На перекрестке снов

Неподъёмная как гранитная плита моя бедная голова не поддаётся обезболивающим. Давно так не накрывало мигренью. И с чего, скажите на милость, вдруг меня так укрыло? Ну да, тучи тёмные и тяжёлые, как гири, хозяйничали всё утро над морем. И да, запах будущей грозы неизбежно бьёт в ноздри озоном. Но дело не в этом! Сигнализацией в мозгу сработала интуиция! Странный дар предчувствия ещё ночью оповестил о приближающейся буре в моей жизни. Глупости, скажут нормальные люди. И я даже склонен согласиться сними, быть может. Но! И опять Викинг стал приходить по ночам, и я знаю, что это неспроста. В последнем сне он понуро стоял по щиколотку в пыли на перекрёстке всё той же дороги. Длинные волосы спутанными прядями падали на лицо. Его большие ладони в расслабленном жесте опирались на эфес огромного меча. И эти крепкие, уже знакомые руки по-прежнему покрывала бурая корка. Я смотрел и понимал, что лицо Викинга тоже представляет собой запекшуюся маску. Что-то было ни так… Только вот что? А затем я увидел… К перекрёстку с неимоверной скоростью направляются тени, множество призрачных фигур. От испуга я тут же проснулся и не мог прийти в себя. Потом долго ворочался в постели, но до утра так и не заснул. * * * Утром позвонил Иван и совершенно ровным, подозрительно спокойным тоном поинтересовался: — Где ОН? — Почему ты меня о нём спрашиваешь? — вопросом на вопрос ответил я. — Поверь, Максим, ты последний к кому я обратился с этим, — достаточно жёстко ответил Седой. — Так ты не знаешь, где он может быть? Я решил не злить Командора. Чувствовал, что-то витает в воздухе. Когда мысль оформилась в конкретную, она прозвучала одним словом: «Опасность»! Постарался справиться с голосом. Правда, легче было заткнуться, чем заставить его не дрожать. — Ваня, я не знаю где он. Мы давно не общались. Но даже если бы знал, вряд ли бы стал с тобой этим делиться. — Что-то не так! — вдруг быстро заговорил Иван. — Что-то происходит! Не могу понять только… Я прервал Командора, хотя раньше не позволял себе такого: — Ваня, он больше не будет вредить. Он слово дал. — А ты? — сказал и осёкся, потом с трудом продолжил: — Ты тоже дал…— хмыкнул Иван, — ему слово? Опять всё по новой! Как же меня это достало! — Да! Я дал ему всё, что он хотел… потому что мне было это нужно. И слово тоже дал, но уже по другой причине. — Да знаю я! — практически прорычал Горский. — Максим! Максимка, послушай ты, не вмешивайся. Это не твоя битва и не твои разборки. — Да что ты! — возмутился парень. — Послушай! Я в этом увяз прочно, давно и надолго. — Ты ни-че-го не сделаешь! — по слогам выдавил я. — Горский не смей его трогать! — опять останавливаюсь, с силой бью костяшками пальцев в стену. Там с моей помощью образовалась уже целая выемка. Чёрт! Надо успокоиться. Нельзя, нельзя его драконить в таком состоянии. — Ваня, Ванечка, не надо…прошу тебя! — Максимка, — хрипло и совсем тихо, — ну что ты говоришь? Разве я могу Сержу навредить? — Но…? — Что ты, маленький, с него хватит. Всё что мог я уже сделал. Сделал всё, чтобы оттолкнуть, обидеть, унизить. И прекрасно понимаю, почему парень слетел с катушек. Я наплевал на его чувства, а для Сержа это равносильно заказному убийству. — Так ты простишь его? — я удивлён. Нет, я в шоке! — Ты хочешь его вернуть? — И да, и нет. Да — я уже давно простил. И нет — в одну реку два раза не войти. Это закон джунглей, Салага. — Максим, если он объявится, скажи, что я хочу поговорить. Спокойно. Скажи, что ты будешь третьим… Я не дослушал. Трубка, выскользнув из рук, упал на пол. Хвала богам, вернее отцу, купившему в гостиную ковёр. Труба не разбилась. Она даже не отключилась. Судорожно вцепившись в тонкий пластик телефона, я тихо попросил: — Ваня, ты что сейчас сказал? — Ты плохо слышишь или со связью проблемы? — проскрежетал Горский. Потом откашлялся и уже спокойно объяснил: — Я сказал, что ты будешь участвовать в нашем разговоре, если конечно не против? Ну, как гарант моих мирных намерений. — Он не захочет прикрываться мной. — Значит, сделай так, чтобы захотел! — сказал, как отрезал. — Ты ещё не понял? У Сергея большие неприятности. Он сунулся не к тем людям, когда со мной пытался разобраться. И теперь под ним горит земля. Я поражённо молчал, не зная, что сказать. Понятно, что случилось нечто экстраординарное. Иначе Иван не позвонил бы мне с такой просьбой. Но Горский с информацией всегда обращался осторожно, и больше чем он сам решил, из него уже не вытянуть. — Ваня, это так серьёзно? — Да нет…— Седой помедлил. — Всё нормально. Отобьёмся! — звучит спокойно, деловито. Но под этим «Отобьёмся!» может скрываться всё что угодно. — Ладно, Салага, — он прервал мои размышления, — сейчас сложно общаться, я за рулём. Перезвоню позже. И тут же отключился. * * * Прошло полчаса безрезультатных поисков, звонков и переписки. Оказывается, Серж давно не выходил на связь не только со мной. С сокурсниками, с которыми он недавно наладил контакт, тоже не общался. Он как-то познакомил меня с двумя из них. Хорошие ребята! Я с ними в Контру по сети играл. Как мне не хотелось, но пришлось звонить Мышу. Его мобильный подозрительно молчал. Пришлось перезвонить на домашний. А через полчаса… Звонок раздался, словно разряд тока высокого напряжения. С трудом узнал Сашкин голос. Он что-то орал в трубку срываясь на хрип. — Смехов, ты не мог бы для разнообразия говорить нормально? — Но он…его! — Спокойно! — перебил я. — А теперь членораздельно. Что стряслось? — Его машина…Он разбился! Вдребезги. И повсюду осколки, и теперь она тонет прямо на моих глазах. Опять несуразица какая-то. Вдруг послышались всхлипывания. — Я же просил! Умолял, чтобы Мышик не связываться с этим гадом... — Дай сюда! — послышалось в трубе. — Максим, это Паша Проскуров. Сашка пытался сказать, что машина твоего друга, Сергея, медленно и уверенно идёт ко дну. Она пробила заграждение, вылетела с моста и упала в лиман. — Сергей? Где он?! — теперь вопил я. — Его нет. Тело не нашли и второе кстати тоже! — Что-о? — меня начало трясти. На заднем плане взвыл Смехов. — Сашка говорит, что в машине мог оказаться Эрик. Вот придурок! Нюни распустил…Скажи на милость, что было делать Мышкину в этой машине? — раздражённый Проскуров обращался уже к Смехову. А потом опять ко мне: — Понимаешь, мы с Сашкой ехали в его тарантайке на лиман рыбачить, — сейчас он говорил со мной как с маленьким ребёнком. — А тут на мосту авария. Затор. Машин — не протолкнуться! Вышли и тут Сашка как завоет. Я охренел. А он тебе звонить и на кнопки нажать не может — лапы трясутся. Ну, я и набрал… — Пашка, дай Смеху трубку! — я прервал поток словоблудия. Послышалось Пашкино: — На! Тебя Львов хочет! Хочет? Убью гада, пусть Проскуров только попадётся мне под руку. Словоблуд! В трубке послышалось характерное шмыганье носом. Потом тихий потерянный Сашкин голос: — Эрик мог быть там? Понимаешь, брат… Возможно он был с Сергеем в той машине. — Смехов, когда произошла авария? В котором часу? — потребовал ответа довольно жёстко. Сопение в ответ. Я не выдержал: — Отвечай, придурок? Сашка засопел вновь, но уже от злости. Хороший знак! — Так уже минут двадцать как…Мужики на мосту сказали. — А потом язвительно так заметил: — А чего это ты язык распустил? Что, Львов, смелый очень или в лобешник захотел? Ну всё! Одну истерику я погасил, теперь со своей бы справиться! — Саша, ты успокойся! Мышкин дома. У него ангина и его родители оставили лечиться. Ты же знаешь Мышкина? Только это чудо в перьях могло заболеть летом. Я с ним буквально десять минут назад по домашнему телефону говорил. Его трубу мать выключила, чтобы он ни с кем не трепался, горло не напрягал. Смех, ты меня слышишь? — Он тебя уже не слышит, — траурным голосом произнёс Пашка и весело добавил: — Он тут прыгает как козёл безрогий. Слушай, Макс, а Сергей? Жалко если с ним… Ну, Проскуров, допрыгаешься ты у меня! Я не стал слушать дальше. Отключился. Схватил ключи и портмоне с тумбочки в коридоре. И как был в домашних тапках, так и выскочил за дверь. Лифт ждать не стал. Понёсся вниз, прыгая через лестничные пролёты, опираясь только на руки. Открыл дверь парадной и чуть не задохнулся. Жара, но главное духота накрыли меня с головой. Моментально взмокла спина и кожа головы под волосами. Всё, побреюсь на лысо, не могу больше эту гриву таскать. Богом клянусь, если с Серёжкой всё нормально, ну хотя бы жив, обрею голову, к чертям собачьим. Пожалуйста, пожалуйста! Боже Всемогущий, сделай так, чтобы он был жив! Господи, не забирай его, он ещё так молод! В мозгах творился полный бардак. На голову давили пунцовые тучи, а на душу тревога. Чудом достаточно быстро поймал такси. Сказал водителю направление, и поехали. Всю дорогу сходил с ума от беспокойства и всё время молился Богу. Подъехали к мосту. Движение перекрыто, повсюду милиция и чёртовы зеваки. Я кинул водителю деньги. Выскочил из машины и побежал по направлению аварии. Пока бежал, тапки слетели с ног. К чёрту! Пёр напролом, распихивая людей. Не разбирая дороги, нёсся босиком по битым стёклам к дыре в заграждении. А потом я увидел машину, вернее то, что от неё осталось. Красный остов авто с чёрным драконом на борту зарылся в прибрежный ил. Вода доходила до задних окон, а перёд был уже полностью скрыт мутной лиманской водой. Ошибиться было не возможно. Такую машину не спутаешь ни с какой другой. Совсем недавно Серёжка сделал на Камаро аэрографию. Он ещё шутил, что машина теперь носит изображение хозяина. Я стоял, вцепившись в поручни, и громко кричал. Звал Сергея снова и снова. В голове стучали африканские барабаны. В небе тоже. Сверкнула молния, и прогремел гром. Вскоре ещё один раскат сотряс небо. И тут же ливанул дождь. Я весь промок за считанные секунды. Внизу на покатом берегу копошились какие-то люди. Они что кричали, тащили буксировочные канаты. Даже были смельчаки, нырявшие с крутого берега в воду. — Сергей! — крикнул я в последний раз, с трудом разжимая затёкшие пальцы. Надо было спешить! Возможно, если нырнуть поглубже я смогу… Мой разговор с самим собой грубо прервали. На плечо легла тяжёлая рука и чуть сжала. — Максим, успокойся! — знакомый голос звучал устало. — Там некого уже звать. Иван попытался меня обнять, но я вырвался и закричал, прерывая шум грозы: — Не смей так говорить! Не смей! Он жив! — Я не сказал, что он… — попытался возразить Горский. — Ну что, ты рад? Рад?! Добился своего? Отомстил Змею? — я орал, но из-за грома мои слова услышал только Седой. — Что ты несёшь? — возмутился Горский. — Я знаю, о чём говорю! — огрызнулся я. — Да, он мерзавец, подлец! Но разве можно вот так просто забрать человеческую жизнь? Его жизнь?! Он ведь любил тебя! Иван хотел ответить, но меня это уже не трогало. С силой оттолкнув Командора, я бросился в направлении берега. Он нагнал меня, когда я пытался найти тропинку в вязкой береговой глине. Ноги скользили и увязали одновременно. Ещё немного и тонкие ручейки, сбегающие по крутому берегу превратятся в селевые потоки. И тогда всё! Конец! Я не доберусь до машины. Или доберётся моё тело со сломанной шеей. — Постой, погоди, Максим! — меня грубо схватили за руку и потащили. — Давай спокойно поговорим! — Не о чем с тобой говорить! — я пытался выдраться из захвата. — Это ты подстроил?! — Ты охуел что ли? Причём тут я? — заорал Седой. — Думай, что несёшь! Мне было плевать, и я не верил ни одному его слову. Чудом вырвался из захвата железной пятерни. Бросился вперёд, наплевав на осторожность. — Куда! — Горский кинулся за мной. — Стой, идиот! Убьёшься! Не хватало ещё тебя потерять! — Отъебись! — рявкнул я и заскользил по мокрой глине прямиком к воде. На лиманской глади появились мелкая рябь. А вскоре и небольшие волны. Их нагнал штормовой ветер с востока. Волны бились о красный борт Камаро, помогая прибрежному илу затащить машину ещё глубже на дно. Вода внизу звала меня, вода сверху била крупными горошинами капель по голове. Она проливалась слезами по грязному лицу. Вода была вокруг. Она убивала! — Максим, ну подожди! Тут не спуститься, давай в обход! — продолжал звать Горский. Я не слушал. Мне было всё равно. «Убийца, убийца, убийца!» — выдавали в черепной коробке на чисто русском языке африканские барабаны. Через минуту услышал характерное хлюпанье за спиной. Обернулся на середине пути, увидел скользящего за мной по мокрому берегу Ивана. Он что-то кричал. Не удержавшись, я шлёпнулся на пятую точку и кубарем понёсся вниз. — А-а! — Сколько раз перекувыркнулся, я не считал. Тело крутанулось в последний раз и зарылось носом в прибрежный песок. Через несколько долгих минут рядом приземлилось что-то тяжёлое. А ещё через минуту меня стали тормошить. Я смог подняться только на четвереньки и нос к носу столкнулся с демоном из снов. Весь покрытый рыжеватыми потёками с головы до ног передо мной сидел…Горский? Он?! Точно он! Какое облегчение! Да…Таких глаз цвета жидкой ртути я ни у кого не видел. Сверкнули белоснежные зубы на фоне лица покрытого тёмным глиняным налётом. Ваня опять что-то говорил. Но ничего не было слышно. Я поднялся на колени, поковырял пальцами в ушах, избавляясь от глины. Он тоже стоял передо мной на коленях. После кувыркания по мокрому отвесному берегу сил подняться не осталось. Видимо из жалости своими упругими струями ливень пытался смыть грязь с наших тел и душ. — Максим, возьми себя в руки. Возможно, он жив! Но сейчас находится где-то в другом месте. — Иван протянул руку и самыми кончиками пальцев погладил мою щёку. То, что я не сопротивлялся, придало Командору уверенности. Он стал мягко обтирать грязь с моего лица, не прекращая уговаривать как маленького: — Ну не плачь, Салага, всё образуется. Я плачу? Даже не заметил и продолжал молчать. — Мы найдём Серёжку, где бы он ни был. Слово даю! — На тот свет за ним отправишься? — промямлил я, сдаваясь. — Вернуть его оттуда будет затруднительно. — Если потребуется, и оттуда вытащу, — грустно улыбнулся Горский. А когда уже я попробовал стереть с его лица грязь, придвинулся ближе. Обхватил руками и крепко обнял, прижимая к себе изо всех сил.