Королевская двойня

Не катится колесница на одном колесе, не совершается судьба без людских усилий. Индийская мудрость Мёртвая высота была пещерой, переделанной под тюрьму. Она зовётся именем основателя — Ардан, но местные жители всё равно называют её Мёртвой высотой. Оттуда не возвращаются. Её разделили на отсеки, выдолбили глухие мрачные камеры и отделили их тяжёлыми решётками. Там было несколько жилых помещений и пыточная комната — самое уютное и тёплое место. Чуть выше, на горном хребте, армия ходит в кислородных масках и толстой утеплённой форме, которая весело шуршит при движении. Вертолёты не долетают до пещеры, а садятся на равнинном клочке неподалёку. В саму тюрьму стражи поднимают гостей на верёвочном лифте. Многометровая высокая стена, наглухо запирающая пещеру, некрасиво выделяется на фоне серого камня. За ней, в холодных камерах, вымирали заключённые. Некоторые из них не видели света уже несколько месяцев. Повстанец Ешэ сидел на полу камеры, поджав ноги. У него не было ни подстилки, ни одеяла. Его норму питания — тарелку каши и лепёшку — сегодня не выдали. Недобрый знак. Значит, сегодня он и умрёт. Слабый свет факелов немного проникал в камеру через решётку. Но ближайший факел горел в другом закутке, аппендиксе центрального коридора. Поэтому Ешэ еле-еле видел свои руки. Он будто ослеп. Но он был бы рад ослепнуть и отделаться так просто. Ему нет пути домой. Он не вернётся ни слепым, ни инвалидом. Он вообще не вернётся. Ешэ мог бы покончить с собой, но он не уйдёт так просто — он должен защитить хозяина, своего обожаемого лжецаря. Немного лжи, чтобы гер Томас мог прятаться в тени дальше. Одна ложь, мучительная смерть, и духи устроят пир во славу мученика. Женщина, возникшая из ниоткуда, ударила по решётке дубинкой. Пленник вздрогнул. Он так и не смог привыкнуть к её фокусам. Командир — чудовище. Она умело играет на струнах рассудка, пока жертва медленно сходит с ума. Ешэ знал, что уже далеко зашёл по этой дорожке. Регатта делает слишком больно. Она подавляет желание жить. Попадая к ней в пыточную, сначала просишь о пощаде. Уже через час молишь о смерти. Молишь во славу короля, во славу духов, во славу Будды, во славу Дупина. Никто не знает, во что она верит. Охранник вывел Ешэ из клетки и потащил по коридору. Пленник с трудом переставлял ноги по бугристому камню. Впереди шла Регатта своей лёгкой и женственной походкой убийцы. В руке дубинка с металлическими шипами. Ешэ получал ею дважды. Дырки от шипов уже немного зажили. — Добро пожаловать, — сказала командир, когда Ешэ втащили в пыточную. — Осмотрись. Это место станет последним, которое ты увидишь. Небольшая тёплая комната, наскоро высеченная в камне. Посередине большой очаг. Над ним на ножках железный пласт. Кладёшь жертву и на свой вкус выбираешь степень прожарки. В углу стул с привязями для рук и ног. Два стола с небольшими инструментами для тонкой работы. Видно, что орудует женщина. Всё чисто и аккуратно разложено. В другом углу — операционный стол. Вечно холодный, несмотря на жар от очага. Рядом шкаф с более крупными инструментами. Но он был закрыт, и Ешэ не увидел их. Регатта улыбнулась, рассматривая инструменты. Что будет сегодня? Однажды женщина вспорола одному повстанцу живот и отрезала от кишечника кусок за куском, показывая каждое новое серое колечко жертве. Тот кричал. Глаза смешно вылезли на лоб. Кровь лилась и лилась. Сегодняшняя пытка обещала быть особенной. Тут были его величество, королевский брат — о, сам хозяин пришёл сюда, чтобы поддержать Ешэ! — и Мишель, который сам не решил, за кем бегает — за первым или вторым. — Модный показ! — весело крикнул Ешэ, зля короля. — И в Милан лететь не надо! За это Регатта ударила пленника дубинкой по лицу. Стражники поставили его на колени и связали руки за спиной. Мероприятие началось. Эрик сел на стул напротив Ешэ и стал задавать вопросы. Как они узнали, что дети будут на празднике? Почему повстанцы не совершили теракт, хотя, как выяснилось, собирались это сделать? Кто их вожак? Ешэ вздёрнул верхнюю губу, рефлекторно скалясь в сторону раздражителя. Король размазал по губам издевательскую улыбку. Пленник подумал, что глотка этого ублюдка достаточно глубока, чтобы туда влез пистолет или чей-нибудь член. — Безбожный петух. Не пойти ли тебе в задницу? Или ты только что оттуда? Глаза стражников округлились. Даже они, повидавшие всякое, не были готовы к такому финту в его исполнении. Регатта стукнула его дубинкой несколько раз, пока на его лице не появилось достаточное количество кровоточащих отверстий. — Этот самурай так любезен, — парировал король. — Это ведь твоё? Ешэ почувствовал у глотки собственный керамбит. Этот самозванец, самопровозглашённый петушиный король, угрожает ему. Но всю грязную работу за него делает женщина. Сам же он ни на что не годен. Эти мысли в мгновение пронеслись в голове Ешэ. Он пошутил: — Твоя пилочка для ногтей? Регатта взяла скальпель. Ешэ никогда раньше не видел такого инструмента, но был уверен, что настрадается от него сполна. От таких мыслей мурашки побежали по коже. Женщина встала сзади и с аккуратностью ювелира срезала небольшой треугольник толстой кожи на голове. И на том месте, где раньше были волосы, на мгновение блеснул розовой жемчужиной череп, а потом наполнился кровью, словно бассейн. Эрика передёрнуло. Он сам был на пытке впервые, случай был особенный — позарились на его детей. Ешэ дёргался под руками Регатты, кричал, но стражники его держали. — Хватит! — вдруг крикнул Том. — Просто убей его! Все вздрогнули от его крика. Как сентиментально для королевского брата. Ешэ ведь такой славный парень, только никто, кроме Томаса, этого не знал. Самый верный из его ребят. Самый забавный и бесстрашный. Ешэ нравился всем, одновременно с этим все терпеть его не могли. Он участвовал в похищении принцессы и теперь был тут, перед его величеством. Мишель смотрел на парня из своего угла. В последнее время всё в его жизни рушилось, словно ржавое судёнышко на плаву. Ещё недавно король подошёл к нему и сказал, что прощает его за все грехи, демоны ему в свидетели и да покусает его Мико, если лжёт. Мишель снова стал главным телохранителем. Царём и богом для челяди. И от этого Мишка стал ощущать себя скотом с новой силой. Ему до ужаса было стыдно, что он обманывает короля, хотя тот доверяет ему жизнь. Другая его часть говорила, что Мишка никого не обманывает, а просто молчит. Ведь иногда лучше промолчать, верно? Эта же часть напоминала о Томе, лучшем друге. Этот странно-благородный и в то же время честно-бессовестный человек прочно засел в его чёрством сердце. И идти против него Мишель тоже не желал. Но пошёл бы, если б король приказал. И он знал Ешэ. Более того, Мишель его любил, хоть и слал к чертовой матери по нескольку раз на дню. Ешэ похабно шутил, стрелял сигареты и пытался перетянуть внимание Томаса на себя, но тот всегда оставался к нему безразличным. Оставался до этой минуты. С самого начала Ешэ знал, что умрёт. Словно пёс, он чуял трупный запах смерти ещё задолго до её прихода. После похищения Ешэ вернулся в поселение, где большая часть жителей — повстанцы. Стража была близко. Парень зашёл в дом, где готовила ужин подслеповатая мать. Толстая и древняя, как самый настоящий мамонт, она любила сына и закрывала глаза на его недостатки и подозрительные занятия. Ешэ налил стакан самогона и залпом его осушил. И к тому времени, когда королевские воины выломали дверь, он был уже до безобразия пьян. Ешэ стукнули пару раз, прежде чем оттащить в грузовик. Мать металась по комнате, видя только размытые пятна вместо людей, и звала сына. Ешэ валился с ног и веселился, обсуждая что-то бытовое. Командовал операцией Мишель. И ему было неприятно скручивать Ешэ руки. И Томасу тоже было неприятно, когда над Ешэ потешались. Он просил брата: — Убей парня! Зачем ты мучаешь его? Эрик обернулся. — Не время быть сентиментальным. Я чуть не лишился детей из-за этого ублюдка. И даже если он не сказал про других, я отыграюсь на нём. Регатта ударила пленника несколько раз и попросила быть вежливее. Ешэ молчал. И все понимали, что говорить он вряд ли начнёт. Женщина посчитала, что он глуховат и отрезала ему ухо. Ешэ с криком повалился у ног короля, всё его лицо залила кровь. — Ты что там, тараканов для жарки ловишь? — гаркнула Регатта, возвращая его в изначальное положение — на колени перед королём. — Ничего не хочешь сказать напоследок? О вашем вожаке, например, — безразлично, почти буднично спросил Эрик. — Она пойдёт до конца. Но ей от тебя ничего не нужно. Только справедливость. — Она? — опешили все. — А ты думал, что он? Это ведь так забавно: она и петух. Красиво, я бы сказал. Это меняло дело и переворачивало понимание войны полностью. До этого они искали лжецаря, но теперь — лжецарицу? Но правда ли это? Когда Ешэ был пойман, стражи пришли за другими. Том как раз разговаривал с одним из них — из мятежников. Они встали вдвоём у забора на краю деревни, где их не могли подслушать местные. Вдруг королевскому брату стало не по себе. Собеседник напротив как-то притих. Это не могло не смутить Томаса. Сзади мелькнули стражи, их пресловутая форма, но Том стоял к ним спиной и не видел их появления. Но видел мятежник. Собеседник понял, что его затянуло в болото слишком глубоко, чтобы оттуда выбраться, и он решил не утягивать лжецаря за собой. Он ударил королевского брата так сильно, что тот свалился с ног. У Тома поплыло перед глазами, пока он безропотно переносил боль. Он понял, к чему этот цирк, и ничего не предпринял. Только боль была настоящей. — Ты заговоришь, сучий сын, — угрожал собеседник, не замечая подбирающихся воинов. Чарли злобно тявкал, теребя его за штанину. Он пытался его оттащить, но был слишком мал для этого. Тома пнули под дых, и живот пронзила боль. — Стоять! — крикнула стража, подоспев на помощь. Повстанец рывком поставил его на ноги, используя как живой щит. Ему выстрелили в спину подкравшиеся сзади стражники. Он свалился, хрипя. Его прикончили выстрелом в голову. Тома поддерживая повели к машинам, негодуя, как он нарвался на повстанца. А он всё оглядывался, пытаясь в последний раз посмотреть на спасителя. Голова кружилась. Он еле выдавил: — Моя… собака?.. Один из них схватил Чарли под живот и усадил Тому на колени. И они увезли его во дворец, а уже оттуда он с братом полетел на Мёртвую высоту. — Он больше ничего не скажет, — король поднялся, брезгливо отвернувшись от пленника. — Делай с ним что хочешь, дорогая. — Слушаюсь, мой король. Регатта только этого и ждала. Получив добро, она могла разойтись в пытках как душе угодно. И её чёрствое сердце не дрогнет от криков и стонов. Она распланировала эту ночь до мелочей. Сначала она планировала отрезать Ешэ пальцы, один за другим, рассуждая о чём-нибудь приятном. Потом хотела исполосовать его. Или, наоборот, сделать это сначала. Потом бы шла классическая кастрация, а после вскрытия или снятия кожи — долгожданная смерть. В отличие от стражи и своего короля, Регатта воспринимала подобные извращения спокойно. Но его величество, будучи влюблённым в неё до безумия, закрывал на это глаза, хоть и считал ненормальным. Точнее, он просто не присутствовал на пытках. Командир всегда добивалась правды сама. Она симпатизировала к насилию с детства. Когда ей было семь, отец впервые убил человека на её глазах. Это случилось, когда воры залезли в их усадьбу. Мать Реджи умерла два года спустя, а многочисленных братьев ещё не было. Как и мачехи. Отец достал дробовик и размозжил им голову одному из воров. Второй успел сбежать через окно, но его загрызла дворовая сука. Отец подозвал дочь к себе и сказал: «Убивать плохих людей можно и нужно. Мы должны делать всё, чтобы наша семья был в безопасности». Но теперь, когда ей уже тридцать четыре, Эрик стал частью её семьи. А на свете было мало людей, которых Реджи любила. Её отец был убийцей, и она тоже им стала. И теперь пытки — что-то вроде хобби. Один из её братьев коллекционирует камни, другой строгает стрелы для лука, младший собирает и бережно хранит маленькие игрушки, а она убивает. Когда-нибудь и её братья начнут убивать, если станут королевскими стражами. Регатта убийственно долго выбирала инструмент. Она жда­ла, по­ка Эрик уй­дёт, ведь прекрасно знала, что он не лю­бит рас­потро­шён­ных лю­дей. Людей он в принципе не любит, но в виде анатомического пособия, когда буквально видна вся подноготная — не может терпеть. Ешэ поглядывал на хозяина в надежде, что тот вот-вот избавит его от предстоящей пытки. Парень вроде бы не боялся — больше не мог. Он спокойно ждал смерти, уверив себя ещё в камере, что она рано или поздно настигает любого. А безболезненная смерть лучше долгой жизни с печальным концом. Ешэ только жалел мать, которая не знала, где он. Полуслепая женщина не управится по хозяйству, повезёт, если соседи будут колоть ей дрова и изредка приносить продукты. Хоть мать была и бесхребетной, совершенно не приспособленной к этой жизни, Ешэ всё равно её любил, скучал по ней и скорбел. Она не узнает, что он умрёт, и будет ждать его возвращения, пока не умрёт сама. Ей осталось не долго. Скоро они будут вместе. Эрик накинул полушубок. С тяжёлыми мыслями он собрался уходить. Он не представлял, как теперь быть. Правда ли, что повстанцев ведёт женщина — выяснить было трудно. Скорее, Ешэ запутал их ещё больше. Ешэ переместили на стул с привязями. Руки пристегнули к подлокотникам, а Реджи замахнулась топориком над его пальцами. Прогремел выстрел. На мгновение внутри женщины всё похолодело. Но стреляли не в неё. Том выхватил пистолет из кобуры Мишеля и одним выстрелом убил Ешэ. Парень обмяк на стуле с безмятежным выражением счастья на лице. Регатта замерла, ошарашенно глядя на Тома. К нему постепенно приходило осознание его опасного поступка, а рука с пистолетом опускалась. Он долго ходил по лезвию, а сейчас совершил слишком необдуманный шаг и вот-вот свалится вниз. — Твой ублюдок убил пленника, — в конце концов процедила она, обращаясь к Эрику. Тот стоял в полушубке у дверей и не мог пошевелиться от шока. Выстрел показался нереально громким в маленькой комнате из камня. — Он совершил преступление против закона! Он избавил пленника от пыток! — Том? — Эрик посмотрел на брата, а тот выронил пистолет. Его руки дрожали, как у эпилептика. Том никогда прежде не убивал. Грязную работу всегда выполняли готовые на всё повстанцы. Но теперь он сам убил человека, выстрелил ему в голову. Он избавил его от мучений с одной стороны и сделал то, о чём молил его Ешэ, но с дугой… — Том? — заволновался Эрик, тронув младшего за плечо. Его сильно трясло. Том прижимал дрожащие руки к лицу, а по ним катились слёзы. — Я его убил… — прошептал он, а Регатта злобно крикнула, заставив его дрожать сильнее: — Ты подарил ему лёгкую смерть! Ты идиот! Ты лишил меня удовольствия! Я бы убила тебя, не будь ты его братом! — Молчать! — крикнул Эрик, перекрыв своим голосом их голоса. Стало тихо, словно в могиле, хотя пыточная ей и была. Его величество повернулся к брату. — Зачем ты это сделал? — Я не мог смотреть… как она его… мучает. Я не мог… — всхлипывая, шептал Том, не отрывая взгляда от трупа. — Я не простил бы себя… если бы не спас его. Но теперь… теперь я не прощу себя… что убил. — Первый раз всегда отвратительный, — съязвила Регатта, сворачивая кожаное полотно с отсеками для пыточного инвентаря. — Потом втянешься. Будешь убивать вместе со мной. Отрезать яйца, пальцы, вырывать ногти… — Хватит! — закричал Том, отшатнувшись назад. Но сзади была стена, и он не мог сквозь неё провалиться. — Однажды я срезала часть мозга и показала его пленнику… — Хватит! — он закрыл уши, чтобы не слышать этого кошмара. — Молчать! — осадил их Эрик во второй раз. — Я не хочу продолжать этот разговор! Мишель, бери его и уходим. Тот послушно взял Тома за локоть и вывел вслед за королём. Регатта осталась наедине со своей злостью и с парой стражников, которые безмолвно наблюдали за ссорой, готовились выносить труп и отмывать пол.