На перекрестке снов

В приоткрытое окно заглянул, дохнув жаром, и тут же ворвался раскалённый ветер. Скрипнула оконная створка, испуганно взвилась к потолку лёгкая занавеска. Ветерок похозяйничал в комнате, раскидывая веером листы из объёмной папки. Наигравшись вдоволь с тонкой тканью портьеры, метнулся дальше в поисках другой игрушки. Ещё порыв: и вот он уже путается в отросших волосах парня. Эрик поморщился и спрятал лицо в сгибе руки. Второй час он сидел, а вернее полулежал на рабочем столе. Его голова расслаблено покоилась на вытянутой руке. Другая же конечность в это время лениво вырисовывала мелкими штрихами один и тот же фрагмент картины. На рисунке так и не захотело появляться знакомое лицо. Не в этот раз… «Не выходит. - Рассеяно подумал Эрик. – Губы… Изгиб не тот!» «Не выходит?» - тихим шёпотом у виска. Лёгким порывом ветра мазнуло по щеке: «Всё получится!» Парень дёрнул головой, испуганно уставившись в угол комнаты. Там, размытым дымчатым пятном, сгущались лёгкие тени. Мышкин моргнул несколько раз, прогоняя наваждение. - Серёжа?! – С начинающейся паникой в голосе позвал парень. – Ты здесь? Ответа не последовало и только новый порыв ветра, налетев стремительно, резко скинул рисунок на пол. - Не могу… - Жалобно заскулил Эрик. – Сколько можно меня мучить? – Всхлипнул и уткнулся лицом в скрещённые на столе руки. Он пролежал в такой позе достаточно долго, пока не заметил, как заснул. Под тяжёлым пологом сна, он опять увидел знакомую картину. Пролетев через узкий туннель, Эрик очутился на большой разобранной кровати в спальне Реброва. Да, Мышкин хорошо помнил всё, что с ним происходило в этом месте! И как холодил взмокшую спину тонкий шёлк простыней. И какая на ощупь была эта ткань, он тоже забыть не мог. Когда сжимал, стискивал в побелевших от напряжения пальцах материю, он стонал, выгибаясь навстречу сильному мужскому телу. А Сергей, такой страстный, разгорячённый, с лёгкой улыбкой на тонких губах, мучил его вновь и вновь неторопливостью движений. Парень скулил, постанывал, извиваясь на постели. Призывно раздвигал бёдра пошире в надежде получить долгожданную разрядку. Тело выгибалось, спешило урвать свою долю удовольствия. А, затуманенный желанием, мозг сомневался, ибо помнил, как тяжело получить от Сергея желаемое. Эта игра заводила обоих, превращая близость в американские горки. Сбесившиеся качели мощным маятником несли их от ворот рая в адскую бездну и далее – по новой! Эрик знал это тяжёлое, тягучее ощущение на грани боли, там, внизу, меж закинутых на мужские плечи ног. В паху рос и раскрывался влажным бутоном трепет наступающего оргазма. Но его раз за разом, жёстко пережимая, срывала властная рука. Слёзы неудовлетворения катились по щекам предавая поцелую ненасытно-солёный вкус моря. Лёгким бризом над ухом срывающийся шёпот: «Ещё немного…» - Толчок бёдер, мягкий шлепок плоти о промежность. «Потерпи, маленький!» – ещё один, сильный, пронзающий всё нутро. «Ты должен терпеть… для меня… так надо» – Утробный рык сотрясает сильное мужское тело, детонирует на влажной коже мальчишки. Он бьётся, пульсирует в висках, заставляя дрожать, плавящееся под ним, тело. И, наконец, нарастающий темп уносит сознание в нирвану и поднимает желание на последний виток, в самую высь - рай облегчения. Эрик кричит непристойно громко, срывая голос, умирая от наслаждения. И… и тут же оказывается в другом месте. О, он прекрасно помнит коварство своих видений. Они повторяются с завидным постоянством с тех пор... «С тех пор как ЕГО не стало!» Парень бьётся в клетке, в которую превратился его сон. Он рвётся из неё, туда, в спасительную реальность, но никак не может выбраться наружу. «Пожалуйста, пожалуйста! – просит жалко, вымученно, сам не ведая кого. - Хочу проснуться!» - Шепчут губы уже наяву, но сон продолжает удерживать сознание в своих цепких лапах. Всё повторяется. Как всегда. Этот круг нельзя разорвать, пока не кончится видение. «Высоко! – И следующая мысль: - хорошо-то как!» Красота окрестностей поражает яркостью красок цветущей природы. Эрик стоит на высокой отвесной скале. Там, вверху, в небесах, в прозрачно-голубой вышине, одиноко парит альбатрос. Тень от огромных крыльев падает на глаза, и парень запрокидывает голову, чтобы рассмотреть. Сейчас он кажется себе невероятно свободным, сильным и одновременно лёгким как перо птицы. Радостно смеётся, машет огромному летуну. Затем раскидывает руки на манер крыльев, развёрнутых для полёта и ловит воздушный поток. Улыбка сбегает с изогнутого лука губ, когда взгляд падает вниз. А там… Там, у подножья скалы, бьются серые неприветливые волны. Они, то накатывают на камни, яростно пытаясь добраться до ног парня, то убегают прочь, обнажая прибрежный песок и ил, в котором зарылся «носом» разбитый ярко-красный автомобиль. Эрик растерянно опускает руки и присматривается к искорёженному авто. Краска на борту Камаро постепенно сходит в воду, окрашивая её алым оттенком. Затем цвет становиться насыщенно-бурым и заполняет собой всё водное пространство. И вот уже кажется, что волны из красной плазмы накатывают на камни скал. Он не может отвести взгляда от тягучей жидкости. Его колотит, бьёт, как разрядами тока, сильная дрожь. Когда же, при очередном отливе, из толщи волн вновь появляется разбитый остов машины, в её салоне видна фигура. Через разбитое лобовое стекло на него с отчаянием смотрят любимые глаза. «Серёжа!» – Эхом отчаяния разносится среди прибрежных скал. Фигура в машине вскидывается вперёд в попытке выбраться из металлического плена. Бьётся пойманной в силки птицей о стекло, разнося его в мелкие осколки. Не успевает: огромная кроваво-красная волна накрывает авто и утаскивает на глубину. «А-а!!!» - Кричит парень и летит со скалы в бурую пучину. «А-а!!!», - Вторит наяву и наконец, просыпается, падая со стула. Он сильно ударился рукой об угол стола и об него же рассёк бровь. Подвывая от боли, остался сидеть на полу, баюкая ушибленное запястье. «У-у! Не могу больше! – С тоской в тихом голосе. – Сдохнуть хочу, чтобы не мучиться больше. Хотя, эти кошмары меня точно скоро доконают, а постоянная боль в душе - добьёт!» *** Полуденное солнце опалило кроны деревьев, слизывая с них насыщенный оттенок. Под палящим взглядом яркая зелень увядала, рассыпаясь в прах. И апофеозом происходящего стал раскалённый воздух, заполняющий самые потаённые уголки города. Тягучий, как старый ликёр, он неминуемо нёс природе агонию умирающего лета. Необычно жаркий август гнал всё живое подальше от плавящегося асфальта. Улицы словно вымирали. И единственными обитателями опустевшего города оставались автомобили. Именно эти железные звери, довольно поблёскивая металлом, теперь хозяйничали на дорогах. Неспешно двигаясь в тесном потоке, переговаривались звуками сигналов и утробным рычанием моторов. Взвизгнув покрышками на повороте, старенькая Тойота вклинилась в бесконечную автомобильную очередь. Закономерная в обеденное время пробка на проспекте всосала Сашкину машину как удав. Смехов нервничал всё больше, терял время, и ни какой отборный мат не мог продвинуть его старушку дальше, чем на пару метров. Нервы уже звенели, как натянутые струны, не давая покоя пальцам, тарабанящим по коже руля. Сорок минут! Сорок долбанных минут он не мог и на метр приблизиться к цели. А конечным пунктом назначения была высотка аж на проспекте Шевченко. Именно там сорок минут назад Мышик, его глупый друг-эмо, хотел оставить всех, кому так дорог. Бросить, уйти, умереть! - Сволочь! Какая же сволочь! – В который раз за последние сорок минут подумал о Реброве, изрядно вспотевший, Смехов. Его свежевыбритый череп поблёскивал влагой, а футболку уже можно было выкручивать. Климат сдох лет сто назад, а пекло, что вонзалось в лицо прямиком из открытого окна, напрягало до невозможности. - Так и знал! Я так и знал, что этот козёл доведёт Мышиньку до края. – Сашка продолжал самыми злыми словами поминать недавно утопшего Сержа. – Блядь, как он мог?! Если у него проблемы с криминалом, он должен был заранее думать, что может навредить пацану. Как он посмел тогда привязать Эрика к себе? Поимел, использовал, бросил… сволочь! Демон злости пуще прежнего бесновался в, разгорячённом жарой, мозгу. - Эрик… Он же, как ребёнок… Девчонка, живущая в мужском теле. Такой слабый, нежный. Даже Мария во сто крат сильнее его во всех отношениях! – Сашка вдарил по тормозам, поздно заметив минивэн, прошмыгнувший под тупой нос Тойоты. - Вот чёрт! Не хватало ещё в аварию попасть. Та-ак, Смехов, соберись, ты нужен своим друзьям. Ты нужен Эрику. – Проскрежетал он сквозь зубы и двинул машину дальше. - А я тоже хорош: пустил всё на самотёк! Придурок бессердечный: не поддержал вовремя, не успокоил. Вот Макс, как всегда оказался на высоте, - отметил парень с некой ехидцей, - почувствовал неладное, вовремя среагировал, позаботился о Мышонке. Спайдермен хренов! Сашка споткнулся о собственную злость, удивляясь реакции на размышления о Максе. Это что, ревность? Докатился… Начал ревновать. И кого?! Мышкина к Львову… Друзей! Хрень какая! А ещё ему не давало покоя, что из-за его тугоухости или чёрствости мог умереть его друг. Ну что поделаешь, если в произошедшей трагедии, ответственный Смехов, винил именно себя. Вчера… ещё вчера ничего такого он и представить не мог. И, когда на перекуре за зданием универа, Эмо сказал, что всё кончено, Сашка не поверил. Ну да, он видел, как Мышкин расстроен. Даже позволил тому уткнуться заплаканным лицом себе в плечо. Слышал как бесцветные, без грамма косметики, губы шептали где-то в районе смеховской груди, что без Сергея жизнь не имеет смысла. Что Ребров был единственный, кому до него было дело. Единственный, кто воспринимал его всерьёз. Даже тогда проигнорировал, отнёсся к его словам как к блажи. А после, сильно разозлившись, наорал на притихшего Эмо. Может, действительно потому что ревновал? В ответ на причитания однокурсника Сашка возмущался бурно, не стесняясь в выражениях. Отзывался о Сергее в обычной резкой манере. Выпалил прямо в посеревшее лицо Мышкина, что тот ещё найдёт себе целый ворох ёбарей. А вот друзей – НЕТ! Друзья - это другое. Это навсегда! Самые близкие, неравнодушные, которые никогда не подведут! А сам? А сам подвёл. И где он был, когда его друг, Эрик, резал вены? Голубоватые ниточки на тонких руках-веточках пилил остервенело тупым кухонным ножом. Где был Сашка? На тренажёрах мышцы раскачивал? Лучше бы извилины в мозгу тренировал или сердце включил. Вон Львов, со своей хвалёной интуицией, сразу же оказался на пороге квартиры Мышкиных. Между прочим, через пару минут как Эрику взбрело в голову свести счёты с жизнью. И за минуту до прихода его взволнованной матери. Максим сориентировался быстро. Вытащил почти бесчувственного Эмо из ванной, наложил жгуты на запястья и вызвал скорую. А следующий, кого он набрал, был Смехов. И вот теперь часпиковая тянучка удерживает его машину в своих цепких лапах. Не даёт оказаться рядом с другом, когда тому так нужна его помощь. Смехов выматерился и свернул в первый же проулок. Благо он знал родной город со всеми его проспектами и улочками как свои пять пальцев. Уже через несколько минут оказался на нужной улице. А ещё через пять – у дома Мышкина. Дверь открыла мать Эрика. - Заходи, Сашенька. Ой, у нас тут такое горе…- растерянно пролепетала заплаканная женщина. - Мама, прекрати! – Раздался знакомый голос из глубины коридора. – Всё нормально, прекрати истерить. На пороге показалась Ева - старшая сестра Мышкина. Беременная уже вторым ребёнком, она по-прежнему казалась Сашке идеальной. Когда-то он был влюблён в Еву и, по привычке, продолжал её идеализировать. - Если этот идиот собрался с собой покончить… Тьфу дикость какая! То хотя бы удосужился узнать, как правильно вены резать: вдоль, а не поперёк. - Ну что ты, Евочка. Что ты так о братике говоришь, он такой ранимый. - Ага, ты ещё скажи что он - гей, а я его права нарушаю. – Злой взгляд из-под заколотой наверх чёлки прожигал мать. – Дали ему свободу, в попу целовали. А ты знаешь, что он этой самой попой с тем ублюдком вытворял? – Людмила Васильевна всхлипнула и, прикрыв лоб ладонью, отправилась в комнату. - Зачем ты так? Ева, ты же не была такой, что с тобой случилось? – Сашка медленно обошёл беременную женщину, стараясь не задеть большой живот. - Он же твой брат! - Интересное кино, Александр! Какими мы стали толерантными! – Злой прищур вперился в новую жертву для нападок. - С каких это пор ты педиков защищаешь? - С тех пор как понял, что они такие же люди. Они могут любить и страдать побольше нашего! – Огрызнулся Смехов и быстро ретировался из-под обстрела негодующего взгляда. На пороге комнаты он задержался, несмело переступая с ноги на ногу. Затем несколько раз вдохнул, нервно сжав и разжав сведённые судорогой пальцы. И, наконец, решившись, открыл дверь. На диване, под развешанными на стенах рисунками, лежал Эрик. Худосочный Эмо был закутан в тёплое одеяло, несмотря на жару за окном. Внезапно тёмные тучи навалились на это самое окно всей своей тяжестью, делая комнату внутри и мир снаружи серыми и неуютными. Максим поднялся с кресла, припаркованного у постели неудавшегося самоубийцы. Пожал Сашке руку и тихо сказал: - Он спит. Была скорая. Врач зашил порезы, наложил повязку и вколол успокоительное. Заснул, наконец, а то всё плакал, еле успокоили. Пойдём-ка пока покурим, брат! Облокотившись на поручни балкона, какое-то время курили молча. Ещё немного помедлив, Макс начал говорить. Рассказал, как они с Людмилой Васильевной Эрика из ванны вытаскивали. Как пытались кровь остановить и, вдобавок, с его истерикой справиться. А чуть погодя пришлось уже в чувства приводить перепуганную мать Эрика. Охрипшим надтреснутым голосом Львов признался, как сильно испугался за Мышика. Докурив, попросил подежурить здесь до вечера, он должен был съездить разузнать: нет ли о Серже вестей. А на ночь Максим собирался сменить Сашку у постели больного. Смехов ответил, что сам посидит с Эриком до утра. И без возражений! А после, видимо сгоряча, опять попытался вспомнить утопленника злыми словами, но Максим его резко прервал - не позволил трепать имя Реброва. «И что только они все нашли в этом самодовольном козле?» - Ломал голову Смехов, пока однокурсник пытался ему втолковать: - Серж по отношению к Эрику вёл себя безупречно. И хоть на короткий срок, но сделал друга счастливым. Сашке пришлось заткнуться и молча переваривать его слова. Максим ушёл. Мать Эрика собралась отвезти беременную дочь домой и была крайне признательна Сашке за помощь. Наконец они остались вдвоём в опустевшей квартире. Сашка с волнением прислушивался к дыханию Эмо: дышит - не дышит? Но тот лишь тихо посапывал в ворохе одеял. Успокоившись, осмотрелся по сторонам и вздрогнул от неожиданности. Со всех рисунков на стенах на него смотрело знакомое лицо – Ребров! Один из портретов удивил особо: таким мужчину он ещё не видел, да уже и вряд ли доведётся. Весёлый, с озорными чертёнятами в глазах, Сергей расслаблено сидел, опираясь на ствол раскидистого дерева. На губах его играла совершенно незнакомая доселе тёплая улыбка. Так вот каким он был с Эриком: открытым, искренним… Смехов повнимательнее присмотрелся к изображению на рисунке. Он знал это место: именно туда от наскучивших занятий сбегали они попить пивка и поговорить. Потаённый уголок парка, располагавший к уединению и покою, всегда считали только своим. Там, в тишине, под сенью деревьев навсегда поселился аромат морского бриза и цветущих аллей. А на водной глади вдалеке, в туманной дымке угадывалась башенка Воронцовкого маяка. Чуть ближе, на обочине дорожки, бегущей меж развесистых каштанов, приютилась машина с изображением дракона на борту. От реальности изображения хотелось зажмуриться и прогнать наваждение. И моментально перед глазами всплыло искорёженное ограждение моста и, краснеющие под лиманской водой, останки Камаро. Сашку передёрнуло от воспоминаний. «Хорошо, что Эрик не видел место аварии, он бы этого не пережил! - И оборвал себя испуганно: - Да он и не вынес-таки, хоть и не видел. Сломался… Хорошо, что успели спасти». Парень поёжился и встревоженно оглянулся на друга. Разглядывал, впитывал каждую чёрточку спящего Эмо и пытался, как мог, успокоить сбесившееся сердце. «Как же хрупка человеческая жизнь, - размышлял Смехов, - какая короткая! А её так и норовят отобрать, растоптать непонимание и жестокость людей. А ещё любовь! Вот вроде бы красивое чувство. Красивое, чистое и самое честное. Но, каким коварным оно может стать в нечестных руках. Дикое по силе оружие для равнодушных сердец». Эрик слега пошевелился и жалобно застонал. Заострившееся лицо с тенями под глазами исказилось таким отчаянием, что сердце встрепенулось, а затем сжалось в мощной Смеховской грудине. Сашка присел на край разложенного дивана. Маленький тёплый клубок из одеял и лёгкой фигуры Мышика тихо зашевелился, затих на минуту, а после издал тихий и какой-то жалкий всхлип. Сашка медленно наклонился вперёд. Так и не разглядев лица, подвинулся ближе. Немного погодя, лёг рядом, застыв на время. И уже через минуту подполз вплотную, устроившись на боку. Лицом к лицу со спящим Эриком лежать было удивительно уютно. Он разглядывал друга и размышлял. «Какие же они все нервные, ранимые, эти… м-м… геи. Девочки тихо курят в сторонке» С некоторых пор Смехов пытался избавить свой лексикон от мерзкого слова «педик». Ну, язык не поворачивался Мышика так назвать. «Вот Ребров, гад такой,… – Сашка вдруг отдёрнул сам себя.- Нельзя плохо думать о покойном! Тем более что Мышик его любил. Но если с мужчиной всё ясно, то, как быть со Львовым?» Макс - его друг и настоящий мужик, без грамма голубого налёта и манерности. Как так вышло, что он тоже спал с мужиком? И нафиг ему этот геморрой? Сашка нервно хохотнул собственным мыслям, чем вызвал лёгкое шевеление в ворохе одеял. Эрик смешно поморщил нос и откинул жаркую ткань. Острое плечо поблёскивало испариной. Сашка приподнял руку, зависнув в нерешительности. Затем невесомо провёл ладонью по бледной коже, стирая влагу. Чуть помедлил, повинуясь внезапному порыву, продолжил двигаться по худенькой руке. Остановился, когда пальцы нащупали ткань бинта на запястье. Сердце сжалось до размера маленького краеугольного камня и стало царапать нутро. Было невероятно больно видеть, во что превратился, некогда жизнерадостный Эмо. Сашка и представить не мог, как сильно он привязался к Мышкину. И как тот сумел забраться так глубоко в сердце и пустить в нём корни? Интересные метаморфозы претерпевали все Сашкины взгляды и устои. Вот Макс… Он был и останется другом Смехову. К нему Сашка испытывает безграничное уважение, иногда восхищение и даже ревность. Он подумал о Львове, сравнивая отношение к нему, как другу, с чувствами к Эрику. Выводы напрашивались, прямо скажем, неутешительные! «Ну, кто там ещё обитает в мозгах у громилы Смеха, - ухмыльнулся собственным мыслям и снова принялся рассуждать: - Ну, взять хотя бы Машку!» Задумался, продолжив поглаживать кожу руки над бинтом. Когда-то к Марии парень испытывал благоговейные чувства, приправленные лёгким налётом эротики. Сашке казалось, что он влюбился тогда с первого взгляда. И был крайне раздосадован, что её выбор пал не на него. Хотя, одновременно с досадой, вдруг возникло чувство облегчения. Смехов боялся не соответствовать интеллектуалке Мари. Если бы они начали встречаться, Смехов, наверное, задохнулся бы в таком мезальянсе. Вот Макс - умница, он именно тот, кому следует быть с Машей. К тому же, кроме мощного интеллекта, Львов обладал не дюжей внутренней силой и, при желании, мог держать эту гордячку на коротком поводке. Да, Макс тот ещё жеребец! Его прямо-таки хотят все: как мужчины, так и женщины. Ничего себе сексуальность у чувака развита. Или, как там сказал Эрик – животный магнетизм. Эрик тоже к нему клеился долго, настырно и безрезультатно. Львову памятник при жизни ставить надо: он, со своей хвалёной бисексуальностью, так и не повёлся на обаяние Мышкина. Вот, кто секс ходячий - Львову рядом делать нечего. Мальчишка излучает,… нет! Прям-таки проецирует на все окрестности свою сексуальность. Сашка запнулся, вернее его мысли споткнулись о странный, и, пожалуй, неутешительный вывод: ему нравится Эрик! И он привлекает его не как друг. Вернее, не только. Человек, не обладающий милой наружностью, полными грудками, которые так приятно тискать, и округлой попкой вызывает у Сашки эротический интерес? Бред! Это чудо выглядит как куриный суповой набор: острые позвонки и лопатки навивали мысли об узнике Освенцима. А ещё у него наблюдался впалый живот, а под ним, там, в паху, имелись мужские причиндалы. О, Смехов хорошо запомнил, каковы они на ощупь. Все это лего, из которого состоит новое увлечение Сашки, собиралось в образ сопящего под боком Мышика. Ой! Пока Сашка терзал себя дикими противоречиями, под его бок забилось и тихо посапывало чудо-Эмо. Смехов накрыл ладонью пальцы Мышкина и тихонько сжал. Подождал немного и, решившись, принялся мягко их поглаживать. Такие бледные, с обкусанными ногтями, они напоминали Смехову птичью лапку. Вернувшись к созерцанию спящего, вдруг наткнулся на пытливый взгляд карих глаз. - Сашка?! – Удивление в сонном голосе. – Ты давно здесь? - Не очень. Мышик, как себя чувствуешь? – Взволнованный Смехов заглянул в знакомые глаза. «Чёрт, да у него взгляд как у побитой собаки. Мышик-Мышик, что же ты с собой делаешь?» - С тоской подумал, вслух продолжил: - Получше? Ничего не болит? - Ничего, - тихо, почти шёпотом, - немного руки, а ещё вот здесь… Эрик приподнял забинтованные запястья и прижал к груди в районе сердца. – Здесь ноет, вздохнуть больно. Смехов нахмурился, вскочил, забегал по комнате. - Мышик, я с-сейчас! Где у вас ап-птечка, я валидол п-поищу. У вас есть что-то се-сердечное? Может, скорую? – От волнения парень вдруг стал сильно заикаться, драматизируя ситуацию ещё больше. - Сашка! Сашка остановись! – Затараторил Эмо и отдышавшись продолжил спокойнее: - У меня душа болит, какие уж тут лекарства… Иди лучше сюда, полежи со мной немного. Мне станет легче! На недоверчивый взгляд друга Мышкин утвердительно закивал головой и продолжил успокаивающе: - Честно-честно, мне действительно уже лучше. - И позвал опять: - Иди сюда, - и демонстративно подвинулся на постели, давая крупной фигуре Смехова удобно устроиться рядом. Поколебавшись секунду, парень всё же направился к дивану. Тихо скрипнули пружины под тяжестью смеховского тела. Он, как можно аккуратнее, устроился рядом с Эриком к нему лицом. Полежав немного, протянул руку и приобнял друга. - Ты даже представить не можешь, как всех напугал. Мышик, разве так можно? Ты когда вены…, - Смехов помялся, подбирая слова, - когда делал это с собой, о чём вообще думал? - Думал я, Сашка, думал о многом… - печально и совсем тихо. Смехову пришлось напрячь слух, практически читая по губам Мышкина. - Думал: мне так больно, что скоро с ума сойду! Думал: ещё один день без Серёжки… зачем он мне? Пусто, обидно до слёз – опять один! Никому ненужный, чокнутый педик. – На грани слуха тихий всхлип, и горькие слова льются дальше: - Голова раскалывается, сердце сжимается так, что дышать невозможно. А вокруг: солнце, лето, люди. Ты же знаешь, как я люблю лето и море? А погляжу вокруг и ничего не вижу – всё серое, грязная пелена перед глазами. Глаза… и повсюду его глаза. Заглядываю в мужские лица и в каждом вижу его. Понял - без Серёжки мне незачем жить. Он ведь такой, такой,… а теперь его нет! И меня нет. Больно! – Крикнул сорванным голосом и, чуть погодя, хрипло сказал: - Такую боль нельзя вылечить. Её можно выжечь ещё большей болью! Как там говорят? «Клин клином вышибают»… - Тебе больно? – Взвился Смехов, повышая голос: - А каково твоим близким без тебя будет, ты подумал? - Сашка нахмурился и, вовремя спохватившись, понизил голос: - О матери, о сестре своей беременной? О друзьях, обо всех, кому ты дорог? Обо мне ты подумал? -Саш! - Ну что Саша?! Что Саша?! – Воскликнул парень. Вдохнул, выдохнул, успокаиваясь и уже мягче продолжил: - Что бы я стал без тебя делать, чудо ты моё чудное, - и почти шёпотом, убирая непослушную прядь с глаз Эмо: – Мышинька, пора взрослеть! - Я взрослый и постарше тебя, сам знаешь, – с капризными интонациями в голосе. - Старше? Это ты по паспорту старше, а по жизни дитё-дитём. – усмехнулся Смехов и, взъерошив непослушную чёлку, попросил: - Пообещай мне, что ты никогда больше не причинишь себе вред… м-м…намеренно? Обещай, что, если тебе будет плохо, ты придёшь ко мне, и мы всё разрулим вместе? – пока Сашка вещал, Эрик заворожённо смотрел на друга во все глаза. – Мышинька, я знаю, что сильно виноват перед тобой. Что из-за моей чёрствости ты так с собой поступил. И отмахиваясь от Эрика, начавшего бурно возмущаться, повысив голос, высказал: - Посмотри на свои руки! – Он схватил Мышкина за локти, притянул к себе и потряс его же руками перед собственным носом. – Никогда себе не прощу, что оттолкнул тебя, дурака, когда был нужен. Не вразумил вовремя! Бросил… - Смехов перестал кричать в тот момент, когда Эмо зашипел от боли в конечностях. Сашка мягко притянул его запястья к лицу, уткнувшись в них, замер. - Эй! – Позвал взволнованный Эрик, - Годзилла, ты там как, уснул что ли? Ручонки-то отпусти! - Смех, имей совесть! Отдай руки они мне нужнее! – Когда однокурсник отпустил запястья друга, тот лежал напротив и нахально ухмылялся. – Я же говорил, что ты ко мне неровно дышишь? Иди сюда, Громила, будем целоваться. - Да, иди ты! – усмехнулся Смехов своей тёплой, чуть детской улыбкой, - по шее бы тебе надавать, а не целоваться. Он порывисто притянул Эмо к себе, уткнув его носом прямиком в свою широкую грудь. И пока тот возился под боком, хихикая и вырываясь, продолжал улыбаться, украдкой вытирая влагу со светлых ресниц.