На перекрестке снов

Глава 11 Максим осторожно ступал по скользкому тротуару, зябко кутаясь в теплую куртку. Хотелось сорваться на бег, но вероятность упасть и сломать себе шею пугала и заставляла держать себя в руках. «Домой! Как же хочется поскорее оказаться дома! – бубнил про себя парень, согреваясь мыслью об уютной квартире Горского. – Сергей, наверно, в уже ждет меня, а я так и не успел сделать домашку!» Парень даже не заметил, как начал называть домом нынешнее место жительства. Квартиру же, в которой родился и прожил большую часть жизни, перестал идентифицировать с собой. Это место несло тяжелые воспоминания и давно стало чужим. К матери, и никак иначе называл он поход в отчий дом. Мама в этот раз встретила его удивительно спокойно, пыталась накормить ужином и все время просила остаться на ночь. Максим отклонил предложение, но задержался подольше, чтобы рассказать ей о своих делах, здоровье и успехах в гимназии. «Как же ты постарела! Как осунулась и похудела! — Сердце сжалось от жалости. – Что же ты делаешь с собой, мама?» Максиму все сложнее было говорить, и он прятал глаза от неловкости, не давая матери рассмотреть своё смущение. В доме по-прежнему было неуютно, хотя на этот раз удивительно чисто. Казалось, что повсюду по квартире легкими тенями передвигаются призраки. Призраки людей некогда живших здесь и бывших одной счастливой семьёй. Мать сильно смущалась, когда рассказывала, что уже неделю не берёт в рот спиртного. Она выгнала своего сожителя почти сразу как узнала о случившемся с сыном несчастье, но никак не могла выйти из затянувшегося запоя от дикой тоски. Макс так и не понял из сбивчивого рассказа, по кому из них она так тосковала, но спросить не решился. Уже у дверей женщина остановила сына и с униженными нотками в голосе просила его прийти домой хотя бы Новый Год. Не обращая внимания на его сопротивление, она пыталась рассовывать по карманам куртки деньги, приговаривая, что, мол, не дело это быть нахлебником у чужих людей. «Чужих? Да Ваня роднее и ближе мне, чем ты и отец вместе взятые!» — хотел возмутиться Максим, но глаза матери и взгляд побитой собаки вовремя его остановили. Максим не знал, что тут можно еще сказать, быстро попрощался и как ошпаренный выскочил из дома. Он быстро понесся вниз по лестнице, пытаясь избавиться от липкого чувства вины и жалости. На улице его чуть не сбил с ног ледяной ветер, он-то и отвлек парня от грустных мыслей, заставил натянуть пониже шапку и внимательно смотреть под ноги. *** Слуга зимы — свирепый Норд вовсю хозяйничал в промерзшем городе. Северный ветер выметал мусор с выстуженных улиц, вылизывал редкие лужи до ледяного блеска, расчищая дорогу для своей хозяйки. Потом он уносился вверх, чтобы сорвать с деревьев сухие листья и вместе с последними днями уходящего года унести их с собой. Северный бродяга показывал всю свою силу, носясь между домами диким зверем, завывая в колодцах дворов. Но как ни пытался напугать снующих прохожих, как ни кусал без жалости за щеки и забирался к ним под воротники, у Норда все равно не получалось прогнать их с улиц насовсем. Город как завзятый модник наряжался к празднику. Становился все краше, переливаясь яркими огнями иллюминации, распускался витринами магазинов. И вновь, как повелось когда-то, в студеном воздухе повсюду стал витать тонкий аромат хвои и ожидание новогоднего чуда. Неделя за неделей пролетали своим чередом, забирая былые тревоги и переживания. Для обитателей квартиры в старинном доме на платановой аллее, его уход нес с одной стороны облегчение, а с другой стороны новые хлопоты. Макс выздоровел совершенно, окреп и мужественно сражался с полугодовыми контрольными. Из-за длительного отсутствия по болезни ему пришлось многое наверстывать и закрывать «хвосты» по всем предметам. Корпел над заданиями, пытался всеми силами справиться с мудреной химией, что одна из всех предметов никак ему не давалась. Спасение пришло с совершенно неожиданной стороны: сам Змеёныш вдруг вызвался помочь мальчику с изучением этой науки, оказавшись неплохим преподавателем. Поначалу Макс отнесся к этой идее скептически, но именно Сергей в результате натаскал мальчишку перед ответственной сдачей зачета. Работа на фирме Горского перед новогодними праздниками кипела как никогда бурно, часто принимая авральные формы. Доблестное начальство трудилось не покладая рук, мужественно разгребая возникший бардак. Максима огорчало, что он все реже виделся с Горским и практически не общался с ним в последнее время. Любимое занятие – интенсивные тренировки с Командором прекратились вовсе. Иван стал часто задерживаться в офисе допоздна, а иногда оставался ночевать. Спал урывками по несколько часов, примостившись на жестком диване в кабинете. Дома, в редкие минуты отдыха Горский все больше молчал, выглядел отрешенным. Усталость накладывала свой отпечаток, забирала все силы и обычное для Командора хладнокровие. Иван сильно осунулся, черты лица стали еще резче, а под глазами некогда живыми и веселыми залегли тени бессонницы. Было заметно, как Сергей волнуется о нем и как делает все возможное, чтобы взять на себя большую часть работы. Но Горский не позволял ему этого и поздними вечерами выгонял из офиса практически пинками. Они все чаще ссорились, и Максиму не раз приходилось слышать выяснение отношений на повышенных тонах даже из-за плотно прикрытых дверей. Последний услышанный им разговор сбил с толку и резко пошатнул возникшее совсем недавно перемирие с самим собой. Горский выглядел напряженным: сведенные к переносице брови, плотно сжатые в тонкую полоску губы. Казалось, что даже его поза подчеркивает нестабильность душевного покоя. Серж тоже выглядел совсем ему несвойственно. Вместо надменного, самоуверенного дэнди напротив Горского стоял, скрестив руки за спиной и чуть ссутулившись очень обеспокоенный, усталый человек. В тот момент он выглядел гораздо старше своих лет, и во взгляде читались живые человеческие эмоции. Макс еще никогда не видел его настолько встревоженным. Серж заметил его на пороге, тут же изменил выражение лица на фирменное «змеиное» и с окриком «Брысь!» с силой захлопнул дверь прямо перед носом. Мальчишка понимал, твориться нечто экстраординарное и не узнать, что же такое происходит, было выше его сил. Он остался стоять у двери кухни, изо всех сил прислушиваясь к разговору мужчин. — Ты не можешь все взваливать на себя! Иван, угробишь свое здоровье, что мне потом с тобой делать? – голос Сергея звучал мягко, и Максим с удивлением услышал в нем тревогу. — А что это тебя так волнует, сахарный мой? Боишься, что твоя задница останется без сладкого?— жесткие, язвительные, незнакомые интонации сквозили в низком родном голосе. Так мог говорить Серж, но никак не Горский. — Причем здесь это? Я просто волнуюсь за тебя! Я бы мог помочь, взять на себя переговоры с юристами, например. Ванечка, будь уверен, с договорами разберусь без проблем, а ты сможешь больше внимания уделять работе по заказу продукции на следующий год. Максим в этот момент был на стороне блондина, и ему вдруг стало по-настоящему жалко Сергея. То, что говорил Горский, было страшно обидным. — Разобрался бы он, как же! – жестко. И еще жестче: — Ты юрист? Что ты в этом понимаешь? Потрахушки с крутым адвокатом сделали тебя докой в юриспруденции? Я к этим документам никого на пушечный выстрел не подпущу. Ни тебя, ни кого-нибудь другого. — Вань… Зачем ты так? Опять об этом… Ты же слово дал, что больше попрекать не станешь! — Сергей! – в интонациях послышалась неприкрытая угроза, злость, – Не зли меня! — Я помочь хотел, ты себя загонишь совсем. – В словах Сержа сквозит горечь, тоска, боль. — И что? Потеряешь очередного папика? Или за эрекцию мою переживаешь? Не бойся, моя блудливая сучка, меня еще на взвод таких же фей хватит! А если упадет «на полшестого» так чего мне париться? Я же пидор! Пойду в пассивы, небось, задница не отвалится. — Послушай меня, Горский, и слушай внимательно! – тихо прозвучало в ответ. Так тихо, что не разобрать. Максиму пришлось приложить к двери ухо. — Я про себя тебе все как на духу выложил, потому что не хотел, чтобы эти тайны развели нас, когда-нибудь. Говорил, потому что знал, ты поймешь и не осудишь. Потому что я… Хрен с ним, не так важно. Видимо ошибся я в Вас, товарищ капитан, офицер и джентльмен. – Послышалось уже гораздо громче, достаточно громко, чтобы Максим понял, что голос Сергея дрожит. — Я вкалываю на фирме не меньше тебя, и прибыль наша от моей работы с клиентами зависит напрямую. Если ты не веришь мне… — он осекся, — в меня. Ну что же, это твое право, ты босс! Только вот унижать меня не надо, повода за пять лет совместной жизни я тебе не давал. Кстати, в отличие от тебя, мой супер активный друг, это ты мальчика к нам в дом привел, и жить оставил. Зачем? – Сергей выходил из себя. — Со мной ты даже не советовался по этому поводу. — Да отъебись ты со своими намеками. Достал! Неужели не понятно – парню нужна была помощь! Ты что-то имеешь против Максима? – в баритоне Горского послышался вызов. Нет, там уже звенела прямая угроза. — Чем тебя не устраивает пребывание парня в моем доме? Мальчик, осторожно слушая разговор за дверью кухни, напрягся и удивленно взглянул на свои руки. Они предательски дрожали, и ни что не могло унять эту дрожь. — В твоем доме помимо тебя и приблудного ребенка еще живу я! Ты видимо забыл об этом? Обо мне забыл? И кто для тебя Максим, и что ты чувствуешь к нему, а? Ответь, Горский. Себе ответь! Хотя бы с собой будь честен, если я за все это время не заслужил твоей откровенности. Тишина. В ответ ни звука. Минута, другая… Максим смотрел перед собой широко открытыми глазами, он весь превратился в слух. Тишина уже била набатом в ушах, но он не двигался, боясь пропустить ответ, которого так и не дождался. — Ты заметил, как он на тебя смотрит? Мальчишка все время пожирает тебя восторженными глазами. Подумай, что ты делаешь с ним… из него? Он нормальный мальчик, натуральный и, возможно, этот путь был не для него. У него должен быть выбор. Подумай об этом, хорошенько подумай…Ваня! Дверь силой распахнулась, чуть не сбив притаившегося за ней мальчишку. Из комнаты быстрым пружинистым шагом вышел Сергей и скрылся в ванной. Он даже не обратил внимания на парня, стоявшего у стены, вжавшегося в нее всем телом. И он тем более не заметил закушенной до боли губы, трясущихся рук и огромных янтарных глаз из которых в любой момент могли политься слезы. Чуть погодя следом показался Горский. Остановился на пороге, как бы в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу. Потом начал ощупывать карманы, долго возился, но так и не нашел что искал. Почувствовав пристальный взгляд, резко повернулся в сторону Максима, нахмурился и задумчиво заметил: «Вот оно, брат, как бывает…». Медленно перевел взгляд на мелко подрагивающую руку парня, что протягивала сигареты. Потянулся к ним, мягко забрал помятую пачку, придержав пальцами дрожащую ладонь. И так рука в руке они постояли некоторое время. «Зачем ты здесь? Иди спать, Максимка, поздно уже!» — он говорил как всегда мягко, с заботой. Казалось, ничего не случилось, все опять как раньше. Но им было уже понятно, как раньше больше не будет! Не может быть после всего сказанного, после важных вопросов оставшихся без ответов. Эта трещина в их маленьком мире возникла не просто так, но если ничего не предпринять она грозила обрушить в пропасть их жизни. Максим вдруг подумал о Сергее – на душе было тревожно и горько. После всего услышанного мальчик понял, что ему просто и по-человечески стало его жаль. Максим вздрогнул, когда Иван вдруг отдернул руку и, резко развернувшись, ушел обратно в кухню, громко хлопнув дверью. Поздно ночью, ворочаясь без сна, парень все мучился сомнениями. Его разрывали на части противоречивые мысли. «Что происходит со мной, с нами? Сергей прав – я здесь лишний, в этом доме, в их жизни. Я все только порчу, как всегда. Мне здесь не место. Мне вообще нет нигде пристанища, и вряд ли когда-нибудь найдется».