Королевская двойня

Кто сыт — думает только о сладостях, кто голоден — о хлебе. Индийская мудрость Юнона в тихом восхищении крутилась перед зеркалом в новом платье. Небесно-голубого цвета с прозрачной мантией сзади, оно шло к глазам юной принцессы. Вива, модельер отца, сшил его на скорую руку и без точных замеров, но вещь села идеально. Она была настолько прекрасной, что девочка не могла вымолвить ни слова. Вива ушёл прежде чем она смогла бы его поблагодарить. Постучался хмурый, как туча, Персей. Мальчишку нарядили в брюки и небесную рубаху, слишком вычурную и нарядную, что его и смущало. Но в нарядах детей действительно можно было назвать близнецами. Общие детали делали их похожими даже больше, чем обычно. Голубой цвет одежды замечательно шёл обоим, став ещё одной их общей чертой. — Скоро? — спросила Юнона, выглядывая в окно. И тут же отпрянула, когда стража внизу задрала головы. В ответ на её слова послышались удары лопастей о воздух. Через несколько минут на вертолётную площадку справа от дворца сел вертолёт, но его нельзя было увидеть из окна принцессы. — Я думаю, он уже сел — слышно, — брат занял её место перед зеркалом. — Пока гость вытащит свой величественный зад и зад сына, пока они вдохнут полными грудями свежий воздух, пройдёт некоторое время. Готовься, нас позовут. Они сидели в тишине и наслаждались драгоценными крупицами покоя всё это время. Потом их позвал слуга. Дети вышли и спустились в тронный зал. Не было сомнений в чине Эрика — на голове его была надета массивная золотая корона с острыми зубцами. Общее волнение, невидимой дымкой заполонившее тронный зал, занимающий правое крыло первого этажа, внешний вид Кёнига и ответственность события вдруг заставили Юнону почувствовать, что Эрик вовсе не папка и не отец, а правитель. Свет Дупина. Надежда и будущее государства. Как будто его человечность умерла, когда на волосы опустилась корона. Подошёл слуга — в этот день все слуги казались безликими и безучастными, будучи всего лишь красивым дополнением — и поднёс на бархатистой подушечке корону чуть меньше, чем у Эрика. Мужчина надел её на голову сына и ухмыльнулся. — Ты уже походишь на меня, сын, — молвил он. — Ещё немного, и ты станешь мужчиной. Не посрами меня сегодня. Юноне показалось, что Перси побледнел. То ли долгие приготовления замучили, то ли сказывалось волнение, но брат был сам не свой. Пересилив себя, он кивнул в знак благодарности. Слуга поднёс вторую подушечку с аккуратненькой диадемой с резными цветами. Юнона поджала губы, чтобы не издать умильный вздох. Сегодня она превратилась в леди. В настоящую принцессу с платьицем и коронкой. В любое другое время, в своей прошлой жизни, девчонка бы рассмеялась, если бы кто-то предложил ей нарядиться в подобное. Но вместе с прошлым умерло неотёсанное чудовище внутри неё, уступив место молодой девушке. — Ты обворожительна, дочка. Я горд тобой. Что-то внутри неё толкало к отцу. Она хотела обнять его — такого недосягаемого и чуждого до ласки. Но Юнона знала, что сейчас подобного рода действия будут совсем неуместны. Она кивнула, как это сделал брат. Сентиментальная чепуха. Но несмотря на их смущение друг перед другом, между отцом и дочерью было странное тёплое чувство. Эрик уже не мог представить жизни во дворце без Юноны, а девочка — своего существования без отца. Им стало бы слишком скучно друг без друга. — Величество, гость идёт! — прошептал Вилли, глядя в щель между створками дверей. Его тоже приодели к мероприятию. На королевского щеночка надели белый модный костюм с очаровательной чёрной бабочкой. И теперь он, такой красивый и галантный, сводил принцессу с ума. Она бросала осторожные взгляды в его сторону, и, когда Вилли тоже глядел на неё, девочка мигом отворачивалась. Близнецы встали чуть сзади от отца. За ними — Мишель. Мужчина был красив и серьёзен в угольно-чёрном костюме. Он побрился и не пил накануне события. На бедре — чёрная кобура с пистолетом. У Вилли тоже было оружие. И несмотря на то, что щеночек готов был убить канадца по приказу короля, между ними было негласное примирение. Томас стоял в стороне, у стены. Казалось, будто тень гобелена поглотила его стройную фигуру, спрятав от чужих глаз. Юнона совсем не знала его, но была уверена, что он знает о ней всё. Юне было бы спокойнее, проживи она во дворце всю жизнь, как её брат. Она девочка — на ступень ниже мужчин. Её бы знали и не удивлялись её существу. Но теперь, когда её вывели на важный приём, общие взгляды притягивались к ней. Появились гости, зайдя через вторые двери, ведущие сразу на вертолётную площадку и игровой двор. По залу распространилась стража двух сортов: в одинаковых бежевых военных штанах и чёрных куртках короля и в смокингах с одинаково неприветливыми мордами министра Арджуна. Все они, перемешавшись, встали у стен. Осторожно выглядывая из-за мощной фигуры отца, Юнона с интересом наблюдала за гостем. И в её голове рождался вопрос: почему в этой богом забытой стране все так странно выглядят?! Арджуна ростом был около двух метров и напоминал египтянина. Встретив его на улице, девочка бы подумала, что какой-то из Рамзесов вылез из пирамиды. Его кожа была бронзового цвета то ли от загара, то ли от комбинации генов родителей-египтян и выглядела хорошо, хотя канцлеру за сорок. Чёрные глаза блестели под электрическим светом. Отросшие смольные волосы забраны в короткий хвостик, на подбородке клин бороды. И, если собрать все детали в единое целое, они производили приятное впечатление. Одежда казалась невзрачной на фоне такого яркого персонажа и была не в силах затмить собой его образ. Египетский образ, чёрт возьми. Белая льняная рубаха с оранжевым узором по бокам худощавого тела и белые брюки. Восхищённая гостем, Юнона не сразу заметила его сына. Бахман чах и блёк на фоне отца, как жалки близнецы рядом со своим величественным родителем. Из египетского в нём были только чёрные волосы и холодные, неприятные глаза. Он был тощим и походил на уродливую тень отца, от которой хочется избавиться, рассеяв полумрак. В нём не было пугающего, он просто отталкивал тем, что вышел неудачным. Бахман тоскливо разглядывал короля и его близнецов. В голове крутились печальные мысли. Он вспоминал об оставленных дома гаджетах, о приятелях, о подружках. А тут страшное захолустье с тиграми и слонами, непонятная погода и король метросексуал. Дети его — малыши. Бахман смутно помнил, как они ссорились с мальчиком. Девочку он не помнил совсем. — Здравствуй, Эрик! — Арджуна пожал королю руку и засиял приветливой улыбкой. Эрик расслабился, хлопнув его по плечу. — Не изменяешь традициям? Всё пышно и скучно? — Ну не скучнее твоих историй, — не остался в долгу Эрик. — Мои дети. Персей, наследник Дупина, — в это мгновение Вилли подавил желание крикнуть: «Не факт!» — Юнона, моя дочь. — Загадочная принцесса, о которой никто не должен знать! — Арджуна приблизился к Юноне и с интересом рассмотрел её. Девочка не понимала, о чём говорит египтянин, но он ей очень нравился. — Очаровательная девица. И твой сын уже превращается в крепкого парня, — тут Вилли снова чуть не ляпнул: «А твой всё такой же тощий глист!» — Мой сын, Бахман. Бахман с тоскливой моськой склонил голову в знак уважения к королевской семье и остался безмолвен. Его мать лежит больная дома, а отец таскается по гостям. Процессия поднялась на веранду. Эрик указал рукой на накрытый стол. Всё было готово к позднему обеду. Над блюдами вился дымок. Юнона вдохнула запах жареной курицы. Между белыми тяжёлыми тарелками теснились вазочки с пышными цветами и маленькие фигурки демонов. Очаровательно. Она была голодна, но держала себя в руках. Всё равно на званом обеде принцесса не может сожрать столько, сколько сожрал бы Мишель или другой невоспитанный человек. Началось самое сложное — этикет. Басу долго и упорно наставлял близнецов, как нужно вести себя перед гостями. Во главе стола сел Эрик, лицом к стране. Напротив, с другого конца, Арджуна. Близнецы встали около своих мест по бокам от отца. Рядом с Перси был Бахман всё с такой же кислой мордой, а напротив него — уже сидел Томас. Сначала кивнул Эрик, потом гость. Дети сели. — Вот и мой младший брат. Он появился так неожиданно, что я не успел тебе его представить. — Столько лет прошло, Томас, а ты всё такой же хмурый, — Том проигнорировал слова министра. Они с Бахманом идеально дополняли друг друга, одинаково скучая на сегодняшнем мероприятии. Мишель встал за спиной принцессы и сделал безучастный вид. За Перси — Вильмонт. А за королём — новый страж. Мужчины заговорили о гражданской войне, обедая в паузах в беседе. Томас тоже проявил интерес, защищая свою точку зрения, отличную от брата. Через некоторое время к беседе приплели Персея. Принц вынужден был грамотно высказывать свои мысли по этому поводу. Отец остался доволен. Юнона не понимала, о чём они говорят. Уровень её языка ещё был слишком мал, а по-английски они не говорили. Более того, беседовали старшие мужчины. Она не могла без спроса влезть в разговор. Её не трогали долгое время. И девочка успела тихонько поесть, но так, чтобы этого не увидели другие. Бахман ковырялся в тарелке, гоняя по ней кусочек крабового рангуна. Розовое мясо краба так красиво выглядело, что девочка хотела съесть его сама. Но об этом не могло быть и речи — оно же в чужой тарелке! А рангун на блюде выглядел не так аппетитно, как у Бахмана. Арджуна много шутил и пил свой коньяк, угостив им братьев. Было видно, что что-то тяжелое гложило министра изнутри. И это что-то он заглушал спиртным. Дети пили вино из запасов короля. Вдруг Арджуна поинтересовался: — Эрик, я могу обратиться к твоей дочери? — Эрик кивнул, переводя холодный проникновенный взгляд на Юнону. Все вдруг посмотрели на неё. Девочка сделала вид, что у неё во рту нет еды. — Вы в Дупине совсем недавно. Что вы думаете о стране? О своей настоящей родине? Юнона похолодела от ужаса. Обратились к ней, чёрт возьми! И она ни слова не поняла! Перси пришёл на помощь, переведя сказанное на английский язык. От страха девочка забыла и его. И понадобилось время, чтобы вникнуть в слова брата. Все посчитали, что она раздумывает над вопросом и взвешивает в голове аргументы. Посмотрев на отца, она дождалась кивка и спутанно заговорила по-английски. Обрывки фраз не складывались в предложения, но министр этого языка почему-то не знал. Отец судорожно выдохнул. Дядя усмехнулся. Брат расхохотался в душе, но перевёл министру всё качественно, и исправив ошибки. — Моя сестра в восхищении от Дупина. Ей кажется, что она нашла часть себя. Часть своей души, которой ей так не хватало. Теперь она чувствует себя очень хорошо, — сказал Перси, а сам подумал: «Боги, отстань от моей необразованной сестры! Не видно? Она же тупая!» Юноне, наблюдавшей за Перси, вдруг что-то показалось. Как будто голос брата в голове назвал её тупицей. Наверное, ей просто стало неловко за свою неграмотность, за сложность в преодолении языкового барьера, и она сама напридумывала эти глупости. Но у себя в голове она ответила: «Сам тупой», не понимая, зачем это делает. Перси, напротив, услышал, как сестра назвала его тупым. Точнее, ему это показалось. Она молчала. Он сам видел, как она незаметно пихает в рот еду, пока все отвернулись. Быть может, это совесть в голове Персея ответила голосом Юноны? Наверное, потому, что он обозвал её? Тем временем Арджуна остался доволен ответом и решил отстать от принцессы. Эрик с облегчением выдохнул, и они вновь вернулись к своим разговорам. Через час Персей попросил за себя и за сестру разрешения убраться восвояси. Эрик дал вольную, сказав: — Я отвезу Арджуна на прогулку. Нас не будет несколько часов. Как погуляете, развлеките Бахмана, а то он какой-то печальный. Как будто его на расстрел ведут. Близнецы незаметно для других состроили друг другу недовольные мины и ушли в комнату Юноны. — Я так и не успела поблагодарить Вива за платье, — девочка облегчённо выдохнула. С самой сложной частью спектакля было покончено, осталось собрать овации зала. Из окна тянуло свежестью. А Юну тянуло на улицу. — Он живёт недалеко от дворца, — буркнул братец, — и я туда не пойду. — Ужасы детства всё ещё преследуют тебя? — улыбнулась она. — Не пойдёшь, потому что ты Бахман испортил тебе настроение? — Отстань ты со своим Бахманом! — Перси сел рядом и снял через голову осточертевшую рубашку. — Я не верю, что он стал таким нормальным. И не буду я его развлекать! — Будешь. И он просто повзрослел. Ты видел его? Он же лох. Они посмеялись. Юнона продолжила: — Пожалуйста, отведи меня к Вива. Я не заставляю тебя идти к нему домой. Просто покажи, как туда добраться. На самом деле, Юнона не горела сильным желанием благодарить модельера. Просто во дворце была настолько накалённая обстановка, что ей хотелось убраться до тех пор, пока всё не утихнет. И глоток свежего воздуха не помешал бы. Ей хотелось новых открытий, и она согласна была найти их в компании Вива. Перси недолго сопротивлялся. В конце концов, сестра уговорила проводить её до хижины модельера. Дом действительно был хижиной. И после роскоши дворца она казалась уродливым обрывком из одной книги, который вставили в другую. Один этаж и мутные застеклённые окна. Хлипкая деревянная дверь, которую при желании можно расковырять пилочкой самого Вива. Маленький двор с пыльным, давно неезженным квадроциклом и одной облезлой курицей. Юноне на секунду показалось, что она, эта курица, единственная жительница этого места. Не может лучший тибетский модельер жить здесь! Персей развернулся и побрёл по тропинке к замку. Юнона постучалась в дверь и вдруг испугалась, что та отвалится. Из хижины настойчиво предложили убраться прочь. Девочка смело вошла, услышав голос Вива. Модельер сидел в кресле, широко расставив ноги и поставив на колени локти. Он был странным мужиком. Пожалуй, на втором месте после канцлера. Юна так и не поняла, голубой ли модельер или просто метросексуал, но стрелки он рисовал искусно. Чёрные волосы были средней длины и забраны в пучок. Лицо его было симпатичным, щёки худыми. Ему было около сорока. Раритет, идеально вписывающийся в круг общения отца. Внутри хижина была симпатичней, чем снаружи. На столах и стульях лежали куски ткани. В углу — импортная швейная машинка. У кровати жались несколько облезлых манекенов, наряженных во что-то, что в будущем обещало быть красивым. Модельер подал голос, неправдоподобно повышая его: — Если бы ты знала, как я ненавижу этого министра! Принцессе не хотелось слушать, почему это странное фамильярное существо ненавидит гостя. Она молчала, надеясь, что и оно будет молчать. Вива заговорил сам: — Однажды твой папашка похвастался министру, что у него самый лучший модельер во всём Тибете. Да, он иногда меня ценит! Пришёл этот Арджуна, обругал моё мастерство и ушёл. Ненавижу его! И отца твоего тоже! — Ты всё ещё злишься из-за накидки? — улыбнулась она, а Вива вскрикнул: — Накидки?! Вы с отцом совсем не умеете ценить произведения искусства! Даже Томас, который смотрит на мир сычом, обрадовался моим подаркам на его день рождения. Какие это были наряды… Юнона ни за что на свете не приравняла бы вещь к произведению искусства, но вслух она этого не сказала. Они немного помолчали. Вива почему-то не стал пояснять, что же за наряды были в подарке дяде Тому. По полу пробежала серая мышь и спряталась в щели, которую сама же прогрызла в полу. Стопка дорогих тканей на рабочем столе вдруг медленно покосилась и, упав, разлетелась на отдельные бесформенные тряпки. Дорогие часы на аккуратной ручке модельера тикали, отмеряя безвозвратно уходящее время. Девочке показалось странным, что такой добродушный Арджуна может кого-то обругать и вообще совершить неприятный поступок. Вива хмыкнул, немного поостыв: — Уволюсь, честное слово. — Зачем? Ты лучший модельер во всём Тибете, — принцесса улыбнулась. Вива обратил на неё взгляд печальных карих глаз. — А ещё ты красишься неплохо. Научишь? Он ничего не ответил, но на душе стало чуточку теплее. — А ты лучше твоего брата. — Почему его все так не любят? — удивилась Юнона, принявшись поднимать тряпки и складывать их в стопку. — Басу ругает Персея, а Вилли его бьёт. — У всех своя причина, — пожал плечами Вива, совсем придя в себя. Его настроение стало приподнятым. — Если пообещаешь не казнить меня, я расскажу. Я не люблю Персея, так как он оскорбляет моду и ни во что не ставит мою работу. Но я придумал форму для королевской стражи! Я одеваю вашего папашу! Я одеваю Реджи! Я её с детства так ласково называю. Она, кстати, очень приятная женщина. Серьёзная, казнит всегда по делу. Ты бы знала, как она обращается с ножом! Она не любит Перси, так как он не готовится к королевскому сану. Как был дурачком, так и остался. Басу не любит его за лень. А Вилли… Вилли сам дурачок. Он только и может, что бегать за вашим папашей. Юнона обиженно хмыкнула, будучи влюблённой в щеночка. Ещё не было ни часа, чтобы девочка не улыбнулась при мысли о Вильмонте и не представила, как они вместе говорят или где-нибудь прогуливаются. — Перси неплохой парень, — сказала она более холодно. Вива уловил обиду в её голосе, но принял её на счёт брата. — Неплохой, — согласился он. — Но королём будет никудышным. Хорошо, что ты появилась. Будешь помогать. Они помолчали. Часы тикали и тикали, действуя на нервы. Сидеть в тишине было невыносимо. — Кстати, Вива, спасибо за платье. Оно восхитительное. — Так почему же ты его сняла? — Оно слишком красивое для джунглей. — Пошли прогуляемся, принцесска. Цветочный дух сменился запахом свежей травы, холодного воздуха и влажной земли. Девочка вдохнула полной грудью и с улыбкой оглядела свои владения. С холма открывался чудный вид на долину. А за густой чередой деревьев виднелся двор королевского дворца. И девочке даже показалось, что она слышит, как лают королевские собаки. Но это не они. Это дикие псы собираются в стаи, чтобы отужинать каким-нибудь горожанином. Когда Вива только попал сюда, он сразу же настоял на том, чтобы жить как можно дальше от короля и его свиты. Но Эрик не мог выпустить из поля зрения отличного портного, поэтому показал ему виллу поблизости от дворца. Вива отрицательно покачал головой и сказал, что ему нужно хорошее место для работы, а не рассадник сифилиса, гора разбитых бутылок из-под спиртного и головная боль. Эрик проворчал что-то из фирменного «расстреляю» и показал другой дом. В нём Вива и обосновался. Он не страдает от одиночества. Его ранимую душу достаточно часто терзает Эрик, его близкий друг. Несмотря на все грубости, которые они друг другу говорят, они нуждаются друг в друге. Да, Вива тот человек, ради которого король свернёт все горы этого богом забытого места, включая чёртов Эверест. Мужчина и девочка спускались с холма по тропинке. Они молчали. Слова были ни к чему. Человеческая речь заглушает собой прекрасное: голоса птиц, шелест травы и листьев. Они шли молча, наслаждаясь общим одиночеством и красотой страны. В кустах щебетали крупные нелетающие птицы, которых, если приблизиться, можно схватить за хвост. Под опавшей листвой и ветками шуршали жуки и большие красные муравьи. Один раз Юнона увидела горного резуса. Маленькая обезьянка бежевого цвета сидела прямо на тропинке и смотрела на них. Но, стоило приблизиться, скрылась в траве. Они шли всё это время молча, не глядя друг на друга. Но казалось, что между ними установилась тонкая связь. Такого у Юноны не было даже с братом. Как будто они чувствовали друг друга так, ничего не говоря. Непривычно и дико было сближаться с малознакомым человеком, но Вива внушал принцессе доверие. Путники пошли через чёрный ход со стороны леса, чтобы не идти в обход по дороге до пропускного шлагбаума. Стража встретила модельера брезгливыми мордами. Один решил пошутить: — Может, придержать моднику дверь? — Может, тебе придержать язык? — огрызнулась Юнона, чувствуя небывалый подъём в душе. Смелость так и переполняла её существо. Статус уже позволял так делать. Стража затихла. Они прошли дальше. На губах Вива появилась улыбка. — Принцесса знает, что ей нельзя так разговаривать? — спросил он, когда они поднимались по каменным ступеням дворца. — Тебе вообще нельзя говорить со стражей. Ты ведь девочка. — Хочешь, я казню их, когда буду править вместе с братом? — спросила она, и они вдруг остановились посреди лестницы. Вива выжидающе посмотрел ей в глаза, а потом ответил: — Давай. И они пошли дальше. Эрик был с Регаттой в тронном зале. Женщина сидела на его троне с массивными подлокотниками и обрабатывала ногти пилочкой. Мужчина стоял рядом, что-то рассказывая. С ней он совсем другой. Увидев дочь рядом с Вива, Эрик дёрнул бровью в знак удивления. Модельер проигнорировал немой вопрос и сел на подлокотник рядом с Регаттой. Кажется, на нём сидят все, кроме самого короля. Юнона остановилась рядом с отцом. Повисло молчание. Но оно не было неловким. Скорее, комичным. — Что ты на меня смотришь? — удивился Вива, отобрав у Реджи пилочку и принявшись за свои коготки. — Я выгулял твою дочурку по джунглям. Её не съели. Вроде. И почему ты до сих пор не убрался? — Арджуна собирается. — Как ты научился рисовать такие стрелки? — восхитилась Регатта, заглядывая в лицо Вива. Юнона вдруг поняла, что эти трое — друзья. Даже больше. Они близки друг другу, как никто другой. И ближе, чем Реджи, например, Юнона вряд ли будет для Эрика. Они дружат своей компанией, никого туда не впуская. И эта мысль вдруг превратилась в тихую ревность. Сначала Регатта увела её папашу (на самом деле, Реджи и Эрик вместе уже несколько лет), а теперь увела ещё и Вива, нового друга (это тоже неправда, Регатта и Вива знакомы друг с другом с детства). Девочка почувствовала, что её вот-вот отправят восвояси, поэтому вышла сама. Спустя полчаса она отыскала брата. Персей бродил по пустой вертолётной площадке, глухо ударяя баскетбольным мячом по асфальту. Увидев сестру, он улыбнулся. Они не виделись совсем недолго, но успели немного соскучиться друг по другу. — Что ты попросишь на наш день рождения? — спросил мальчишка, положив мяч и сев сверху. — Он меньше чем через месяц, — хмыкнула Юнона, но всё-таки задумалась. — Что можно попросить? — Всё, что душе угодно, — Перси мечтательно закатил глаза. Он показался принцессе настолько смешным, что на душе стало легче и приятнее от мысли, что у неё есть брат. — Но не собаку. Он их почему-то не любит. Я просил много раз, но отец не разрешал. Говорит, шавок много и у стражи. Юнона вдруг подумала, что этот октябрь будет лучшим в её жизни. Ведь именно в октябре родились они — близнецы. Королевская двойня. Когда дети говорили на площадке, во дворце происходили свои интересные действия. Эрик отправился на прогулку с министром. Бахман бесцельно бродил по комнатам в поисках розеток. Вива покинул тронный зал и уселся на место короля во главе стола. Ветер, задувающий на веранду, шевелил чёрные волосы модельера. Он вдруг ощутил, что находится здесь не один, несмотря на закрытые глаза. По рукам побежали неприятные мурашки. Это был Басу. Короткий мужчина облокотился на перила и посмотрел на Гималаи, не считая нужным замечать Вива. — Что, не отвесишь мне поклон? — Вива сощурился, разглядывая учителя. Скромный наряд в виде красного балахона и серых брюк на толстых ножках больно били по моде и самолюбию модельера. Он не мог смириться с мыслью, что в его стране кто-то одевается настолько безвкусно. — Я услышал… — начал Басу, но Вива весело перебил: — Ты подслушал. — Я услышал, что ты близко познакомился с принцессой, — учитель обратил на модельера взгляд и тут же брезгливо отвернулся. — Ты оказываешь дурное влияние на короля. Теперь будешь оказывать ещё и на девочку.  — Да, но я не оказываю своего влияния на принца — он твой. Да что-то Перси всё равно дурачок. — Смотри, как бы за такие слова тебя не казнили. — Не казнят. Басу ушёл. Во дворце, в королевском круге, если быть точнее, сложилась особая система отношений. У короля есть пять близких людей: Регатта, Вива, Готам, Томас и Басу. Регатта — старшая и единственная дочь Готама. Когда она была маленькой, он отправил её учиться в Китай. Учась в военной школе, в увольнительной, Реджи познакомилась с Вива. Мальчик заворожённо глядел на девочку в красивой форме. Она казалось ему мужественной и сильной, с ней хотелось дружить. Дети гуляли по улицам Китая и мечтали, как вместе уедут в Дупин. Реджи будет помогать отцу тренировать королевскую армию, и Вива сошьёт для солдат красивую оригинальную форму. И это был тот редкий случай, когда детские мечты осуществились. Теперь друзья здесь, уже взрослые. Король любит их обоих. Готаму Эрик доверяет безоговорочно, как натасканной бойцовской собаке, но особой роли во дворце мастер не играет. Готам только готовит холодное оружие и солдат и никуда больше не лезет. Но Вива, лучший друг Регатты, не нравится ему до сих пор. Особую роль играет Томас. Друзья Эрика несправедливо считают его отшельником. Мужчина редко лезет в дела брата, а если и лезет, тот его не слушает. Том тихо закупает оружие и надолго пропадает из дворца, отправляясь на прогулки в гордом одиночестве. По крайней мере, все считают, что он сам по себе. Эрику стыдно и противно, что младший брат общается с простолюдинами и не брезгает никем и ничем. Том может ночевать в палатке под открытым небом, есть из одного котла с солдатами и пожимать руку уличному торговцу. И есть во дворце Басу. Король уважает учителя за его знания и опыт. Он один из немногих в круге Эрика, кто живёт в Дупине всю жизнь. Он знает каждую легенду и традицию. Эрик упорно верит, что Басу сможет превратить Перси в мудрого короля. Регатта и Вива не любят Басу. Они считают его жирным пережитком прошлого. А Басу не любит их. Регатту он называет дикаркой, а Вива он подозревает в желании занять королевский трон. Просто модельер слишком часто плюхается на трон и надевает королевскую корону на свою башку. Дети не знали, кто и как относится друг к другу. Взрослые надевали маски приличия и были вежливы друг с другом настолько, насколько требовал этикет. Так или иначе, каждый член круга нуждался в остальных. Через два часа вернулись Эрик с министром. Регатта с улыбкой встретила своего короля и поманила его за собой. Через минуту они уже переместились в королевские покои. Эрик томно вздыхал и прикрывал глаза, когда женщина касалась его руки или медленно проходила рядом. Они были любовниками, и об этом знал весь королевский круг. И Басу это совсем не нравилось. — Что мне сделать, чтобы ты наконец уделила мне внимание? — спросил свет Дупина, расстёгивая рубашку и обнажая живот с вырисовывающимися кубиками пресса. Регатта вдруг засмеялась: — Думаешь соблазнить меня своими мышцами? Да? Правильно думаешь. — У меня получается? — улыбнулся Эрик, медленно обнимая её со спины. — Немного, — они сплели пальцы рук вместе. Они были любовниками, да. Но никто не знал, даже проницательный Басу или лучший друг Вива, что между королём и командиром были странные чувства. Нежность, иногда превращающаяся в очаровательную влюблённость — когда у Реджи подходящий романтический настрой. Но иногда она начинала вертеть королём, как угодно душе, а он, словно раб, терпел всё, потому что любил её до безумия. Вдруг из коридора раздался зов Персея. Регатта недовольно фыркнула, что детей у короля стало слишком много. Эрик не мог не согласиться с этим. Послав сына гулять, он подтолкнул женщину к кровати. Та улыбнулась и провела пальцами по его щеке. Перси позвал снова. — Давай посадим его в мою тюрьму? Эрик вышел из комнаты, гадая, пошутила она или нет. Впереди ещё был долгий вечер, за который он обязан успеть договориться обо всём, что было запланировано.