Королевская двойня

Победить самого себя — это лучшее средство для того, чтобы не быть побежденным. Индийская мудрость Эрик сел на кровать рядом с дочерью и осторожно коснулся её волос. Светлые локоны заструились между его пальцами. Девочка спала, раскинув на подушке руки. И она выглядела просто очаровательно в отцовской огромной футболке с изображением короны на груди, которую Эрик купил в США, и она целый год тешила его королевское самолюбие. Он тогда взял отпуск. Страна на неделю осталась без правителя, а у трона недовольно расхаживала Реджи. И теперь футболку забрала дочь. В это замечательное холодное утро она была особенно красивой. За окном шелестели листья и кикали маленькие обезьяны. Они заглядывали в комнату принцессы, сидя на ветках, и вытягивали хвосты. Она им нравилась. Что Эрик чувствовал к Юне, сам не знал. Но что-то каждый раз заставляло его подходить к дочери и просто на неё смотреть. Он полюбил время, когда Юнона спит. Она не шумит, и можно без опасности показаться сентиментальным, рассматривая дочь. За это время он различил много схожих черт между ней и братом. Иногда Эрику становилось интересно, чем занимаются дети, когда уходят гулять или забиваются в укромное место. Иногда они не мигая смотрят друг другу в глаза и как будто общаются мыслями. Но этого просто не может быть. Эрик её разбудил. Юна сладко потянулась и недоумевающе уставилась на отца, не понимая, что ему нужно. Он сам не знал. — Что ты… что бы ты хотела на день рождения? — спросил он, подняв актуальную тему. — Всё-таки твой первый праздник во дворце. Я планирую сделать его грандиозным событием. В этот день я представлю тебя народу. — Когда мы гуляли с Вива, я увидела маленькую обезьянку, похожую на игрушку. — Горного резуса? — Да. Я хочу такую себе. — Я никогда не разрешал Персею иметь животных, — отец лёг рядом с ней. Девочка потеснилась, вдыхая сладковатый аромат его парфюма. Она знала этот запах. — Не думаю, что это хорошая идея. Перси начнёт ревновать тебя к питомцу. — Обезьянка не собака. Она была бы лучшим подарком! Мать тоже не разрешала заводить животных. Не превращайся в неё. Как и планировала Юнона, это произвело сильный эффект. Умение сказать одну фразу, способную повлиять на человека так же сильно, как дуло пистолета у виска, бесценно. И эта наивная детская просьба — не превращаться в злую мать — ранила Эрика до глубины души. Его, чёрствого короля, вдруг охватила тоска. Он вдруг несправедливо посчитал себя плохим отцом. Устами младенца… Юнона, конечно, далеко не младенец. В ней пятьдесят с лишним килограммов. Но фраза была такой противной, что Эрику стало не по себе. Он — чудовище, раз девочка сравнила его с матерью. — Приводи себя в порядок, а я пойду к гостям. Они давно уже встали. В это самое время на веранде Вива сидел за столом, который уже сервировали слуги. Они складывали приборы и тарелки аккуратно, чтобы не спугнуть вдохновение. А Вива рисовал, выводя угольным карандашом тонкие линии. Уголь приятно шуршал на дорогой бумаге. Иногда он крошился, и тогда модельер осторожно сдувал крошки. Мужчина рисовал Юнону. Её фигурка ещё была девичьей. Принцесса только начала превращаться в предмет восхищения. И Вива готов был спорить на что угодно, что она, Юна, будет очень красивой, когда подрастёт. Он видел много девочек в Дупине, и все они похожи одна на другую. Когда поменьше — в драной одёжке, зачастую доставшейся от старших братьев и сестёр, с чумазыми лицами, миндалевидными глазами и чёрными волосами. Когда побольше — в цветастых платьях и с лентами, вплетёнными в длинные косы. Они одинаковые и обыденные. Модельер видел их сотни раз, но не мог воспринять их всерьёз. Ему нравились особенные девочки. Он любил только красивое. Эрик восхищал Вива своей внешностью. Несмотря на метросексуализм, его внешность мужественная и пленяющая. Золотые волосы, как корона, подчёркивают голубокровие короля, пускай Эрик был рождён отнюдь не для трона. Его сын, Персей, не перенял от отца ничего, кроме крепкого тела и цвета волос, да и те постепенно становились русого цвета. Принц мало походил на короля. Лень и малодушие превратили его в избалованного ребёнка. Юнона совсем другая. Несмотря на дикость, хамство, агрессивность и бывшую когда-то на ней мешковатую мужскую одежду, девочка красива, как настоящая принцесса. Черты сложились в дивное аккуратное личико; волосы волнами переливаются золотом; а в её глазах сокрыта сильная волевая душа, которой так не хватает Персею. Девочка сводила модельера с ума, восхищая, как не восхищал никто. Неслышно подкралась Регатта. — Влюбился в принцесску? — усмехнулась она, а Вива вскрикнул от неожиданности. — Терпеть не могу, когда меня отвлекают от работы! — разозлился он, накрывая рисунок чистым листом бумаги. — Я люблю только своё личное пространство, в которое ты вторглась. — Чем занимаешься? — Я рисую эскиз платья для принцессы, чтобы она не смотрелась замарашкой. — Замарашка всегда будет замарашкой, как бы ты не пытался её отмыть, — женщина села рядом и улыбнулась, заглядывая другу в глаза. — Я могу ошибаться, но ты проявляешь к девчонке слишком большой интерес. Принцесска завладела твоим сердцем? — Всё шутки шутишь… — обиделся модельер, снова став рисовать. — Она многого может достичь. Я хочу ей помочь. Мода может больше, чем ты думаешь. — Как будет выглядеть платье? — Как сшитые лепестки роз, — он убрал чёрные пальцы от рисунка. — Платье должно родиться из шёлковых лоскутов ткани. И шлейф будет раздуваться от малейшего дуновения ветра. Оно будет невесомым. Нежно-розовое, как тюльпан. Помнишь, мы видели тюльпаны в детстве? — Я даже помню тот день, — командир засмеялась, взяв Вива за руку. — Мальчишки отобрали у тебя велосипед, а я их побила. Мы гуляли по базару, и женщина продавала розовые тюльпаны. Ты подарил их мне. Вива улыбнулся, почувствовав, как по телу разливается тёплое нежное воспоминание. Плохое настроение исчезло, оставив место для приятных эмоций. — Я думаю, платье выйдет отличным. Впрочем, ты не можешь иначе, — миролюбиво заключила она. — Я люблю тебя, Реджи. — И я тебя люблю. Они замолчали. Вива достал розовый карандаш и стал разукрашивать платье. Регатта вытащила нож и принялась за его осмотр. Совсем недавно это лезвие побывало на глотке повстанца, и женщина с неудовольствием отметила, что оно затупилось. Вива усмехнулся: — Признайся, ты ревнуешь Эрика к его дочери. — Нет. — Он уже не удовлетворяет твоих запросов размером с Эверест? — Не думаю, что он чувствует к ней что-нибудь. Она же чужой человек. — Ты можешь ошибаться, моя дорогая. — Ещё одно слово, и я начну практиковаться в метании ножа. Регатта увидела Эрика, когда тот выходил из комнаты дочери. Она неспешно поднялась и легко поцеловала короля в губы. Она играла им как могла. Она делала это постоянно. Признаться, король был не против иногда припадать к её ногам. Эрик не смог улыбнуться ей в ответ. Озадаченный, он отправился искать министра. Регатта пошла следом. Посреди королевского двора ждал Арджуна в своём вчерашнем наряде. Пожав руки, отправились через задний выход в лес. В один момент министр приказал Регатте уйти. Она повиновалась только когда Эрик кивнул, отойдя, но не выпуская короля из виду. — Мой дорогой друг, — начал Арджуна, когда они ступили на тропинку. Трава была холодной и мокрой от росы. — Я много думал над твоей проблемой. Ты хороший правитель, но люди этого не понимают. Ты делаешь шаг вперёд, и кто-то наступает тебе на пятки. Эрик молчал в ожидании. Он редко гулял по собственной стране. Но теперь, когда у него появилась дочь, он стал показываться на людях чаще. Он стал терпимее к ним. И за это сам себя ненавидел. — В твоих кругах есть предатель. Близкий тебе человек. — Поэтому ты прогнал Регатту? Не её ли ты подозреваешь? — хмыкнул Эрик, касаясь рукой пышных головок высоких ирисов. Неприятно, когда кто-то подозревает любимую женщину. И других любимых людей тоже. — У тебя замечательная страна, — друг остановился. Они выжидающе посмотрели друг другу в глаза, и Арджуна невольно поёжился под ледяным взглядом короля. Или утро было холодным? — Я не хочу, чтобы ты её потерял. Выбирай людей тщательнее. Помнишь, ты просил мой совет? Жди. Жди, пока повстанцы не подберутся ближе все вместе. По одному ты их не отловишь. — Откуда мне набраться терпения? Они режут моих людей, как скот! Вокруг хаос. Я как могу сдерживаю страх народа. Хочу устроить людям что-нибудь весёлое. Хочу создать видимость, что я хороший король. — В этом я тебе не помощник. Твой брат получит новую партию оружия через несколько дней. Расплатишься, как сможешь. Он славный парень, любит тебя. Эрик опешил. Человек из другой страны сказал, что Томми любит его, старшего, после всего того дерьма, что было между ними. Мужчина невольно улыбнулся, представив, как Томми не может переступить свою гордость и сделать первый шаг к примирению. — Ты уверен? — Да, ты справишься. — Я о Томми, — на мгновение Эрик стал похож на ребёнка, ему было не до королевского сана, — он простил меня? — Однажды мы разговорились. Он сказал, что сделает всё, лишь бы спасти тебя и страну. Тут я тебе точно не помощник. Вернёмся во дворец, нам скоро лететь домой. — Как твоя супруга? Они побрели назад. Регатта стояла под сосной рядом с забором и не слышала их разговора. Она была недовольна, что её прогнали, как дворцовую шавку. Привыкла, что король сидит у её ног, не отводя влюблённого взгляда. По пути Арджуна сказал, что у его супруги рак, и ей осталось немного. Он больше не мог смотреть, как она мучается, и сбежал, чтобы пить и веселиться, пытаясь заглушить ужас. Эрик предложил привезти супругу сюда. Целебный воздух, милосердные демоны и отвары из трав скрасят остаток жизни больной. Арджуна промолчал, но в мыслях согласился. Пока отцы гуляли, судьба свела их детей вместе. Бахман мирно водил тонкими пальцами по сенсорному экрану телефона, забившись в самый дальний угол дворца, когда к нему подошли близнецы. Дети давно переоделись и были готовы к завтраку. Бахман до последнего старался не замечать их, но пришлось оторваться от игрушки, когда молчать стало неудобно. — Ну… что? — молвил он низким голосом и кашлянул. Он молчал так долго, что слышать собственную речь было странно. — Мы хотели позвать тебя на прогулку, — ответила за двоих Юнона. Перси нехотя кивнул. Оказалось, парень хорошо говорит по-английски: — Не думаю, что это хорошая идея. — Не ломайся, как бракованный Tefal, — сказала она. — Или я лично замурую тебя в стенах дворца, кактус. Бахман хмыкнул: — Однажды я съел мамин кактус. — И сам им стал. На беду Перси Бахман согласился. Отец тоже приказал ему погулять с ними, как и Эрик приказал близнецам. Они ушли из дворца незамеченными, покинув территорию по забору со второго этажа. Юнона вдруг подумала, что принц редко выходит через парадные ворота, как полагается. Они втроём шли по лесу. Под ногами хрустели ветки. В кустах иногда вскрикивали птицы и пробегали очаровательные горные резусы. За спиной лаяли собаки и говорили стражи, но это уже было далеко. — Куда мы идём? — Бахман был вынужден общаться, ведь его гаджет разрядился. — У реки есть заброшенная грузовая станция, которую я хотел показать сестре. Мы решили взять тебя с собой. Ты какой-то грустный, — Перси тоже был вынужден общаться, чтобы Юнона не сочла его трусом. — Вы тоже какие-то трусоватые для детей такого отца. Они пошли молча. Человеческие голоса постепенно стихли, и их сменил шум воды. Через некоторое время компания вышла на берег широкой и очень холодной реки, берущей начало у подножия гор. На другом берегу, на холодном песке стояла станция, наскоро сколоченная из досок. Дерево подгнило со временем, сделав конструкцию ещё уродливее, чем она была сначала. Пока Бахман и Юна разглядывали станцию под аккомпанемент шума реки, Перси вытащил из кустов самодельный плот. Закатав штанины до колен, принц спустил плот на воду и держал, пока Юна и Бахман не залезли. Он подтянулся следом. Судно тронулось, и Перси стал отталкиваться от каменистого дна шестом. Пока они плыли, девочка касалась водной глади, разглядывая форель. Причалили к берегу и вытащили плот. Бахман потянулся, разминая длинное нескладное тело, и огляделся: такого в его резиденции нет. Юнона радостно взвизгнула и первая побежала к хлипкой пристани. Девочка вскарабкалась по мокрым доскам и подошла к приоткрытой двери. Мальчики поднялись следом. — Странно: станция заброшена, а дверь не заперта, — сказал Бахман. Перси вдруг замер, тревожно глядя на спутников. — Знаете, когда я был здесь в последний раз, она была закрыта. — Может, посмотрим? — предложила Юнона. Она одна из них не чуяла беды. — Я бы не рисковал… — Бахман вздохнул. — Впрочем, кто я такой, чтобы указывать королятам?.. Они отворили дверь, впуская в пропахшее сыростью помещение свет. Старые полки пустовали. В углах стояли подозрительные ящики. Они были новыми и совсем не вписывались в архитектуру древней станции. — Оружие, — выдохнул принц. — Для короля, верно? — предположила сестра. Перси покачал головой: — Нет, королевским оружием заведует дядя Том. А это принадлежит повстанцам… Послышался шум автомобилей. Шины шуршали по мокрому песку. Кто-то приближался к станции. — Нам конец! — воодушевлённо заключил Бахман. — Если бы я нашёл розетку, то сидел бы во дворце с телефоном! — Нас же не тронут, Перси? — Юнона наконец-то струсила. — Тронут. Бежим! Дверь станции смотрела на реку, а джипы подъехали с другой стороны. Повстанцы не могли видеть детей, которые выбрались наружу и спрыгнули под пристань. Ноги по колено ушли в воду, а сверху падали капли. Через мгновение над их головами послышались шаги. Повстанцы, переговариваясь, поднялись на пристань. Перси недовольно понимал, что они, эти ублюдки, вот так исподтишка, метр за метром, воруют отцовское королевство. Они хотели перевезти краденое оружие в другое место. Томас тоже был там, но он не проронил ни звука, оставив своё присутствие в тайне. Один из повстанцев тем временем спустился к воде. Юнона покрылась мурашками, глядя на него. Он был в синих штанах, тёплой синей куртке с изображением короны на спине. Но её перечёркивал крест. Стало жутко. Мужчина был в нескольких шагах от детей, мёрзнущих по колено в ледяной воде. Стоило ему повернуть голову, и им пришёл бы конец. Вдруг он заметил плот чуть дальше от станции. — Это что ещё за херня? — забросив винтовку за спину, он толкнул судно ногой. Плот шаркнул по песку и, подхваченный течением, поплыл покорять Дупин. Закурив, повстанец развернулся и, никого не заметив, пошёл наверх. Бахман выдохнул. В какой-то момент он подумал, что уже не вернётся домой. Повстанцы перетаскали все ящики, расселись по машинам и уехали. Дети выждали несколько минут и влезли на пристань. — Теперь твой Титаник на дне, малыш, — усмехнулся Бахман. Перси не остался в долгу: — Рядом с твоими шутками. Они поднялись по берегу, к дороге. До дворца можно было добраться и по другому пути. Через два километра был мост для грузовиков, выходящий на королевский тракт, через который можно попасть к летнему дворцу. На мосту всегда вела караул стража — пила чай и натравливала собак на птиц. Путников не потревожила ни одна проблема. Они шли по обочине пыльной дороги, которая, в конце концов, привела к асфальтовой, центральной. Там была застава. Стражи рядом с джипами уже издалека приметили детей и сняли с плеч винтовки. Путники подошли ближе, и один из стражников крикнул: — По тракту можно передвигаться только на машинах и по паспортам! Проваливайте! — Тс-с-с, — протянул командир, опуская оружие, — это же принц, будь он неладен. А с ним и принцесса. Только сделайте вид, что вы её не узнали. Проходите, ваше высочество. Детей посадили в один из джипов и довезли до дворца. Увидев близнецов, Эрик пообещал убить их чуть позже, а сам повёл Бахмана к отцу. Им пора было отправляться домой. Перси и Юнона некоторое время прятались в своих покоях, пока недовольный отец не вызвал их на веранду. Эрик не сводил глаз с орла, парящего в небе, когда дети подошли. Он видел, как огромные птицы с размахом крыльев в полметра набрасывались на людей и выдирали куски мяса. Однажды он даже вскрикнул, когда орёл схватил рядом с ним свинью и унёс с собой. — Тебе скоро шестнадцать лет, сын, а ты ведёшь себя как ребёнок, подвергая опасности остальных. Спасая свою шкуру, Перси рассказал про станцию. — Вам повезло, что вас не заметили, — Эрик хмуро посмотрел на детей. — Я отправлюсь уладить кое-какие проблемы, а вы наказаны до конца дня. Эрик прилетел на вертолёте в усадьбу Готама и сообщил о станции. Они решили отправить небольшие отряды солдат во все объекты рядом с дворцом, маленькие и большие, чтобы поискать их следы. Работы на два дня. Томас ехал мимо усадьбы в собственном автомобиле. Его подарили друзья-повстанцы, и он был дорог мужчине, как ничто другое. Машина когда-то принадлежала знакомому убитому командиру. Она должна была перейти в общее пользование, но её участь предрешили. Застава на дороге рядом с усадьбой остановила подозрительный джип. Увидев Тома, стражи вежливо сделали вид, что хотели поздороваться. В это время о приезде брата узнал Эрик. Он попросил его подвести, посчитав момент лучшим, чтобы поговорить по душам. Том согласился. — Откуда у тебя джип повстанцев? — спросил Эрик, когда они тронулись. Сзади потянулась вереница других машин — конвой. — Однажды встретил повстанца на нём и убил. Джип пришёлся по душе. — Давай я дам тебе другой автомобиль, получше? — Нет. Ты же знаешь, как я люблю бывать один. Машина врага делает меня незаметным в их логове. А твои меня не трогают. Знают, на чём я езжу. Эрик с печальной миной оглядывался по сторонам. Пыльная приборная панель. Зеркало заднего вида сколото. На лобовом стекле трещины. А наверху болтался страшненький брелок в виде голой женщины. Заметив его, Эрик пошутил: — Ты всегда был эстетом. Том промолчал. Видя смущение и то, как брату противно, он улыбался. Ему было приятно, что не везде старший ощущает себя богом. Что же ему надо, что он опустился до поездки в машине врага? За окном мелькали деревья и вбитые в землю знаки, обозначающие границы крохотных городов. Иногда виднелся скот. Дорога стала настолько узкой, что две машины могли бы разъехаться, только вплотную приблизившись друг к другу. Повороты стали петлять. Гравий сыпался и шуршал под колёсами. Томас взялся за покоцанный руль обеими руками. Эрика стало болтать в разные стороны. Печально вздохнув, он помолчал некоторое время. Потом заговорил: — Ты слишком многое держишь в себе. Откройся мне, брат. Прошло столько лет. Нам незачем хранить обиды. Этот момент был настоящим откровением для Эрика. Он сам от себя не ожидал, что решится на эти слова. Стало неловко. Но он не мог повернуть время вспять, чтобы пару секунд назад смочь заткнуться. — Тебе незачем знать, какие черти водятся в моей душе. — Ну ты и сволочь, Томми! — усмехнулся Эрик, вновь назвав младшего, как в детстве — Томми. Как будто само это слово могло размягчить сердце брата. — Ты придёшь на день рождения детей? — А ты вернёшь мне Чарли? На мгновение Том отвлёкся от дороги и посмотрел брату в глаза. Тот отвернулся, сделав вид, что не услышал вопроса. Но он всё слышал. И водоворот неприятных воспоминаний вновь закрутился в памяти. Они не поговорили, но Эрик верил, что сможет найти подход к брату. Ведь он его любит.