На перекрестке снов

2 глава Машина затормозила у подъезда старинного особняка. Дом притаился среди огромных платанов на тихой улице старого района. Поднимаясь по широкой лестнице, где на мраморных ступенях отражался свет верхних ламп, Иван ни разу не сбился с ритма дыхания, хотя и пришлось нести свою ношу на последний этаж. Блондин быстро прошел вперед, открыл своими ключами замки и настежь распахнул дверь квартиры. Седой, как мысленно окрестил мужчину Максим, пронес мальчика через большую гостиную, направляясь в спальню. В этом доме большим было все: комнаты с высокими потолками, стрельчатые окна, мебель в стиле модерн, и даже хозяева выглядели этакими атлантами, особенно если смотреть на них снизу вверх. — Только не в нашу комнату! – послышалось негодующее шипение из-за спины. Не раздумывая, Иван тут же повернул в сторону кабинета. Максим мог только вяло удивляться способности высокого парня заменять нормальные слова злым шипением. «Змееныш!» — мысленно обозвал высокого Макс. — «Интересно… У него наверное раздвоенный язык и он плюется ядом?» В небольшой комнате вспыхнул яркий свет, отчего мальчишке пришлось зажмуриться. Его водрузили на кожаный диван, подложили под голову мягкую подушку, пытаясь устроить как можно комфортнее. — Спасибо! – это все что мог сейчас выдавить из себя парень. Иван только кивнул в ответ и обратился к другу: — Сереж, притуши, пожалуйста, свет! — и уже обращаясь к Максиму, заметил: — У тебя обморожение рук и ног. Хорошо, что несильное, степень первая не больше, — задумчиво сказал Горский, разглядывая голые ступни мальчика. — С какой стати у этого выкидыша человечества может быть обморожение, м? На улице всего минус три и то с натяжкой? – уже знакомое шипение сочилось злобой. Макс на секунду покосился на пол, поискав у ног блондина лужицу яда. Иван, не прекращая осмотра, спокойно заметил: — Иногда обморожение наступает при небольшом морозе и даже при плюсовой температуре. Это связано с понижением сопротивляемости организма. В данном случае — потеря крови. И потом, влажность сегодня большая… — Горский! Ты прямо профессор медицины, — шипение, наконец, превратилось в человеческий голос, но ядовитости в новых звуках не убавилось. – Откуда такие глубокие познания? — Да было дело…— отмахнулся Седой. — Серый, а давай, вместо того чтоб язвить, ты нам аптечку из ванной принесешь? – спокойно попросил мужчина. — О, уже нам? А «пожалуйста»? – блондин не двинулся с места, зло сощурив глаза. — Бегом, блядь! – рявкнул Горский, и от металла в его голосе мальчика опять стало тряси. Сергей фурией вылетел из комнаты, окинув напоследок всех презрительным взглядом. Наклонившись к Максиму, Иван внимательно посмотрел в растерянные глаза парня. В этой уютной комнате освещаемой только мягким светом торшера мальчик смог, наконец, рассмотреть своего спасителя. Горский был абсолютно седым, но не выглядел стариком. Это из-за волос складывалось такое обманчивое впечатление. Неяркий блик упал на сосредоточенное смуглое лицо, высвечивая неровную полоску шрама на левой скуле. Крепко сомкнутые губы, волевой подбородок, недавний грозный окрик, больше похожий на животный рык — говорили о жесткости характера. И только большие серые глаза под темной елочкой бровей лучились неимоверной теплотой и вниманием. От внешних уголков глаз к вискам разбегались веером лучики морщин. И задержавшему на них взгляд Максиму хотелось верить, что этот суровый мужик все же умеет улыбаться. — Тебя опять трясет, что-то болит? – мягко обратился мужчина. — Руки щиплет, — прошептал мальчик,– а еще ноги… Совсем не чувствую! Последние слова звучали громче и были пропитаны надвигающейся истерикой. — Отставить панику на корабле! – усмехнулся мужчина, потрепав парня по непослушным вихрам, — Тебя как зовут, салага? Мальчик зажмурился от неожиданной ласки и тихо представился в ответ. — Так вот, Максимка! Меня зовут Иван Горский, и я самый лучший Доктор Айболит в этом районе. Сейчас мы тебя полечим, станешь как новенький! — Иван, я не ребенок — мне уже шестнадцать! И знаю что такое обморожение — нам медичка в школе рассказывала. Я могу… потерять ноги? – отчаяние затапливало внутренности, выплескиваясь страхом в глазах, — может мне все же в больницу? — Значит так, Мак Сим, — раздельно, на манер киношного героя изрек Горский. — В Скорой мы с тобой уже побывали — это раз! Общение с пьяным «в сиську» коновалом в белом халате хорошего самочувствия тебе не прибавит – это д-два. Не хочу больше рисковать и терять время – это т-три! Максу понравилось, как Иван изображает Фандорина, и он ответил вымученной улыбкой. — Ты мне веришь, салага? – седой весело подмигнул. — Я знаю, как действовать! — Действуйте, Эразм! – как можно спокойнее ответил парень. Наконец на пороге комнаты с хмурым видом материализовался Сергей, молча положил большую коробку на стол и тихо вышел. — Обиделся…— усмехнулся Иван, доставая необходимое из аптечки, — Хрен с тобой, Золотая рыбка, позже выясним «ху из ху». — При обморожении первой степени покраснение соответствующего участка тела сменяется его побледнением, – тоном заправского лектора начал вещать Горский. Одновременно с лекцией он не туго накладывал на ледяные ступни широкий эластичный бинт. — У тебя ступни ярко-розовые, не бледные. А это внушает что? – указательный палец Горского уперся в грудь Макса. В хитром прищуре глаз искорками запрыгали смешинки. — Что? — «Оптимизьм» и уверенность в быстром излечении! — Ноги тоже покалывает! – прохныкал Макс и громко зевнул. — Эй, салага, не спать! Я не закончил. А то, что появляется чувствительность и покалывание – просто замечательно! Через двое-трое суток симптомы исчезнут, будешь гонять в футбол как Марадона, — и, повернувшись к двери, мужчина громко позвал: — Серж, халиф сердца моего! Принеси-ка нам чайку! С лимоном! В больших кружках, пожалуйста! – ответом была упрямая тишина. И лишь удаляющиеся вглубь квартиры шаги говорили о том, что просьба все же дошла до адресата. — Теперь займемся руками, — пропел новоявленный доктор и тут же умолк. Кисти рук у Макса были покрыты розовой сыпью, а из рассеченной ладони ярко-алым ручейком продолжала струиться кровь. — Уже должно было прекратиться…— с тревогой заметил Иван. И быстро вскочил, чтобы включить верхний свет. — У меня свертываемость плохая. Врач предупреждал на сборах, чтобы я избегал порезов. — Хреново! – и заметив тревогу на лице мальчика, Седой перевел тему разговора: – А расскажи-ка, друг мой ситный, каким таким видом спорта ты занимаешься? — Джиу-джитсу! Уже пять лет как тренируюсь. Ответ мальчишки прозвучал с жаром и гордостью, вызвав живой интерес Горского. «А ведь ты красивый парень, Максимка! Глазища вон какие, как горячий шоколад, а сколько в них рождается страсти, когда говоришь о любимом деле. Только больно ты худенький, по-мальчишески нескладный пока. Запястья тонкие как у девушки, зато костяшки пальцев и ребра ладоней сбиты профессионально – боец, однако! Эх, маленький, кто же тебе так жизнь изуродовал, что предпочел замерзнуть насмерть, чем в дом родной вернуться? А есть ли у тебя дом? И какая ёбаная тварь рискнула покалечить такую красоту? Встречу – порву суку – медленно, блядь, и с удовольствием! Красивый, юный, невинный, с такими алыми губами…» — Иван мазнул взглядом по сонному лицу мальчишки и заворожено уставился на корочку обветренных губ. Захотелось дотронуться – легко, почти невесомо, не причиняя боли. Провести языком по яркому контуру, лизнуть корочку, нырнуть вглубь к языку, исследуя жаркий рот. А дальше поймать маленькую птичку, забрать в плен, всосать медленно, тягуче, сорваться, отпустить себя… «Стоп, Горский! Совсем охренел, пидор старый! На малолеток потянуло, идиот несчастный?» – Иван отвесил себе мысленный подзатыльник и попробовал успокоиться. «М-да…Даже странно как-то – кроме Сержа больше никого не хотелось. Никогда! С того памятного дня… Первый, он же единственный и неповторимый – Его Величество Заноза в Заднице, а по совместительству Змей Ядовитый!»