На перекрестке снов

1 глава. Догорел алым пламенем заката осенний вечер. Над притихшим городом нависло тяжелое покрывало темноты, и только неяркий свет уличных фонарей расцвечивал прорехи в ткани ночи. Сухой лист медленно парил над остановкой. Через мгновение резкий порыв ветра сбросил на землю маленького летуна. Завертевшись юлой напоследок, он забился подо что-то большое и пушистое. Большое постоянно вздрагивало, грозя раскрошить листок в мелкий прах. «Холодно, как ххолодно… — даже в мыслях Максим умудрялся дрожать. — Вот и ветер ледяной сорвался, искусал все лицо!» Парень мелко дрожал, его бил озноб: ноги в пушистых материнских тапках отплясывали нервную чечетку, пытаясь дать деру от их замершего владельца. «Второй час ночи – сколько можно тут торчать? Я уже как ледышка, да и трясет сильно...» Через некоторое время мысли стали превращаться в тягучую патоку и, не успев сформироваться, покидали мозг. Легкий тапок, не выдержав постоянной встряски, кинулся-таки прочь от хозяина и ярким пятном застыл неподалеку. Владелец непослушной обуви обосновался на хлипкой лавочке автобусной остановки. И согнать его прочь не могли ни ледяной ветер, ни помятая табличка с надписью "Окрашено", косо висевшая на перилах. Подозрительные личности периодически подходили к ларьку, стоявшему неподалёку и, наклоняясь к окошку, что-то тихо вещали румяной продавщице. После, получив желаемое, отходили за угол и, уже собираясь в небольшие стаи, бурно обсуждали свои не менее подозрительные дела. «Еще немного и кто-нибудь из них обязательно прицепится ко мне, — громко стуча зубами, продолжал размышлять Максим. – Я даже отбиться не смогу — задубел как мумия, да еще рука…» Парень скосил глаза на свою ладонь, которую баюкала другая рука. «Кровь не останавливается, блин — свертываемость хреновая. Еще на сборах спортивный врач предупреждал, чтобы я аккуратно…», — и Макс с тоской проследил за темными каплями, медленно падающими на грязный асфальт у его ног. Внедорожник резко притормозил у обочины, подняв фонтан брызг из ближайшей лужи. Стараясь хоть как-то отвлечься, парень скосил глаза в сторону темного монстра. Сфокусировать усталый взгляд на чем-то определенном было сложно, но ему удалось все же разглядеть два мужских силуэта внутри машины. Сначала Максим увидел пальцы, нервно барабанящие по рулю. Затем напряженное лицо водителя, сидевшего, уставившись в одну точку. И лишь потом обратил внимание на бурно жестикулировавшего пассажира рядом. Мужчины явно сорились, и звук возбужденных голосов доносился из приоткрытого окна. Макс, невесело усмехнувшись, плотнее закутался в продуваемую всеми ветрами легкую куртку. «Вот, тоже ссорятся, — размышлял Максим, – дураки несчастные. И что им не хватает? Тачка дорогая, денег наверно куры не клюют, а туда же… Черт, курить хочется просто зверски! И как тепло наверно у них там в джипе». Озноб стал бить парня сильнее. Максиму казалось, что каждая косточка в его замершем теле превращается в ледяной шип. Он устало прикрыл тяжелые веки и стал потихоньку крениться в бок. Пасмурное небо делало ночь еще темнее и неуютнее. Оно тяжелым прессом давило на редких прохожих, заставляя их сутулиться, и ускорять шаг. «Мир ополчился на меня! – резонно заметил парень. — Последнее время я не в фаворе у жизни. Вот и стою, нет бля, уже сижу на самом ее краю!» И в подтверждение нереальности происходящего маленькими смерчами на грязную мостовую начали опускаться первые снежинки. Невесомыми перышками оседали они на ресницы и тут же плавились от болезненного жара, исходившего от тела мальчика. «Холодно, холодно пальцы на ногах перестал чувствовать час назад. Надо двигаться, нет сил, не хочется, больше не могу...» Дверь машины резко открылась и тут же с грохотом захлопнулась. Сквозь туман в голове Макс еле различал окружающие звуки, и приближающиеся шаги разобрал с трудом. Парень приоткрыл глаза и с вялым интересом проследил за проходящей мимо фигурой. Мужчина был высок ростом и, несмотря на нешуточную комплекцию, двигался удивительно легко и плавно. Снежные мотыльки планировали на неприкрытую голову, тут же сливались с яркой белизной коротко остриженных волос. «Интересно, кто этот крепкий старик? Может Снежный Король и сейчас посадит в свои сани да увезет в Лапландию?... Ага, вот уже и бред пошел, — Максим невесело улыбнулся и тут же скривился от боли в растрескавшихся губах. — Да куда угодно! И чем скорей, тем лучше — пока совсем не превратился в сосульку и меня еще можно отколупать от сидения». Мужчина не торопясь направился к ларьку. По фасаду магазина перебегали и призывно подмигивали огни дешевой гирлянды, а за стеклом невероятно оживилась розовощекая девица. Седой подошел вплотную и, наклонившись к окошку, вступил в переговоры с обитательницей ларька. В этот момент дверь машины отворилась вновь, выпуская на мостовую второго мужчину. Тот был выше своего спутника, но гораздо уже в плечах и тоньше по комплекции. Его светлые волосы даже в скудном освещении отливали золотыми искорками, а лицо с классическими чертами казалось молодым и приятным на вид. Блондин закурил, сильно затягиваясь ароматной сигариллой, и минуту спустя обратился к спутнику: — Иван, возьми мне колы! – громко и властно. — Только не холодной! — это прозвучало гораздо тише с капризными нотками в бархатном голосе. Товарищ у магазинчика лишь коротко кивнул, не оборачиваясь на голос. «Кретин!» — шипение ядовитой змеи заползло в сознание Максима сквозь плотную вату, в которую превратился слух. Возле остановки материализовалось нечто в ярком тряпье, с копной спутанных волос и накрашенным в ядовито-морковный колор провал рта. Существо принялось разглядывать скрюченную фигуру на лавке. — Эй, ты там как? – голос сверху походил на скрип несмазанных петель старых ставен. — Пацан, ты живой? Эй, чего молчишь? — нечто нагнулось к лицу мальчика, щедро обдав застарелым амбре. — Люська, оставь бомжа. Нехрен цепляться! – донеслось со стороны толпы за ларьком. — А тебе насрать, что он сейчас ласты склеит? Вот же ж гад злоебучий! – Люська резко повернулась в сторону говорившего. Красотку сильно качнуло, и она мертвой хваткой вцепилась в поручень лавки. Свет от фонаря заиграл разноцветными бликами на физиономии с фингалом, раскрасившим пол ее лица. — Люсинда, не трынди! Ну нажрался и спит себе, а ты горланишь. Иди лучше выпей с нами,бухло стынет, — хихикнув своему же каламбуру, добродушно пробасил кто-то из толпы собутыльников. Женщина оживилась и, напоследок пожав плечами, неровной походкой направилась в темноту, равнодушно укрывшую выпивок. «Ну вот, хорошо, что отцепилась — даст поспать, наконец…» На задворках сознания промелькнула тревожная мысль: «Спать-то как раз нельзя, категорически!» — но тут же, исчезла вместе с уползающим сознанием. — Парень, тебе плохо? Ты пьян? Да ты поранился нехуёво! «Опять?! Вопросы, вопросы… Дайте покоя! Оставьте меня или добейте уже!» — мысли легкими вспышками вытягивают из спасительной дремы. Но, не продержавшись долго на поверхности, камешками уходят на дно — в теплую обитель сна. Максима потрясли за плечо, и от очередного толчка он все-таки завалился на жесткое сидение. Крепкие руки подхватили, не дав упасть окончательно, и придали телу вертикальное положение. — Парень, ты слышишь меня? Не спи! Не смей засыпать! – и опять немилосердная тряска, и опять острые иголки разбегаются по всему телу, отзываясь болью в задубевших мышцах. Максим застонал и открыл глаза. Перед мутным взором, занавешенным обледеневшими стрелками ресниц вырисовался силуэт лица мужчины. Присмотревшись, он наткнулся на внимательный взгляд серых глаз. — Холодно…Ноги не чувствую, совсем, — легким шелестом слетело с замерзших губ. Мужчина скорее догадался, чем услышал. Уверенным движением подхватил парня на руки и твердой походкой направился к машине.