами. — Волнуешься перед приездом гостей? — Я кое-что помню. Когда я был маленьким, Бахман чуть не задушил меня. Помог стражник. Ему пришлось ударить Бахмана. Страж всё рассказал нашим отцам, но почему-то пожалели этого ублюдка. Стража убили. До сих пор мне стыдно перед ним. Будь я старше, я бы вмешался. Отец решил не наживать проблем с министром. Юнона задумалась. Образ всемогущего короля не складывался с образом молоденького труса. Нет, отец не похож на человека, способного пожертвовать совестью, чтобы избежать проблем. В памяти всплыл момент, когда Юна спасла Мишке жизнь. Она не думала ни о чём. В голове крутилось одно слово — справедливость. Сердце быстро билось в груди, руки сжимались в кулаки. Одна мысль: спасти невиновного. И будь Юнона на месте Перси много лет назад, она бы вмешалась или сама перерезала Бахману горло. Обед не подавали, несмотря на далеко обеденный час. Эрик не знал, что надеть. Сказать честно, он психовал. Его модельер, Вива, кричал и кидался в короля то одеждой, то обувью. Король изворачивался и грозился расстрелять всех и каждого. Но модельер знал, что расстреляют скорее Персея, чем его, и поэтому продолжал закидывать Эрика его же нарядами. — Я не могу так работать! — кричал Вива, срывая с себя пиджак и бросая его в короля. — Олух! Ты ничего не понимаешь! Я увольняюсь! — Ты уволишься, когда я тебя расстреляю! — Эрик бросил в него туфлю. Ссора возникла из-за новой вещи. Эрику не понравилась накидка, которую модельер сшил специально к важному событию. По мнению короля, накидка слишком простая. Юноне, которая прибежала на шум, накидка показалась хорошей. Снежно-белая с закатанными по локти рукавами. Девочке стало жаль модельера. Она подошла к отцу и шепнула: — Накидка потрясающая… Эрик задумался, снова примеряя её перед зеркалом. — Действительно, она неплохая. Пожалуй, надену. Модельер обессиленно рухнул на трон и закрыл глаза. Во дворце ненадолго воцарилось спокойствие. Юнона вернулась в покои, и они с Перси принялись за го. Король постучался. — Дети, не отходите от Басу и слушайтесь его во всём. Вот и он. Вошёл учитель и низко поклонился. Он находился в этом неудобном положении, пока Эрик не ушёл. Раньше принцессе не нравился Басу. Он слишком толстый и мягкий, чтобы готовить принца к бразде правления, а в учёбе строг и беспощаден, как чудовище. Но теперь, когда узнала, какой он наедине, мнение стало благосклонным. — Прошу Вас послушать, принц и принцесса. К нам едет важный гость. Я знаю, Персей, что ваши отношения с Бахманом не заладились. Но прошло столько лет. Вы оба повзрослели, а Бахман даже поумнел, — Юнона не удержала ехидный смешок. — А Вам, принцесса, я советую молчать, пока с Вами не заговорят. Не в обиду, ваше высочество, но Вы плохо владеете языком. Скоро мы это исправим. — А как мне общаться с гостями? — спросила принцесса. — Отец всё скажет за Вас. Ближе к обеду я проконсультирую о поведении за столом. — Столько проблем из-за одного министра! — вздохнула Юнона, когда учитель вышел. Перси развалился на её кровати и стал терзать уродливую куклу в руках. — Он лучший друг отца, поэтому столько проблем. Давай собираться, гости скоро будут здесь.