На перекрестке снов

На свой небесный трон в зените с королевским величием поднималось венценосное Солнце. Огромное небо отражалось в морской глади, наполняя мир драгоценной бирюзой. Казалось, что всё вокруг было заткано тончайшим шёлком с редким рисунком из перистых облаков. Если вам вдруг придёт в голову остановиться и прислушаться получше, то можно различить самые невероятные звуки. Например, мерные вдохи земли под ногами. Или разноголосое пение в кронах деревьев. Или весёлую стрекотню насекомых в ковровом ворсе из молодых побегов. А ещё стоит попробовать дышать в унисон с ожившей природой. Ведь только в эту пору свежесть, новизна и ожидание чего-то лучшего проникает в вас при каждом вздохе полной грудью. Лёгкий морской бриз опять заблукал меж фруктовых деревьев, пьянея в вязком запахе цветения. Проносясь между веток, он жадно вбирал в себя ароматы садов и сочной зелени. После ветерок нёсся дальше и щедро одаривал ими прибрежные склоны. А ещё он любовно украшал узкие тропинки розоватыми лепестками цветущих яблонь. Иногда ветер возвращался поиграть или разжечь поярче огонь в мангале. Заставить горящие дрова трещать веселее, салютуя небу яркими огненными искрами. Максим задумался, глядя на догорающие поленья. Периодически он тормошил и переворачивал их небольшой палкой. И всё ломал голову над ребусом, в который превратилась его жизнь. «Сашка молодец! — думал Львов. — Заранее подготовился к поездке. И даже успел купить большую вязанку поленьев на заправочной станции». Максим молча одобрил предусмотрительность друга. Он не хотел больше неприятных случайностей подобных происшедшим на прошлой маёвке. Слишком дорого обошлась им всем та беспечность. А в результате… Тогда. Неудачная маёвка. После инцидента на маёвке Львов провалялся четыре дня под капельницами в отделении у Никитина. А затем долго отходил от потери крови. Пришлось терпеть свою слабость и занудство друзей. Оно выражалось в кормлении травмированного Макса витаминами и всей той гадостью, что содержит железо. И только одно в происшедшем держало Максима и грело душу. Вспоминая о событиях месячной давности, он иногда выскальзывал из реальности, пропадая взглядом в краснеющих углях. * * * Губы ссохлись. «Пить! Как хочется пить! Господи, что со мной? — Максим метался в клетке, некогда бывшей его сознанием. — Куда меня занесло? Ёлки, наваждение какое-то… Я что в пустыне?» Но ответа не последовало. Не Макс, не его потерявшееся сознание не могли ответить на простые вопросы. «Глаза? Они тоже ссохлись. Открыть их — всё равно, что двигать гранитные плиты. Какие-то метамор…» Длинные мысли тоже иссыхали, не успевая оформиться до конца. С трудом, как будто при помощи домкрата разжались челюсти, выпуская наружу кончик языка. Но это не принесло облегчения. Он лишь царапнулся о потрескавшиеся губы. «М-м!» — промычал из последних сил и провалился в глубокую яму из жидкой темноты и беззвучия. Придя в себя, Максим с ужасом понял, что смотрит на собственное обмякшее тело откуда-то сверху. Остатки сознания представляли собой жуткую иссушенную пустыню. Пронзая её насквозь, пронёсся ураганом раскалённый ветер. После него над растрескавшейся землёй неопрятным сгустком заколыхалась огромная тень. Она нависла над телом парня, медленно оформляясь в знакомую фигуру. Максим испугался, когда туманные сгустки потянулись вперёд, превращаясь в крепкие руки. До лица лежащего без сознания парня дотянулись уже сложенные ковшиком ладони. «Что он хочет сделать с ним… Со мной?» — испуг накрыл горячей волной, толкая душу обратно в покинутое тело. Ещё секунда и вспышка соединения тряхнула изнутри. А в следующий миг Максим почувствовал, как из ладоней Викинга в приоткрытый рот полилась живительная влага. Парень закашлялся и очнулся. Яркий свет резанул по глазам. Львов несколько раз моргнул, привыкая, а затем обвёл взглядом незнакомое помещение. Однообразные стены и потолок пугали своей белизной. Металлический столик невдалеке был полон разнокалиберными флаконами и бутылочками. Но самым неприятным стал характерный запах лекарств. «Я что в больнице? — вдруг осенило парня. — А где все: Сашка, Мышик? А Маша где?» Последнее имя, пришедшее на ум, заставило парня озираться. «Чёрт! На нас же напали!», — он выругался про себя. Вертеть головой было всё ещё тяжело. — Не двигайся! — послышалось откуда-то справа. — Не шевелись, а то выскользнет игла. Над ним склонилось знакомое лицо, застилая собой свет. Максиму пришлось сильно моргнуть, чтобы отогнать видение и приспособиться к реальности. — Максимка, ты как? — голос такой… знакомый… Нет! Родной, встревоженный! — Ваня! — обрадовался Львов. — Это ты! — Конечно я, кто ж ещё?! Ну что, Салага, как себя чувствуешь? — сказал Седой и тяжёлая рука легла на плечо, не давая парню приподняться. — Ты лежи спокойно, а то капельницу собьёшь. Максим покосился на капельницу, подвешенную на стойке у больничной койки. — Пришлось делать переливание крови. Даже несколько раз! И как ты только умудрился? — Да так, — просипел охрипшим голосом Макс, — опять поранился немного и уже совсем тихо попросил: — Дай попить! Иван тут же протянул стакан к его губам. Максим проследил за рукой и вздрогнул. Состояние дежавю, ставшее постоянным начинало сильно напрягать. «Как во сне… У Вани руки как у этого… из сна. Чёрт, похоже, я схожу с ума!» Когда Львов утолил жажду, он стал расспрашивать Командора о происшедшем, после своей отключки. И первый вопрос был о Мари. — Это твоя девушка? — Иван внимательно посмотрел на Макса. Ток кивнул в ответ. — С ней всё в порядке, не волнуйся. Я разговаривал с ней по телефону, она скоро приедет. Медведю некогда было говорить. Вот он мне трубку и подсунул, чтобы я с твоей компанией общался. Горский задумчиво помолчал, а затем стал рассказывать о том, что случилось после того, как Макс оказался в госпитале. Его ребят разогнали по домам. Все живы, все здоровы. Благодаря его друзьям и их своевременной реакции всё обошлось малой кровью. То есть кровопотеря у Львова оказалась незначительной. Максу несколько раз за ночь делали переливание крови. Иван обосновался в палате с вечера. Как только Никитин позвонил ему он сразу приехал. И выгнать его злющему заведующему хирургическим отделением так и не удалось. Их разговор прервал сам Никитин. Пришёл с обходом. Осмотрел раны на теле. Проверил капельницу. А затем от души выматерил больного. Возмутившемуся было Горскому, тоже досталось за беспечность и за то, что плохо присматривал за мальчишкой. Мужчина и парень смущённо промолчали. Затем он сделал назначение больному по медикаментам. Приписал диету обогащённую витаминами от А до D, солями фосфора и кальция. Сказал купить арахисовые орехи и находиться в полном покое несколько дней. А затем, уже очень мягко, пригласил друзей к себе, на Татьянины пельмешки. И, погрозив им напоследок пальцем, отправился домой отсыпаться после ночного дежурства. Максим закрыл глаза отдыхая. Когда открыл, Ивана рядом не было. Он стоял спиной к парню, напряжённо глядя в окно. — Если бы я был с тобой, этого бы не произошло! — низкой грудной голос звучал надтреснуто. — Если бы мы были вместе, много чего можно было избежать… Максим молчал устало, прикрыв глаза. Он не хотел говорить об этом. Только не сейчас! Сейчас парень не смог бы скрыть всё, что кипело в душе и так рвалось наружу. Иван же продолжил, но совсем о другом. — Ты мне снишься… — Максим распахнул глаза и удивлённо покосился на Седого. Тот пояснил: — В последнее время выспаться никак не удаётся. Но когда засыпаю, то всё время вижу тебя. Иногда кажется, что схожу с ума. И Иван невесело усмехнулся. Максим глядел, нет, он ласкал взглядом крепкую спину, широкие плечи и седой, коротко стриженый затылок. Он вбирал в себя невероятную силу, исходящую от близкого человека. Щедро отдавая ему тепло своего сердца. Максим шумно вздохнул и вдруг признался: — Я тоже… — тихо, почти шепотом. Максиму ещё сложно было говорить. Ещё сложнее признаваться в собственном безумии. — Что?! — крайне удивлённо. — Ну…мозгами двигаюсь, — совсем смутившись закончил парень. Иван обернулся, затем пересёк палату и сел на стул возле кровати, взглянув вопросительно. — Знаешь, Батя… — Максим прикрыл глаза. Так было легче рассказывать о самом сокровенном. — Ты тоже мне снишься. Вернее, это не сны…скорее видения. Это случается не часто и в них ты... ну, сам на себя не похож. И ещё…ты начал… ну …как бы мне снится задолго до нашей встречи. Они помолчали немного. Затем Максим повернулся так, чтобы видеть глаза друга и сказал: — Вот, Ваня, наверно, я ещё больший параноик, чем ты, — и виновато улыбнулся. Командор погладил бледную руку парня, лежащую поверх одеяла. Затем нагнулся и поцеловал его расслабленную ладонь. — Я запутался, Максимка! Седой взял его ладонь в свою руку и приложил к глазам, продолжив: — Я охренительно запутался, малыш! В дверь постучали. Максим дёрнул свою ладонь, но Иван и не думал её отпускать. Вошла Мари в сопровождении Эрика и Сашки. Как-то робко бочком подошли к кровати, тихо здороваясь. Иван медленно положил руку Львова на кровать. Поправил одеяло и встал. Поздоровался с Машей. Пожал руку парням, представившись по фамилии. Львов зачем-то назвал друзьям отчество друга. Горский лишь усмехнулся и, поблагодарив ребят за спасение Максима, быстро ушёл. — А кто это? — полюбопытствовал Эрик. — Мой старый друг, — тихо ответил Максим. — Мой самый лучший друг… Эрик хотел ответить Максу нечто резкое, но вовремя одумался. И только с обидой поджал губы. Потом друзья быстро переключились на разговор о здоровье Макса. И о проблемах в институте. * * * В больнице парень пробыл почти неделю. Иван приходил вечером после последнего обхода врачей и оставался на ночь. Максим гнал его, просил не караулить, ведь он уже не маленький. А сам наслаждался каждой минутой, что был рядом с НИМ. Они не говорили об их отношениях, о прошлом и, Боже упаси, о Серже. По негласной договоренности эти темы были под запретом. Хотя о прошлом всё же говорили. Иван вспоминал старые байки и анекдоты из своей военной жизни. В основном это были смешные истории, и Максим как никогда много смеялся в то время. Ему казалось, что вернулись старые времена. Когда он жил с Ваней и Серёжкой в старом доме на платановой алее. Впереди яркими огнями маячил Новый год и простое человеческое счастье. Огромное, как новогодняя ёлка в зале, счастье с двумя самыми родными людьми. И тренировки с Иваном, и подколки Сергея. И мерное тиканье старины Бена в углу. И невероятный аромат свежей Серёжкиной выпечки. И… Сколько ещё можно перечислять этих «и»?… Под мерный разговор Максим засыпал. Когда же он начинал уютно посапывать, Седой брал его ладонь в свою и прижимал к щеке. И так почти до утра, потом перебирался на соседнюю пустую кровать и засыпал совсем ненадолго. Утром, когда Максим просыпался, Горского уже не было. Зато появлялся с обходом Никитин и мучил его процедурами до обеда. После обеда приходили его ребята с конспектами, очередными гостинцами и новостями институтской жизни. За день до выписки Маша заглянула к своему парню позже обычного и застала там Горского. Они поздоровались, пообщались на отвлечённые темы. Иван отворачивался к окну или выходил в коридор, когда Машу тянуло на нежности. Максима разозлило, что девушка на глазах Горского прилегла с ним рядом на кровать, пытаясь поцеловать его в губы. Он даже вспылил, но, быстро взяв себя в руки, списал нервозность на болезненное состояние. Максим извинился, в этот момент Иван поднялся и быстро вышел. Когда же вернулся, спокойно сообщил, что уходит, предложив девушке подвезти её домой. Маша согласилась, и они ушли вместе. Максим тоскливо смотрел вслед Ивану. Впервые за тысячу лет ему захотелось плакать. Наверное, из-за дурного предчувствия. Предчувствие его не обмануло. Иван не вернулся! Ни в тот вечер, ни на следующий день. А потом Максима выписали. И вот он живой и относительно здоровый наслаждается пикником с друзьями на новом спокойном месте. А Иван уехал в командировку на следующий же день после его выписки. А после так и не появился. И вот уже месяц от него не было ни слуху, ни духу. * * * Если Львов относился к временному исчезновению своих старых друзей более чем спокойно, то Мышкин с точностью до наоборот! Уже неделю как Эрик не находил себе места. Именно столько времени Сергей не выходил на связь. Максим успокаивал его тем, что Ребров в командировке и очень занят. Как это частенько бывало, в последнее время он уехал по делам, взяв слово с Максима присмотреть за другом. В ответ Львов ворчал, обзывал его извращенцем. Ну как, скажите на милость, относиться к тому, что бывший любовник просит приглядеть за его новым партнёром. «Маразм!» — бурчал в ответ на просьбу Максим, но продолжал исправно опекать Мышкина. Так же вел себя и ставший вдруг необычайно лояльным Сашка. И не в меру язвительная в последнее время Мари. Но в этот раз всё было по-другому. Эрик ходил по университету совершенно потерянный. Тоскливое выражение на миловидном лице вгоняло в странную апатию всю четырнадцатую группу. После того, как на третий день Серж перестал выходить на связь, Эрик стал дико нервничать. На четвёртый он явился в альма-матер одетым во всё чёрное с густо подведёнными глазами такого же цвета. А на пятый день Максим нашёл друга лишь на второй паре. Львов как чувствовал и решил заглянуть в тот дальний санузел на третьем этаже. Он тут же услышал тихий плач в кабинке туалета. Над ней уже витал сизый сигаретный дым, клубящийся под потолком. На просьбу открыть никто не отреагировал. Тогда, хорошенько дёрнув, Максим сбил хлипкую задвижку и обнаружил сидящего на крышке унитаза заплаканного Эрика. Чёрная подводка расплылась грязными разводами, предавая его лицу ещё больший трагизм. — Мышик, ты чего тут? — растерялся Львов. — Ну что ты, дурачок, совсем расклеился. Минуту Эрик вопросительно смотрел на друга. Потом вдруг оживился и спросил с надеждой в голосе: — Он появился? Звонил?! Серёжа…— но тут же осёкся, когда увидел отрицательный жест Макса. — Серёжка ушёл, — тихо констатировал Мышкин и с нарастающей истерикой в каждом слове добавил: — Он бросил меня! Ма-акс, он кинул меня как собачонку, — хлюпая носом, протянул Эрик. — Никому ненужного блохастого пса! — Ну, Мышик! Ну чего ты? У него просто не работает телефон. Вот и всё! — Макс вытащил друга из кабинки и стал успокаивать, гладя по голове словно ребёнка. Но уговоры не помогали. И день за днём Эрик выглядел всё мрачнее, напоминая лишь тень некогда жизнерадостного эмо.