На перекрестке снов

3 глава Перекись водорода ситуацию не изменила – кровь, не останавливаясь, продолжала стекать по ладони. Максим морщился от боли, кусал губы, сжимая до побелевших костяшек кулак другой руки. Седой выглядел сосредоточенным. Заглянув в его глаза, Максим поежился — таким холодным металлом отливали они в ту минуту. А еще он увидел там решимость. Устроив больную руку повыше на подушках, Иван обратился к парню: — Послушай, Макс! Только спокойно! У тебя глубокий порез, и то, что он никак не прекратит кровоточить — не есть хорошо. Надо принимать серьезные меры и быстро. Сильно опасаюсь заражения… Распахнув испуганные глаза, мальчик внимательно слушал Ивана. Горский видел, как он напряжен, и вид подрагивающих на посиневшей руке пальцев отдавался набатом в мозгу. — Мне придется прижечь порез. — Как прижечь, там же открытая рана? – заволновался мальчик. — Не такая уж она открытая. Некогда объяснять, просто поверь – это самый эффективный и быстрый способ. Я делал это и не раз…на войне. Салага, ты же настоящий боец! Выдержишь? Максим нервно закусил губу и легонько кивнул, соглашаясь. На смену быстро вышедшему Горскому в кабинете с подносом в руках, появился Сергей. Чашки с ароматно пахнущим чаем уютно устроились на письменном столе. От тарелки с золотистыми булочками шел такой вкусный дух выпечки, что голодный желудок мальчика тут же взбунтовался, огласив мир громким урчанием. Серж слегка поморщился и демонстративно уставился в окно. Бледный свет молодой зари проникал сквозь распахнутые шторы, оповещая спящий город о рождении нового дня. Вернулся Горский. В руках он нес какие-то инструменты. Их вид вызвал в душе парня дикий страх. Липкий ужас разливался по венам, наконец-то согревшегося тела. Он сдавливал грудь, вновь заставляя мышцы мальчика деревенеть. — Сергей, помоги мне! Придержи парня, хорошо зафиксируй руки. Держать надо крепко — не хочу все повторять, если он вдруг дернется. Слова звучали отрывисто и резко. Голос Седого приобрел профессионально-командную твердость, и ослушаться его никому бы не пришло на ум. Затем все завертелось, мелькая перед глазами сбесившимся калейдоскопом. Щелчок. Жесткие пальцы на запястьях. Еще щелчок. Жар от раскаленного металла. Опять щелчок и дико скачущее сердце туго сжато в плотный ком где-то в районе горла. Очередная картинка калейдоскопа. Нечем дышать! Страх… Паника… Внезапно все кончилось. Дикая боль отступила, оставив алую розу ожога на ладони и уродливый шрам в памяти. Измученное тело получило, наконец, долгожданную передышку. Максим пытался погрузиться в теплые объятия дремы, но мятущееся сознание не давало спрятаться в Морфеевом царстве. Раз за разом подбрасывало оно вспышки воспоминаний: о раскаленном добела металле ножа на ладони. О дикой, лишающей разума боли. О внимательных, в паутине мелких морщин бездонно-серых глазах и тихих словах, прошмыгнувших в сердце. Через отчаянно бьющий в ушах взбесившийся пульс он услышал: «Потерпи, маленький, потерпи, мой хороший!»