На перекрестке снов

Иван сидел за столом, в пол-оборота повернувшись лицом к окну. За грязным, пыльным стеклом просматривался узкий двор, утопающий в большой грязной луже. А за ним, если хорошенько присмотреться… Радуя глаз, плотной стеной возвышались роскошные голубые ели местного сквера. «Хочу туда. В лесу всё настоящее, живое! — медленной змейкой проскользнула тоскливая мысль. — Эх, превратится бы в ворона, да и улететь на волю! — усмехнулся невесело, потерев пальцами ноющие виски. — Только вот не судьба — крылышки-то птичке грамотно подрезали. И уж не отрастить…» Раздался громкий стук в дверь. Так как он не укладывался в обычно-беспардонную картину под названием «Федька Хряков», Горский решил не реагировать. Стук повторился, и тут же, противно скрипнув, дверь открылась. — Ну, и где ты ходишь? — поинтересовался Горский, медленно оборачиваясь к входу. — Тебя не за бухлом, а за смертью посылать... — но тут же осёкся, поняв свою ошибку. В коридоре стояли двое плечистых мужчин в тёмных деловых костюмах с нечитаемыми выражениями лиц. Иван встал, покачнувшись и слегка приволакивая ноги, сделал пару неверных шагов. Затем весь подобрался, чуть расставив ступни, наклонился корпусом вперёд. В привычной стойке — колени слегка подрагивали, но руки уже с силой сжимались в кулаки. — Чем обязан? — Горский Иван Владимирович? — пробасил брюнет, старший из двух шкафоподобных гостей. Второй, светло-русый, топтался за его спиной. «Узковат коридорчик? Это хорошо…» — хмыкнул про себя Седой, а вслух добавил: — Допустим… С кем имею честь? — тяжёлый взгляд из-под сдвинутых бровей обещал скорые неприятности. — Мы за Вами. Пройдёмте, я провожу! — продолжил вещать незнакомец. — С Вами хотят побеседовать. — Ответ неверный! — недобро ухмыльнулся, вынимая руки из карманов. — Я вопрос задал: ты кто таков?! Иван стоял, ритмично сжимая и разжимая пальцы, сверля непрошенных гостей колючим взглядом. — Не уполномочен отвечать, — всё же сбавив тон, ответил мужчина. — Это не принципиально! «Достали! — нарастающая агрессия начинала вытравливать из мозгов апатию последних дней. — Да кто вы такие, чтобы вваливаться ко мне?» С каждым услышанным словом в душе Ивана закипала тихая злоба. Но непрошенный гость как назло продолжил выводить хозяина квартиры из себя: — Собирайтесь, пойдёте с нами! — с нажимом повторил старший. В ответ тишина… Что-то в сложившейся ситуации напрягало говорившего. Давно он не чувствовал такой дикой мощи, исходившей... А собственно от кого?! Седого старика, пьяницы с больными ногами — вон, с каким трудом он их передвигает, приволакивая, покачиваясь. А от этих глаз, подозрительно трезвых и колючих по позвоночнику пробежали мурашки. Лицо смуглое, с сетью глубоких морщин, словно иссушено горячим пустынным суховеем. Худой, невзрачный, а от взгляда прёт такой злой силой, что чисто интуитивно хочется поставить блок. Не прост… Ох и не прост мужик! Ну и задал шеф задачку! Так и стояли — абсолютно седой и темноволосый мужчина, соревнуясь в тяжести взглядов. Брюнет дуэль проиграл и, не выдержав боле, всё же спросил: — Даже не поинтересуешься, кто с тобой говорить хочет? — излишне резко, чтобы скрыть неуверенность. — Нет! — прозвучало коротко как выстрел. Ухмылка Командора напоминала оскал. — Но ты всё равно пойдёшь с нами, так что давай без глупостей! «Что?! Пройти на беседу?! Ах, вы настаиваете? А не быть ли вам посланными… Щенки! Сколько, таких как вы сопляков служило со мной? Скольким я был Батей? Федька и то… вон... не забыл...» Мужчина в тёмном костюме не успел заметить, как Горский оказался рядом. Мягкое, текучее как ртуть движение тела и вот уже он стоит, чуть покачиваясь на расстоянии вытянутой руки. Брюнет удивился собственной ненаблюдательности — настолько неуловимыми казались движения старика. — А не пройти ли вам на хуй, господа?! — рыкнул Горский, скрестив руки на груди. Вдруг откуда-то сзади послышалась возня, крик и звуки борьбы. В квартиру ввалилось, опадая на пол, тело третьего мужчины, а следом ворвался Федька с криком: — Батя, уходи! Прикрою! — А вечер перестаёт быть томным, — процедил сквозь зубы Седой и ринулся на подмогу однополчанину. «Федька! Идиот, куда ж ты прёшь?» Тут всё завертелось, понеслось. Удары сыпались за ударами. Сначала незнакомцы пытались скрутить неадекватных пьянчуг. Но не тут-то было! Пара болезненных ударов и стало ясно, что незваные гости нарвались на профессионалов. Ноги по-прежнему слушались Горского плохо, но тело, вспомнив, отзывалось точностью движений. Выход закрывал лежащий ничком третий мужчина. Блондин уже шевелился, пытаясь встать, вяло потряхивая головой. Хорошо его Федька приложил, но вот и он сам валится на не успевшего встать бойца, опять приминая того к полу. Федька продолжал лежать, не двигаясь, у его ног. Горский взвыл. Движения скупые, но каждый удар достигает цели. Бросок вперёд. Оставляя позади… Горечь. Гнев на себя и одновременно равнодушие к будущему. Ударить и быть ударенным в ответ. Извращённо-весёлая бесшабашность почти уличной драки горячила кровь. В руках одного громилы показался пистолет, и через минуту висок пронзила резкая боль. — Рукояткой? — удивился Иван и упал на пол. * * * Сознание всплывало в голове рваными кусками. Мутный туман клубился перед глазами, разъедая реальность. Кто-то ходил, что-то говорил. Короткие фразы отдавались вспышками боли в барабанных перепонках. — Босс, мы же не знали…! Кто же мог подумать, что этот калека… — Блядь! Он тебе, не калека! — злой голос, но такой знакомый… Знакомый? Точно знакомый! Из прошлой жизни. — Он тебе товарищ капитан и никак иначе. Всё ясно? — Да, ясно! Но шеф, мы… — Молчать! — властный окрик уже не казался родным, хозяйские нотки в мужском голосе были незнакомы Ивану. Нет, пожалуй, раньше не слышал… — Я сказал сопроводить! А вы устроили бойню! — Мы, бойню? — обиженно пробасил охранник. — Да он, походу, мне пальцы сломал, терминатор хренов! Вон, и Приходько до сих пор разогнуться не может! — Остапенко, в следующий раз будешь выполнять чётко то, что поручили, — громко приказал хозяин верзил и с лёгкой иронией в голосе продолжил: — Узнаю Горского! Командор во всей красе! «Боль! — пропуская слова новоприбывшего мимо ушей. — Надо же... Я до сих пор способен испытывать боль! И это после его ухода... Надо бы подняться, а то валяюсь тут, в ногах этих молокососов». Горский подтянул под себя ноги, тяжело опираясь на руки. Встал на четвереньки, пытаясь не растянуться на полу снова. «Врагу не сдаётся наш гордый варяг!» — хмыкнул про себя. С диким упрямством, не обращая внимания на острую боль в саднящем виске, пополз вперёд. До тех пор пока-таки не добрался до незнакомца, вернее до его ног. «Ого! Вот это туфли! — он помотал головой, вперившись в чужую обувь. — Хороши, ничего не скажешь! Знал я кое-кого, он тоже замшу уважал. Но у него, всё же, покруче были...» — ехидные мысли вытеснило имя, которое всплыло, как удар током... Обладатель модельной обуви присел на корточки, обдав тягучим ароматом знакомого парфюма. Тёплая ладонь легла на затылок. И невесомым поцелуем-выдохом куда-то в висок: — Здравствуй, Ваня… А дальше тишина. Резкий прыжок в тёмный провал, покой! И где-то там, на периферии мозга голос… Живой, тёплый, чуть дрожащий. А напротив омуты цвета Адриатики в штормовую погоду. * * * — Совсем расклеился, Батя. Сдал. Придётся нашего вояку побыстрее на ноги поднимать, а то что-то совсем захирел… Тихие голоса медленно вплывали в проснувшееся сознание. Мужчины переговаривались вполголоса, поэтому Ивану было сложно разобрать о чем идёт речь. — Мариночка, проследите за капельницей, — обладатель низкого баритона обратился к незнакомке видимо находящейся в комнате. — Вечером, часиков так восемь, ещё двести пятьдесят кубиков по вене. Придёт в себя — обязательно покормите, рацион с местным поваром я уже обсудил. Да, и о состоянии здоровья пациента докладываете мне каждый час. — Хорошо, доктор! — ответствовал молодой женский голосок. Иван старался ничем не выдать своё пробуждение. Лежал спокойно, прислушиваясь к хорошо знакомым голосам. — Максим Иванович, с ним всё будет в порядке? — Будет, будет… Главное, Федьку — охламона этакого к нему близко не подпускать. Капитана мы подлечим, и не сомневайся! Из запоя выведем, ну а дальше снова зашиться придётся. — Опять? А ему можно? Здоровью не повредит? — вопросы сыпались не переставая. — У Вани ведь с ногами до сих пор… — Не мона, а нуна! — заржал Никитин зычным басом. — Мы его добровольно-принудительно в строй поставим, раз сам не сподобился. А с опорно-двигательным аппаратом хороший массажист работать будет. Мануальщик, о как! Ну и занятия спортом, обязательны. За этим уж сам проследишь! — Максим Иванович удовлетворённо крякнул и торопливо продолжил: — Всё, побежал! На смену опаздываю. Мариночка красавица, за мной! Мне тебе ещё ЦУ дать надо. — Я провожу, — окликнул доктора собеседник и вышел вслед за ним. Горский открыл глаза и уставился в потолок. На улице послышался гул мотора отъезжающей машины, и Седой вздохнул с облегчением. С кем с кем, но с Медведем припираться в данную минуту желания не было. Сейчас Ивана интересовал один вопрос: куда он попал, пока был в отключке? Второй же вопрос: чьим стал гостем, он решил гнать от себя подальше. Мужчина осмотрелся по сторонам. Комната, больше похожая на спальню, была выдержана в светло-бежевых тонах. Её меблировка порадовала непритязательного Горского своей лаконичностью, подчеркнув просторность помещения. Небольшой шкаф, зеркало на стене, кресло с журнальным столиком в углу — вот и всё убранство. Пёстрые, экзотические цветы в вазонах придавали интерьеру домашний уют и умиротворение. На больницу вроде не похоже, хотя у кровати и примостилась стойка капельницы с вставленными в неё бутылками лекарств. Золотистые блики ускользающих к закату лучей ныряли в прозрачную жидкость, играя, переливались, подсвечивая бутылки изнутри. И тут же неслись дальше, к окну — прочь из комнаты на свободу. Утонув напоследок в графине с водой, солнечные лучи заискрились в его хрустальных гранях, прощаясь. Дверь снова открылась. Горский упрямо прикрыл веки, имитируя глубокий сон. Кто-то постоял на пороге, тихонько вздохнул и, видимо так и не решившись, вышел из комнаты. Распахнув глаза, Иван усмехнулся: «Что, трусишь, вояка?». Ну не был он сейчас готов к встрече тет-а-тет со своими страхами. Горский приподнялся, садясь поудобнее. В целом ему здесь нравилось, хоть и шастало много народу — главное совсем не пахло госпиталем. За окном раздался громкий звук сигнала — подъехал ещё один автомобиль. — Какое, однако, тут оживлённое движение, — пробурчал мужчина. Присев на край постели, вытащил из руки иглу, а затем медленно поднялся, опираясь на изголовье кровати. Аккуратно ступая по мягкому ковру, добрёл до окна и, откинув штору, посмотрел вниз. Этаж был второй, и большой двор был виден как на ладони. К парадному входу подъехал тяжёлый внедорожник. Навстречу ему быстрым шагом направился молодой человек в кожаной косухе. Не веря глазам, Иван пару раз моргнул, наводя резкость. Наваждение никуда не делось. В плечистом парне с коротко, почти на лысо стриженой головой, он с удивлением узнал Максима. Тот шёл пружинистым шагом, и лицо его светилось такой неподдельной радостью, что Ивану тут же захотелось улыбнуться. Парень обогнул подъехавший джип, подошёл к водительскому месту. Дверь открылась и на дорожку тягучим движением леопарда на отдыхе, выбрался человек. И как ошеломительный контраст бритой мальчишеской макушке — роскошная светлая грива, собранная в низкий хвост. Будто бы свободно так собрана, но как-то уж напоказ небрежно... «Господи, всемогущий! — заволновался Горский, вцепившись в подоконник. — Да это же!... — Колени предательски дрогнули, перед глазами поплыло. — Значит, не привиделось…» Командор медленно выдохнул, восстанавливая дыхание. Набрался сил и открыто взглянул на свою судьбу, боль, страсть, разочарование… На свою последнюю любовь, в конце концов! И всё это в двойном экземпляре стояло на широкой дорожке мощёной яркой плиткой. И манило своей жизнерадостностью. Теперь дрожали не только ноги. Всё тело Ивана вибрировало как запущенная в цель стрела. Там, между облетевших к зиме приземистых яблонь, стояли двое. Холодный ветер срывал и бросал им под ноги сухие листья. Он же играл со светлыми прядями мужчины, выбивая из хвоста, щекотал лицо. Блондин шагнул вперёд, распахивая длинные полы тёмного пальто, поймал парня в объятия, поцеловал выбритую макушку и весело расхохотался, запрокидывая голову. Всё ещё не веря собственным глазам, Иван не мог оторваться от незабываемого зрелища: Змей во всей красе, собственническим жестом обнимает Макса, пряча того от холода. Словно почувствовав, он поднял глаза вверх и встретился взглядом с Иваном. Улыбнулся и помахал. К нему тут же присоединился радостный Максим. Горский отпрянул резко, чуть не упал, зацепившись за край ковра. — Бред?! — вяло удивился чёткости собственной мысли. Отвернулся и побрёл на негнущихся ногах в сторону кровати. Мысли разлетались, как шары под кием мастера и, добравшись до лунки, сигналили одним и тем же именем. Даже подозрение на то, что он видел живого Змея, заставляло сердце выпрыгивать из груди. — Ну, здравствуй! — раздалось от двери до боли знакомым бархатным тембром. Иван покосился на Сержа подпиравшего плечом дверной косяк, промолчал. «Опять?!» — теперь слуховые галлюцинации приобретали ещё и соблазнительную физическую форму «высокого блондина с голубыми глазами». «Тьфу ты, — мысленно сплюнул Седой, — совсем мозги пропил, извращенец престарелый!» В комнату, чуть не задев блондина бедром, впорхнула девушка в коротком халатике медсестры. Командор почувствовал себя спасённым, и всё его внимание переключилось на виляющую аппетитной попой, Марину. В отвлечённом состоянии Горский стал быстро успокаиваться, а его разгорячённый до критической отметки мозг — понемногу остывал, приходя в норму. — Ах, — всплеснув маленькими руками, проворковала девушка: — Ну как же так можно? Зачем Вы капельницу вытащили? Горский с улыбкой слушал щебетание прелестницы. — Это что за самоуправство? Иван Владимирович, Вы как маленький ей богу… Кстати, меня зовут Марина! — и девушка несколько раз игриво взмахнула ресницами. Она подхватила гибкую трубку капельницы и завозилась с иглой. Всё это время девушка стояла, наклонившись так, что взгляд Горского произвольно или не очень скользил по ложбинке между упругими полушариями обольстительной груди. Хм… Кажется, Марина? — шипение от двери заполняло пустоту под рёбрами неожиданной теплотой, заставляя уголки губ Седого ползти вверх. — Что же это Вы, Мариночка, — шипение засочилось ядом кураре, — так плохо за пациентом присматриваете? А если бы опоздали и у него по венам пошёл воздух, м-м? Где бы я после труп его закапывал? У меня в саду,между прочим, уже места свободного не осталось. — Яркие, невероятно-насыщенного голубого цвета глаза метали молнии, а рот кривился в недоброй ухмылке. Насмерть перепуганная ядовитыми интонациями медсестра тут же растеряла весь свой пыл. Она виновато мяла пальцы и смотрела на Сержа оленьими глазами полными раскаяния. — Прекрати этот цирк, — не выдержал Горский и его хриплый и какой-то тусклый голос прозвучал как отзвук прошлого. — Мариночка, идите! — слова давались тяжело, горло першило пустынным песком. — Всё нормально, никто ж не пострадал… Когда там у нас очередная капельница, в восемь? — Д-да, в восемь! — глотая слёзы, промямлила девушка. — Вот и хорошо, до встречи… — Но Максим Иванович… сказал, чтобы я… каждый час… ему… — С полковником я сам свяжусь, не переживайте. Пойдите лучше кофейку попейте. — Вниз! — рявкнул Змей, да так, что девушка испуганно подскочила. — И налево по коридору, — продолжил он и оскалился на прощанье самой плотоядной из своих ухмылок. А Иван нахмурился и смотрел, смотрел… Рассматривал не отрываясь некогда родное и такое незнакомое нынче лицо. Высокий лоб, с выбившейся из хвоста прядью пересекала вертикальная складка сосредоточенности. Удивили жёсткие складки у рта. На молодом холёном лице они казались инородными, ненужными. Откуда взялась эта жёсткость? Когда успела она появиться и спрятаться в уголках, превращая чувственные губы в узкую линию прочерченную недоверием? Что с ним стало? Кто целовал эти губы, кто ласкал его… когда… Кто этот незнакомец так похожий на самого близкого человека? Иван чувствовал, что заводится, внутри уже носились песчаная буря. Он вспомнил, как ему было тяжело сдерживаться, когда прищур превращался из игривого насыщенно-голубого в томный тёмно-сапфировый, влажный… — Это я, милый! И не сомневайся, — голос, что сейчас звучал в ушах, обволакивал мягким бархатом, наводя сладкий морок. — Я настоящий — из крови и плоти. «Плоти»! — Седой как никто другой знал, какой податливой, словно гуттаперчевой она становилась в умелых и жёстких руках хозяина. Как выгибалось это тело, прося ещё хоть каплю боли… Даря в ответ океан наслаждения… А как приятно после слизывать тёмно-рубиновые брызги со светлой кожи, покрытой бледными нитями шрамов. — Воскрес? — проскрежетал Иван, прикладывая все силы, чтобы избавиться от наваждения. — Тоже мне, Лазарь доморощенный нашёлся. — Ага! От Змея так просто не избавишься… А к тебе, милый — да хоть из преисподней, всё равно — вернусь! Усмехнувшись одними губами, Серж оттолкнулся от стены. Мягко ступая, чуть покачивая бёдрами, прошёл через комнату. Его танцующая походка завораживала жадно следящего за ним Ивана. Остановившись у постели лёгким движением руки провёл по волосам, освобождая их от пут резинки. Встряхнул светлой гривой, рассыпая пряди по плечам. Со всей присущей ему пластичностью, присел рядом с Горским и прошептал так душевно, что у мужчины все волоски на теле стали дыбом: — Соскучился по тебе, дико! А ты, милый? — С тобой разве соскучишься?! — воскликнул Иван, начиная злиться. От возбуждения нервы стали сдавать неожиданно быстро. — Ты что творишь, а? Сергей, ты… Такую кашу заварил! Да ты не себя убил! Ты нас… Меня растоптал, уничтожил! Ну ладно, со мной всё ясно… Но Макса то за что?! А мальчишку своего, как его?.. Эрика, зачем наказал? Ты же до суицида дурашку довёл! Во время ивановой отповеди Ребров хмурился, и брови, что обычно в разлёт всегда придавали лицу игривый вид, сейчас сошлись у переносицы. Последние слова Горский почти кричал, выплёвывая всю обиду и страх неизвестности. Закашлялся, прикрыв рот одной рукой. На второй он вдруг почувствовал мягкое поглаживание. — Руки! — проскрежетал, резко отдёргивая собственную кисть. Сергей поднял ладони в примирительном жесте и кивнул соглашаясь. В этот момент из-за его спины появился Максим. В тёплом свитере под горло, пятнистых свободных штанах а-ля «милитари», он выглядел совсем юным. Коротко выбритая голова и небольшие трогательные уши лет её обладателю не прибавляли. — Опять ругаетесь? — улыбнулся парень, заставляя остальных непроизвольно улыбнуться в ответ. — Вот хочу попросить у милого прощения, но боюсь, придётся свою беретту ему тащить. Макс приподнял бровь, с удивлением взирая на Сержа. — А иначе никак, Максимка! — развеселился Ребров. — Только кровь может смыть преступление Змея против человечества. — Заткнись, Серенький, — хмыкнул парень, — опять ты за своё! Никто в нашей семье больше не умрёт. Я сказал! — со знакомыми интонациями «раннего Змея», выдал Львов. — В нашей семье? — Иван недоумённо переводил взгляд с Максима на Сергея и обратно. — Поговорим? — Львов вопросительно взглянул на Ивана. Тот лишь кивнув ответ. — Давно уж надо всё прояснить. — Но пусть сначала он! — указательный палец ткнул в сторону Сержа. Тот его перехватил, забирая одной рукой, разжимая остальные пальцы Горского другой. Перевернул открытой ладонью вверх и прикоснулся губами. Не встретив сопротивления, стал покрывать ладонь лёгкими поцелуями, прикрыв глаза от удовольствия. — Ваня, я всё тебе расскажу, обещаю! Но давай позже… Не хочу сейчас о прошлом. Я так давно ждал этого момента, не хотелось бы омрачать… — прошептал, перемежая слова поцелуями. — Действительно, — подал голос Максим, — ты должен сначала поправиться, окрепнуть. А после и поговорить об этом можно будет. — Что вы тут несёте? Вы, оба! — возмутился Иван. Максим вздохнул и сказал: — Батя, у нас есть несколько важных дел и для разговора и для объяснений время найдётся. Но чуть позже. — Я вот что хотел с тобой обсудить. Мы с Сергеем хотели просить тебя жить с нами. — И в качестве кого, позвольте узнать? Инвалида-приживалки? — с горечью выплюнул Седой, глядя в глаза Сержу. Тот выдержал взгляд, и только левый глаз стал заметно подрагивать уголком. — В качестве Старшего! — спокойно ответил Львов. — Мы будем жить здесь. Вместе. Втроём! Как тебе предложение? — Что? Вы!.. Да вы долбанные извращенцы! — то ли с возмущением, то ли восхищённо прошептал Горский, глядя на них во все глаза. — От такого слышу! — развеселился Макс, усаживаясь на кровать, обнимая Ивана за плечи. — И нахрен вам я сдался, а, детки? — отдёрнув от Сержа исцелованные пальцы, продолжил жёстко: — Я старая развалина, без гроша за душой, да ещё с нестоящим хуем? — Надо, Ваня, надо! — по-прежнему улыбаясь, ответил Макс. — И прекрати на себя наговаривать. Последние слова парень проговорил мягко, проведя кончиками пальцев по заросшей жёсткой щетиной щеке Седого. У Ивана оборвалось дыхание и закололо в груди. — Вы меня доконаете скоро! — его голос совсем осип и предательски дрожал. — Напротив! Батя, я хочу с чистого листа начать жизнь. Нашу совместную жизнь! И какой она станет, зависит в первую очередь от тебя — От меня? — поражённо. — Да! — спокойно и очень уверенно ответил Львов. — Но, давай обо всём по порядку. Слово перехватил молчавший доселе Ребров: — Ваня, я понимаю, что сильно тебя подставил… С траншем, складами с… -Ты меня со всех боков сильно подставил! — перебил Седой. — А всё потому, что ты не хотел видеть дальше собственного носа! — мгновенно закипая, ответил Змей. — Всё твои непомерные амбиции и нежелание элементарно выслушать, понять! — Сергей! — окрикнул Львов. — Не заводись! — в стальном голосе прозвучало предупреждение. Брови мужчины поползли вверх. Он удивлённо перевёл взгляд с враз сдувшегося Реброва на Максима, что взирал на первого с угрозой?! Сергей даже потупился, продолжил говорить как-то отстранённо: — Мне пришлось позаботиться обо всём. О нашем благосостоянии. — Своём! — недобро ухмыльнулся Горский. — И о своём, но главное — о НАШЕМ! — и более не сдерживаясь: — Мы топтались на месте. Даже не так! Фирма катилась к краху, а ты упрямо не хотел это замечать. Иван зло сверкнул глазами. Отвернулся, давая понять, что разговор с Сергеем окончен. И как бы переводя тему, обратился к парню: — Салага, а что у тебя с головой, зачем кудри свои сбрил, а, балбес? — Послушай, Горский! — воскликнул Ребров, опять привлекая к себе внимание. — Знаю, что рисковал. Знаю, что авантюра вышла криминальной, но оно того стоило! Он говорил увлечённо, эмоционально жестикулируя руками. — А теперь я возвращаю всё, да ещё и с процентами. За это время обернул капитал и получил приличные дивиденды. Вот бумаги. Проверь сам! Но Иван упорно на него не глядел. — Послушай, — Макс потрепал его по плечу. — Серж привёз нотариуса, ты можешь подписать бумаги хоть сейчас. Он хочет вернуть тебе всё! — Мне ничего не надо от этого покойничка! — твёрдо, не терпя возражений. — Ваня, не дури! Я жив, я рядом и хочу всё тебе возместить! Хотя бы взгляни на бумаги. — Он кинул папку на колени Ивана и отвернулся. — Ты сначала верни мне ВЕРУ! Я не смогу тебе доверять, больше ни-ког-да! — прорычал Седой, с силой ударив кулаком по ладони. Закашлялся, заходясь хрипом. Максим вскочил, бросился к графину налить воды. — Слово даю… — Сергей запнулся, глядя на сотрясающиеся в кашле плечи Командора. — Горский, клянусь честью, что никогда больше… — Честь? Что ты знаешь о чести, щенок? — в словах сквозило иронией. — А Свиридову ты тоже клялся? Повисла тишина, тяжёлая как кладбищенский памятник. — Я пошёл с ним на сделку не просто так! — Ребров опять завёлся. Он честно пытался быть с Иваном терпеливым. Знал, что получит от него по полной. Знал! Но сдавать свои позиции не собирался. После того как Макс согласился объединить их всех вновь, зациклив на себя. Выступив этаким миротворцем… Мужчина решил, что костьми ляжет, но добьётся своего. — Этого козла стоило наказать! — забытое змеиное шипение неожиданно порадовало Седого и заставило слушать внимательно, что Серж сейчас пытался ему донести: — После того, что он сделал мне… — глаза Змея загорелись азартным огнём. — Его я не простил! Наказал по полной. С этой аферы он ни копейки не срубил, только в «минуса» себя загнал. Серж осёкся, наткнувшись на тяжёлый командорский взгляд, и чуть тише заметил: — Он бы не оставил меня в покое… Ну, а с моей смертью и концы в воду… — А до того как ты свой конец в лимане утопил, твои долги мне отбивать пришлось! — Горский ни уступал партнёру в темпераменте. Слова вылетали из его уст, превращаясь в грохочущий камнепад: — Всё! Слышишь меня? Всё, что у меня осталось, пришлось отдать. Твой грёбаный поступок нёс серьёзные последствия, и искупление твоих грехов мне обошлось в серьёзную сумму. Он продал тебя, идиота, непростым людям. Передал им твои долги. И если бы не я, ты бы уже был мёртв! — Да я и так мёртв! Никто меня искать не будет… — восклицание Сержа пропало всуе. — Это ты так думаешь. А до того как…? — в командорских глазах плескалась ртуть. — Я, прикрыл твою вертлявую задницу и теперь тебя точно искать не будут. Из-за тебя, говнюка, пришлось квартиру дедовскую продать. Ничего так не жалко, как отчий дом на платановой аллее. — Не надо было… — Ребров сник окончательно. — Что?! — от ивановского окрика взрывной волной снесло хрупкое равновесие. Он подскочил на кровати и вцепился Сергею в лацканы пиджака. — А что надо было? — он с силой тряхнул Реброва, так что у того дёрнулась голова и взметнувшиеся пряди закрыли пол лица. — Бросить, наплевать, предать, как это сделал ты? А после развлекаться, трахая мальчиков? — Не стоил я таких жертв… — ответ прозвучал тихо, потерянно. — Мне жаль, что так вышло. Правда. Жаль, что пришлось продать квартиру. Прости меня, Ваня! Прости, дорогой, если сможешь. Повисшая в комнате тишина наэлектризовано гудела как провода высокого напряжения. И вот-вот витавшие в воздухе эмоции начали бы искрить, превращая в пожар все благие намерения. Не выдержав первым, Максим кашлянул в кулак и произнёс с нажимом: — Я хочу, чтобы все успокоились! Прекращайте орать. Отпустите прошлое, оставьте претензии позади, — окрик вмиг заставил всех заткнуться. — И, мужики, прекращайте истерить — не девочки, бля! Всё, хватит! Подозрительно притихшие мужчины уставились на Максима. Такого странного, какого-то властно-собственнического тона ни один, ни другой от парня ещё не слышали. Помолчав минуту, парень продолжил уже спокойнее: — Батя, мы с Серёжей обсудили сложившуюся ситуацию. И не по одному разу… — Знаю, как вы обсуждали… — проворчал Седой. — Ну и так тоже! — рассмеялся парень и подмигнул приунывшему Змею. — Серёжка был неправ и сильно раскаялся в содеянном?! — он внимательно посмотрел на Сержа. Тот кивнул и, подняв руки, привычным жестом собрал волосы обратно в хвост. — Надо простить друг друга и продолжать жить дальше. — Друг друга? — начал снова заводиться Горский. — Да, Ваня! Ты тоже отличился, — слова Максима прозвучали приговором, вызывая в душе застарелый стыд, — И ты мне должен! Иван опустил взгляд на свои руки и промолчал. — А теперь взгляни-таки на эти бумаги! Максим подтолкнул сиротливо лежащую папку поближе к мужчине. Тот всё же взял её нехотя и принялся изучать. Чем дальше продвигалось прочтение, тем больше хмурилось лицо мужчины. Но вслух выдал неожиданное: — Умно! Можно сказать — талантливо! Хорошо продуманный и реализованный проект. Ну что же, Серенький, надо отдать тебе должное — ты хоть и авантюрист, но при этом неплохой финансист. Сергей и Максим восторженно взирали на вдруг расщедрившегося на похвалы Горского. — Спасибо… Спасибо, милый! — воскликнул Серж и с жаром поцеловал ему руку. — Если бы ты знал как это важно для… — Только я это не подпишу! — прервал излияния Реброва и продолжил: — Не надо мне всего этого. Слишком дорогой ценой достаётся новый капитал. — И мне не надо! — блондин зашипел по-змеиному, вскакивая с постели. — Я не для себя, в конце концов, старался. Для нас, для всех! — Ах, для всех? Ну, тогда я знаю, кто это подпишет! А ну, Салага, иди-ка ты с Сергеем к нотариусу и оформи все эти активы на себя. Макс обалдело смотрел на Горского, не понимая до конца, чего тот хочет добиться. — В сложившейся ситуации считаю нужным передать все активы тебе, Максим! Потому что ты… — Иван вдруг запнулся, чтобы никто не услышал, как предательски дрожит его голос. — Ну, Горский, ну голова! — неожиданно легко согласился Ребров. Он слишком устал от изматывающей вражды между самыми близкими людьми и обрадовался решению проблемы: — Давай, Максимка — будешь гарантом наших отношений! — схватил Львова за руку, потянул за собой: — Пошли, пошли, Ёжик, будем из тебя миллионера делать. Серж утащил обескураженного Макса в кабинет на первый этаж, где их ждал нотариус. Иван глядел в след парням и хитро улыбался. «Эх, мальчишки!» Когда же за ними закрылась дверь, он с удовольствием потянулся. Затем поднялся и, насвистывая что-то весёлое, неровной походкой направился к двери в ванную комнату.