Королевская двойня

У человека, живущего ради других, даже очень короткая жизнь исполнена счастьем. Индийская мудрость Королевский круг перебрался в зимний дворец, как делал год за годом, когда наступала осень. В отличие от летнего он сделан из камня, окна были застеклены, двери из массивного дерева. Со второго этажа из тронного зала выходил широкий балкон. А две мраморные колонны поддерживали его внизу. Он располагался на горе и существовал как бы отдельно от мира. Неприступность и отдаление от жилых мест делали его похожим на крепость. Территория дворца больше, чем у прошлого. Теперь вертолётная площадка пряталась позади строения, а сразу за ней был крутой спуск к реке. Она била из труднодоступной пещеры и протекала в разломе через всю страну и как бы делила её пополам. Ближе к реке берега поднимались и образовывали ущелье, где далеко внизу и протекала река. Через неё шёл широкий крепкий мост. На нём могли бы даже разъехаться два грузовика. И мост соединял две враждующие территории: юг — повстанцев и север — короля. Летний дворец прилегал к южной половине и считался менее безопасным, чем зимний. Тот же затерялся где-то у подножия гор, и ближайший город был в нескольких километрах от него. — Высочество, твоя принцесса вернулась. Перси вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. В его покои без стука вошёл Вильмонт. И не смотря на их прошлые разногласия, от него исходило дружелюбие. Он ухмылялся. Но не это повлияло на принца, а весть. Она обезоружила его. Принц встал. Слабость повисла на ногах, не позволяя сделать хоть шаг. Голова закружилась. — Не умри, ладно? — попросил Вилли, придержав принца. — Давай я приведу её сюда. Или вместе с ухом ты лишился координации? Оба уха были на месте, только теперь Перси стал глух на одно из них. Опираясь на Вильмонта, он вышел из покоев и спустился. Отец и сестра уже стояли в холле перед дверями. Вопреки словам отца, Юнона взвизгнула и кинулась брату на шею. Близнецы засмеялись, обнимая друг друга. Перси плохо стоял на ногах. На правом виске ему сбрили волосы и налепили компресс. Обнявшись, дети поднялись и спрятались от любопытных взглядов слуг в покоях Персея. Оставшись вдвоём, они взялись за руки и заговорили обо всём. Эрик махнул стражнику и приказал доложить Регатте, что принцесса вернулась домой. Пусть она привезёт сюда Вива. Модельер за всё это время ни разу не вылез из её крепости, страдая и сетуя на жизнь. Одного человека не хватало. Побродив по стихшему дворцу, Эрик нашёл брата в его кабинете. Томас делал расчёты, планируя бюджет. — Не хочешь поприветствовать племянницу? — поинтересовался его величество, садясь напротив. — Успею. Теперь она будет умнее и не свяжется с твоим сыном. — Следи за языком! — грозно молвил король. — Персей — будущий король Дупина и твой правитель. Томас поднялся и прошёл мимо брата к окну. В зимнем дворце у него был собственный уголок — кабинет, его оплот, где он ощущал себя всемогущим. Маленькое царство на территории своего брата. — Неприятное ощущение, да? — спросил он, убрав руки за спину. Его, высокого и стройного, поглотила тень. И Том стал похож на какое-то мифическое существо. — Какое ощущение? — Эрик раздражался всё больше. За последнее время его нервы измотались так, что он заводился с полуоборота. И Томаса это забавляло. — Ощущение, что твой сын вышел неудачным. Ну, не хмурься. Когда-то я сам был на месте Персея и могу его понять. Красуется перед Юноной и делает вид, будто бы он главный. На месте повстанцев я бы боялся её. Да и не зарекайся, братец. Ты не можешь быть уверенным в том, что следующим на трон сядет сын. Эрик ощетинился под насмешливым взглядом Тома, но выдержал удар. Собравшись с мыслями, он попробовал пойти на мировую, как старший мудрый брат: — Он так рад её видеть. — Что же, не всем так везёт с братьями. Мне вот не повезло. Ты мне надоел. — Вот видишь, сколько у нас общего, — почти приподнятое настроение, появившееся благодаря детям, помогало Эрику закрывать глаза на вопиющие грубости брата. — Пока ты будешь дуться, у нас не получится пойти на контакт. Да, ты помогаешь мне, да, ты правишь экономикой. Но мне нужен не советчик, а брат. — Иди. Томас вернулся к расчётам. Эрик ушёл, поняв, что большего от него не добьётся. Вечер сменился ночью, а та рассосалась в зябкое утро. Заря ещё только трепетала за Гималаями, когда Эрик поднялся. Было почти темно. Он знал, что брат просыпается раньше всех, и начать этот день, первый в новой жизни, он хотел именно с него. Том спал, когда его разбудил тихий стук двери. Почти неслышный. Мать когда-то делала также, когда проверяла маленьких Эрика и Тома, спят ли они. Она тихо-тихо приотворяла дверь и, взглянув на мальчиков, которые притворялись спящими, снова прикрывала её. Открыв глаза, он подумал, что спит. Рядом с его рукой скулил Чарли. Такой, каким его подарили Тому на Рождество. С длинными кучерявыми ушами и большими глазами. Щенок касался мокрым носом его локтя, жался к телу, ища тепла, и боялся. То Рождество было особенным. Том ещё верил в Санту и попросил его в письме о собаке. И утром, когда братья спустились к ёлке, стояло два больших подарка. Эрику подарили велосипед, а Тому — щенка. Чарли часто снился ему в детстве. После того как Эрик убил его. И даже во взрослой жизни пёс иногда приходил к Тому во снах. В них Том был ещё мальчиком. Он бегал с любимой собакой к реке, прятался в лесу и охотился на белок. И теперь Томас снова ощутил бестолковую радость, что его Чарли тут, рядом с ним. И он не хотел просыпаться. Прижав щенка к себе, Том тихо заплакал. Он думал, что спал, но слёзы текли по щекам по-настоящему. — Чарли… Чарли… Щенок молчал, наслаждаясь лаской и теплом. Так, плача, Том снова уснул и проснулся ближе к обеду, хотя обычно он вставал вместе с солнцем. Он лежал с закрытыми глазами. Внутри жгла горечью грусть. Подушка всё ещё была влажной. Том открыл глаза. Никакого Чарли рядом с ним не было. Мужчина поёжился. Сердце как будто провалилось куда-то от тупой обиды. Но обижаться ему было не на кого. Вдруг Тому что-то показалось. Как будто одеяло рядом с ним шевельнулось. С замирающим от непонятного детского волнения сердцем, он откинул край одеяла. На простыне жался щенок. Это был Чарли. Оставив собаку на кровати брата, Эрик взял другой подарок. Следующей была дочь. Но она почему-то уже не спала, хотя было ранее утро. Юна стояла у окна и не слышала, как вошёл отец. За окном зимнего королевского дворца было ветрено. И ветер сам не мог решить, куда дует. Он швырял пыль, осыпал ею стражников и псов, и мужчины закрывали лица платками. Ветер бил в стекло, но за ним принцесса была в безопасности. Деревья со скрипом раскачивались и грозились замертво свалиться. Кружили редкие хлопья снега. Они сыпались с голубого неба, поддетого розово-золотой рябью восходящего солнца, и, подхватываемые ветром, спешно уносились прочь. Один из стражей отбился от других и кидал облезлый теннисный мяч. Три собаки, переругиваясь, бегали за ним, словно щенки. Эрик подошёл к Юноне, и она почувствовала, как что-то опустилось ей на плечи. Оно шевелилось и переступало лапами. Девочка вздрогнула. С плеч на подоконник слезла маленькая обезьянка. Она была одета в розовую юбку и, кажется, была ручной. Горный резус с бежевой шерстью, тёмными глазами и смешным носом. Обезьяна села рядом с уродливой куклой, которую Юнона когда-то купила на рынке, и потрогала её маленькими руками. Юнона подняла полные восторга глаза на отца. — С днём рождения, дочь, — остатки пожираемого светом мрака мягко заливали лицо Эрика. Он казался измученным и постаревшим. — С прошедшим правда. Она долго тебя ждала. Девочка заворожённо глядела на обезьянку и гладила её здоровой рукой. Вторая была загипсована и поддерживалась широкой лентой. — Ты всё-таки даришь её мне? — Я подумал, что тебе не помешал бы друг. Однажды я лишил дорого мне человека питомца. Не хочу проделать это с тобой. Юнона встала на цыпочки и поцеловала его в щёку. — Спасибо, папа. Она назвала его так впервые. Эрик долго и странно смотрел на неё, но дочь уже гладила обезьянку и трогала своей рукой её маленькие голые ладошки. Сына его величеству пришлось поднимать с постели, чтобы поздравить во дворе, на вертолётной площадке. Ещё издалека увидев гирокоптер, Перси с радостным кличем бросился к нему. И отцу даже ненадолго показалось, что мальчишка здоров и ему можно бегать. — Отец! О, отец! Это же… это же… — талдычил он, бегая вокруг аппарата. Хлипкий и маленький гирокоптер с длинными лопастями. Он был полностью открытым, с деревянным корпусом для штурвала и с новым флагом с изображением восходящей из-за гор короной на коротком флагштоке. — Если будущий правитель хочет свободно путешествовать по своей стране, я не могу запретить ему это. Но я позволю тебе летать только при одном условии. Перси устремил вопрошающий взгляд на отца. Ему не терпелось отправиться в полёт. Он уже хорошо управлял гирокоптером. Его научил Мишель. Когда был трезвым. — Я позволю тебе летать, если ты пообещаешь быть осторожным. Я не выдержу, если потеряю вас ещё раз. Мальчишка вдруг прижался к отцу. Он давно не обнимал его. Наверное, года четыре. Даже когда Перси вернулся из Индии с лишней дыркой в черепе, он не обнял отца. Но теперь тот как будто отпускал его. Показывал своё доверие и возлагал на сына надежды. — Да, да, я обещаю! — Перси отстранился. — Сестра! Сестра! Спускайся! — Никаких «спускайся». Я не для этого продумывал этот день, чтобы вы улетели до вечера. Ступай, посмотри, что я подарил Юноне, а потом спускайтесь завтракать. Столовая располагалась на первом этаже и была очень уютной из-за камина. Языки пламени жадно глодали дрова, а мягкий свет разливался по комнате, словно мёд. На столе блестели баранчики, стыли напитки, а посреди всего изобилия теснился ягодный пирог. Компания тоже была не такой, как обычно. Его величество начал новую жизнь и пригласил в неё всех дорогих людей. Пока все суетливо расставляли остатки блюд и праздничные фужеры, Томас сидел за столом. Он прижимал к груди щенка, целовал его в белую макушку и, сюсюкая, называл по имени. Юнона сидела рядом и играла со своей обезьянкой. Принцесса назвала её Кики. Кики брала с её рук орехи и кусочки фруктов и смешно поедала их один за другим. Басу ворчал, что они притащили за стол своё зверьё, и ему не полагается и близко соваться к еде. Юна гладила собаку, а Том гладил её обезьяну. Дядя был счастлив, как ребёнок. И девочка никогда не видела его таким беззаботным. И все ощущали волнующее настроение праздника. Вилли таскал со стола сладкое. Его величество подарил ему лук просто так, без повода. Щеночек любил охотиться с отцом, когда тот был жив. И теперь Вилли собирался возобновить увлечение с новым отцом — королём. В столовую вошла Регатта, только что прилетевшая во дворец. Эрик подошёл к ней, и они поцеловались. — Дорогая, рад тебя видеть, — он поцеловал её руку. — Спасибо, что пришла. — А я рада, что ты наконец-то улыбаешься. Не поздно, чтобы отмечать день рождения? — Я хочу подарить детям незабываемый праздник и начать новую жизнь. Близнецы переосмыслили многое. Я тоже. Я хотел сделать тебе подарок. И глаза командира загорелись любопытством. Эрик кивнул слуге, и тот поднёс коробку. В ней лежал восхитительный меч-серп хопеш. И она снова стала Реджи. Взяв оружие, женщина восхищённо покрутила его в руке и поцеловала своего короля. — Теперь я буду убивать только им. — Где же Вива? — Эрик подвёл её к столу и подвинул ей стул. — Так страдал без принцессы, а теперь не торопится встретиться с ней. — Ты просто не знаешь, как он волнуется. Как будто на первое свидание собирается. И тут появился модельер. Он тихо замер в дверях, увидев Юнону. Девочка поднялась из-за стола, передавая обезьяну дяде, который теперь уже обнимал двоих: Чарли и Кики. Они остановились друг напротив друга. Вива не мог отвести от неё взгляда. Измученная и сильно изменившаяся, как будто повзрослевшая, она всё равно была очаровательной. А он в своём восторге и смятении походил на ребёнка. — Вива! — она бросилась ему на шею, обнимая здоровой рукой. — Моё чудовище, — ответил он, стискивая её в объятиях. Вива целовал её шею, но так, чтобы никто больше этого не видел. Они быстро отступили друг от друга, чтобы это походило на встречу хороших друзей. И уже за праздничным завтраком, когда все весело говорили о мелочах, даже всегда угрюмый дядя Том, и желали близнецам всего самого лучшего, Вива и Юнона могли осторожно смотреть друг на друга. И глаза их блестели от счастья. Радио-центр был как будто создан для съёмки для National Geographic. Он располагался в низине, защищённый с одной стороны рекой Дрангме, которая в этой части была глубже, а с других — лесом. Территорию обнимал деревянный дырявый заборчик, а на ней самой теснились два небольших строения: типография и сам радио-центр. Анурад работал вместе с отцом уже третий год. Он обожал короля с детства, поэтому его приезд стал грандиозной новостью. Парень не находил себе места с самого утра. Он то прибегал в центр, проверяя оборудование для съёмки, то спускался к реке за неимением работы. Потом Анурад немного поснимал слонов, пришедших на водопой. Иногда он продавал отснятый материал стражникам, а они — богатым парням из журналов о природе. Если получалось подключиться к Wi-Fi во дворце, конечно же. Самого Анурада к дворцу не подпускали. Отец крикнул, что из леса вынырнул конвой. Парень быстро собрал оборудование и побежал к центру. Четырём джипам пришлось встать вплотную, чтобы уместиться на крошечном пятачке рядом с центром. Отец и сын уже встречали их у ворот, склонившись. Королю открыли дверь. Его величество выбрался из машины, а следом за ним принц и принцесса. Анурад затрепетал, увидев кумира. С самого детства отец говорил ему, что его величество — посланный свыше мудрый дух в человеческом теле. Он приведёт Дупин к величию, а его жителей — к счастью. И вот он стоит перед Анурадом. — Всё готово? — спросил король. Так странно было видеть его здесь. Он почему-то казался нереальным персонажем, как будто действительно был духом. До этих пор Анурад видел его только на плакатах и рупиях. — Пройдёмте, Ваше Величество, — позвал старик, указывая на дверь. Но первыми вошли двое стражей. Наблюдая за королевской семьёй со стороны, Анурад мог хорошо рассмотреть каждого из них. И это было так странно. Принцесса ему понравилась не меньше короля, потому что она была красивой, но почему-то со сломанной рукой. Юнона решила сама для себя, что как-нибудь обязательно вернётся сюда. Вид был живописным, до них долетало журчание реки. И вокруг было так спокойно, как будто не было никакой войны. Но она не могла сосредоточиться на природе, её мысли спутанным клубком уходили к Вива. Девочка очень хотела побыть с ним вдвоём и просто поговорить, обнимая друг друга. Обговорив детали, отец и старик вернулись на улицу. Старик сказал парнишке, его сыну, нести оборудование. Когда камера была установлена, Эрик встал напротив неё. За его спиной открывался замечательный вид на долину Дрангме. Его снимали по пояс. Персей с серьёзным выражением лица стоял рядом. Отец заговорил: — Жители Дупина, я обращаюсь к вам с важным объявлением. Но перед этим я хочу кое-что прояснить. Ещё недавно по стране ходили слухи, что мой сын погиб, а я отрекаюсь от трона. Это не так. Вот мой сын, Персей, будущий король Дупина. Он жив и здоров. И теперь я хочу представить вам мою дочь, Юнону, — Юнона подошла к отцу и слегка покраснела. — Теперь я официально на всю страну объявляю её принцессой, и каждый гражданин теперь обязан чтить её наравне с принцем и защищать её любой ценой. Моим детям недавно исполнилось шестнадцать лет. По этому поводу, пускай и с опозданием, я объявляю праздник. В храмах вас ждут накрытые столы и развлечения. Помните: или идти рядом с королём, или лежать под его ногами. Избавим Дупин от терроризма вместе. Эрик замолчал. Он закончил. Перси одобрительно хмыкнул. Парень закончил снимать, и все перебрались в радио-центр, чтобы смонтировать видео. Оно вышло хорошим. Сначала шла заставка. Анимированная корона восставала из-за Гималаев, словно солнце. Потом шла речь короля, а после — бодрая музыка. Эрик остался доволен. И уже через час на экранах всех немногочисленных телевизоров страны вышел видеоролик. Люди собирались на торговых площадях, маленьких рынках, в домах соседей и жадно внимали словам своего короля. Он наконец-то показал свою дочь. Теперь можно без страха говорить о ней и преклоняться, когда она выходит в люди. Его высочество жив и здоров. Он сменит своего отца на троне, когда придёт время. Но сейчас время Эрика Кёнига. Он спасает страну от нашествия сучьих террористов и восстанавливает равновесие в их маленьком мире. Томас тоже был на рынке с парой знакомых ребят из мирных жителей. Он видел, как радуются эти глупые люди словам своего повелителя — такого же глупца, как они. Их восхищённый шёпот не нравился королевскому брату. У его ног весело тявкал Чарли, впервые видя столько живности и людей. Том с ужасом представлял, сколько ещё людей погибнет, прежде чем закончится их с Эриком шахматная партия. Король двигает свои белые фигуры, думая, что несёт мир, закапывая ямы с трупами тех людей, которых он убил, взойдя на трон. Он двигает фигуры, а за ними тянется кровавый след. Том передвигает свои, чёрные, оставаясь в тени. Ему всё равно, кто победит. Он принял бы любой исход. Дадут ему трон — возьмёт. Не дадут — не попросит. Он играет и наблюдает за партией со стороны абсолютно безразличным взглядом. Потом джипы поехали в горы. Они остановились только через час пути на скрытой от посторонних глаз вертолётной площадке с единственным вертолётом. Он был больше остальных и полностью закрытым. Семья погрузилась в вертолёт, и тот взмыл ввысь и полетел в Гималаи. Когда Юнона поняла это, её охватил невиданный раньше восторг. Махина рассекала лопастями ледяной воздух, а под ними тянулись белые заснеженные хребты. Стены из Гималаев рвались ввысь по бокам от вертолёта, и где-то там, далеко-далеко, где уже нужна кислородная маска, был Эверест. Стало холодно. Отец достал из-под сиденья пледы и укрыл ими детей. Сам остался сидеть в своей лёгкой дублёнке. Вертолёт сел на равнине, рядом с хорошеньким домиком. Отец приказал детям вылезать и быстро бежать в дом, чтобы они не простудились. Перси и Юнона наперегонки бросились в дом и не успели замёрзнуть. — Это моё тайное место, — сказал Эрик, закрывая дверь. Стража осталась в вертолёте и собиралась улетать. Семье предстояло остаться втроём, без охраны. И на мгновение Юноне показалось, что они обыкновенная семья, выбравшаяся на отдых в горы. — О нём почти никто не знает, — продолжал он, — даже Перси. Только я и несколько стражников. Близнецы осматривались, весело переговариваясь. В доме было два этажа, соединённых огромным панорамным окном от потолка до пола. Дом стоял у обрыва, и вид открывался на Дупин. Как будто тут был горизонт, край мира, и он обрывался, а внизу мутнела серо-зелёная страна. — Дух захватывает, папа! — кричала Юнона, прыгая у окна. Стекло было холодным, как капот автомобиля, оставленного на всю ночь на морозе. А Эрик странно смотрел на дочь, пробуя на слух непривычное слово «папа». — Папа, смотри! Наш вертолёт улетает. — Он не наш. К дому не подлететь с этой стороны, слишком крутой подъём. Должно быть, Регатта летит на Мёртвую высоту. У меня есть для вас кое-что. Он вынул из шкафа две огромных коробки, одну за другой. Дети бросились открывать их. — Вторая часть подарков. Я приготовил их уже давно. Но ещё несколько дней назад я боялся, что они уже не понадобятся. Эрик почти любовно смотрел на близнецов, которые доставали из шуршащих мешков пуховики одинакового голубого цвета и белые тёплые штаны. Он помог дочери одеться и всунуть гипс в рукав пуховика. Перси уже крутился перед зеркалом, рассматривая себя в непривычной одежде. Он почти не бывал в горах, а для нижнего мира ему служила простая чёрная куртка. Но теперь они были очень похожи с сестрой в новой яркой одежде, и Перси это нравилось. — Я очень хотел, чтобы вы покатались на коньках. Тут есть озеро рядом с домом, — говорил отец, застёгивая на дочери пуховик. — Но у Юноны сломана рука, я не пущу её на лёд. А Перси, как джентльмен, не оставит сестру скучать и не пойдёт кататься один. Поэтому мы вернёмся сюда через месяц-два, когда гипс снимут. Ладно? Он прижал дочь к себе, и на сердце стало спокойно. Здесь, в его собственной маленькой крепости, где его близнецы и он сам были в безопасности, не тревожил внешний мир. Никто не знал о домике в горах, никто не мог их потревожить. Придя в себя после пробирающего до костей холода снаружи, Юнона поняла, что внутри дома почти так же холодно. Эрик разжёг огонь в камине, и мягкий тёплый свет заиграл размытыми бликами по гостиной. За окном вечерело. Постепенно опускалась тьма. Солнце заходило за домом, и его не было видно. Когда стало теплее, Эрик поставил рядом с камином стол, и они заварили чай. И так, в уютном семейном кругу, с золотистым чаем и конфетами, они просидели до темноты. И каждому было так хорошо, как не было никогда. Семья воссоединилась, и Юнона надеялась, что они больше никогда не расстанутся. Она смотрела на отца и на брата, и ей казалось, что они прожили вместе всю жизнь. Не было того тупого смущения, которое давило на неё первые несколько дней. И казалось, что никогда не было той страшной жизни, хотя Юнона вернулась оттуда только вчера. — У меня остался последний сюрприз, — посмотрев на наручные часы, Эрик спешно поднялся. За окном было совсем темно, а в доме мрак частично рассеивал свет от камина и свечей. — Одевайтесь. Близнецы лениво поплелись одеваться в новое, подгоняемые отцом. Они клевали носами за чаем, разморенные теплом и приятной атмосферой, и выход на холод был сравним с нырком в бассейн после солнечных ванн. Семья вышла из домика и подошла к краю обрыва. Внизу было темно, а размытое серо-зелёное пятно стало чёрным. Эрик сверился с часами и удовлетворённо хмыкнул. Не прошло и полминуты, как внизу послышались хлопки, похожие на выстрелы. Что-то со свистом взмыло в небо и через мгновение рассыпалось снопами разноцветных искр. Юнона невольно вскрикнула, а отец засмеялся. Снопы рассыпались однин за другим, и десятки салютов сливались в один, и небо походило на космос. Как будто на его чёрном полотне рождались звёзды и гасли одна за другой. Дети заворожённо смотрели на салют, а отец обнимал их за плечи. Внизу, у храмов, жители оставили праздник, чтобы тоже посмотреть на волшебство. И этот день был замечательным, потому что у его величества когда-то родились дети, и праздник был подарком для них. И все восславляли короля, объединённые одной радостью. А дети стояли в горах с отцом и смотрели на салют. И вечер был самым лучшим в их жизнях.