На перекрестке снов

Всю ночь валил снег. Начался еще вечером, пробуя силы мелкими снежинками, медленно кружившими в свете уличных фонарей. Уже ближе к рассвету поднялся сильный северный ветер. Он стал швырять с присущей только ему злостью крупные хлопья снега в окна уснувших домов. Что-то разбудило Максима, заставило сонно вглядываться в предрассветный сумрак комнаты. Проворочавшись большую часть ночи, он совсем недавно уснул и еще не успел углубиться в царство Морфея. То ли ветер-бродяга выл слишком громко, то ли бьющие в стекло снежные комья, но что-то определенно не давало опять погрузиться в дрему. А, возможно, это странная тень отвлекла его? Тень? Максим проснулся окончательно и даже потер глаза, чтобы избавиться от наваждения. Прямо перед ним, глядя в окно, стоял его давний знакомый, так называемый ангел –хранитель. Огромная фигура не шевелилась довольно долго. Парень, затаив дыхание, пытался рассмотреть ночного гостя. Полумрак надежно скрывал детали одежды, черты лица и казалось, что вокруг викинга клубится легкая дымка сумрака. Но все равно невозможно было не узнать знакомую фигуру, задумчиво склоненную голову и большие сильные руки, скрещенные на груди. — Это ты…? Ты опять пришел ко мне? – полушепотом выдавил из себя Максим. Призрак повернулся в его сторону, вскинул голову и внимательно посмотрел на парня. Он постоял немного будто бы в нерешительности, а затем стал медленно приближаться, неслышно ступая по ковру. Максиму казалось, что тот плывет над полом, не касаясь его ногами. Парень сел на кровати, подтянул ноги и, отталкиваясь пятками, начал быстро отползать в дальний угол постели. Ему было страшно! Панически страшно! Максим мгновенно оказался мокрым от пота, сердце ухало в груди, пытаясь сбежать в пятки. По спине пробежал холодок и по всему телу волосы встали дыбом. От нарастающей внутри паники горло сдавило удавкой, парень не мог издать ни звука. — Ты что, Максимка, испугался? Не бойся! Успокойся, салага, это всего лишь я! – Звук, голос, знакомые интонации. Из-за сильного испуга парень не мог сообразить сразу, откуда он знает этот голос, а липкий пот, капающий со лба, никак не давал рассмотреть приближающегося мужчину. Непослушными пальцами Максим смахнул влагу с ресниц и увидел протянутую к нему большую ладонь, а поднявшись взглядом вверх, наткнулся на белевшие даже в плотном сумраке волосы. Призрак был седым. Седой?! Да это же… Максим не успел додумать мысль, дверь в комнату резко отворилась, и стало вдруг светло как днём. Парень от неожиданности зажмурился, а когда открыл глаза, перед кроватью находилось уже два человека. Друг напротив друга, лицом к лицу стояли Горский и Сергей. Максим, наконец, выдохнул с облегчением, заметив, что в кабинете находятся только обитатели квартиры. Пришлось высоко задрать голову, чтобы рассмотреть их лица и то, что он увидел, ему категорически не понравилось. Сергей опасно нависал над Горским, сжимая и разжимая кулаки, а на лице искаженном злостью играли желваки. Иван спокойно стоял напротив обнаженный по пояс, и его грудь исполосованная шрамом мерно вздымалась в такт дыханию. Лицо казалось абсолютно спокойным, и только во взгляде читался откровенный вызов. — Что тебе здесь нужно, Сергей?! – интонации выражали все тот же вызов. — Это я тебя хотел спросить! Что ты забыл у мальчишки в четыре часа утра? – шипение, знакомый шелест слов, сочащихся ядом. – Только не говори, что пришло время кормить его грудью! Сергей сделал еще один шаг, приближаясь к Горскому. Он смотрел ему прямо в глаза своим фирменным гипнотическим взглядом. Блондин по-прежнему почти шептал, но от злых слов, летящих в адрес Ивана, бесспорно и в сторону Максима тоже, хотелось закрыть уши, укрыться как от звонкой пощёчины. — Или ты надеялся покормить его молоком из другого места? Я ничего не пропустил? Может мы уже успели стать молочными братьями? — Что за бред ты несешь? Закрой рот, возьми себя в руки и съебись отсюда! Быстро! — А то что? – загрохотало от стен, отраженное хорошей акустикой. – Ты накажешь меня, изобьёшь? Что ты сделаешь со мной, Ваня? Что ты ещё можешь сделать, чтобы я вам не мешал? Он взмахнул рукой для удара. Горский отреагировал мгновенно: перехватил летящий в его сторону кулак, резкий захват…И вот Сергей уже стоит спиной к Ивану с выкрученной назад конечностью и запрокинутой от боли головой. Еще движение и он прижат к Седому и обхвачен одной рукой поперек груди. — Послушай, Сергей! – Тот тут же попытался вырваться, но из стальных тисков Командора пути на свободу быть не могло. – Успокойся сейчас же, ничего ведь не произошло! Я зашел проверить, не дует ли из окна. Вон, какая метель разыгралась на улице . Не хватало, чтобы мальчика продуло. Он отпустил руку Сержа и тут же сжал в крепких объятиях. — Ну что ты себе напридумывал, дурачок? – Вопрос прозвучал уже мягче. Иван обращался к другу как к несмышленому ребенку. – Эх, ревнивец! Слушай, Принц Серебряный, не ожидал я от тебя таких выбрыков… Седой с силой прижался к спине друга, и стал мягко поглаживать обнажённую грудь… Он устроил подбородок на плече блондина и начал что-то тихо шептать ему, пытаясь успокоить. Максим пораженно взирал на такое проявление нежности. Он был растерян и пребывал в легком шоке от сцены, происходившей сейчас на его глазах. Иван же продолжал оглаживать уже расслабленное тело Сергея, а тот стоял, откинул голову ему на плечо, плотно прикрыв веки. — Серенький, а давай в спальню пойдем, нечего парню на этот беспредел смотреть. Мы его и так порядком напугали. – Он отпустил блондина, мягко подтолкнув к выходу. – Мы во всем разберемся. Во всем, слово даю! И напоследок, игриво шлепнув Сергея по крепкому заду, он направился вслед за другом к двери. Когда же тот вышел из комнаты, Горский задержался у порога и нехотя повернул голову в сторону ошарашенного Макса. — Прости! Прости меня! – беззвучно, одними губами, но парень прекрасно понял и кивнул в ответ. *** Уже с полчаса он стоял, не двигаясь, у окна. Через большое стекло Максим с интересом наблюдал за детьми, веселой гурьбой строящими снежную бабу. Детвора — ранние птахи даже в выходной день не нуждались в долгом сне. «Хорошо им! Малыши. Никаких забот и тревог. Ни предательства, ни злобы, ни ревности ни… Эх!» — такие размышления могли завести и заводили, ох, как далеко, и парень уже который раз гнал от себя воспоминания о прошедшей ночи. Утро наступившего дня встретило ослепительными объятиями зимнего солнца. Как будто проснувшись от долгой спячки, оно с удивлением обозревало утраченные на время владения. В эту пору года оно несло в себе странное сочетание невероятной по силе энергии и невозможность получить от него хоть толику тепла. После метели, безумной бестией пролетевшей над землей этой ночью, утренний город в своих белоснежных одеждах из снега казался торжественно притихшим. В доме Горского впервые за долгое время на завтрак собрались все обитатели квартиры. Иван был весел, много шутил, подтрунивал над остальными. Он называл всех сонными мухами, и чуть ли не насильно вливал в вялых домочадцев собственноручно приготовленный гоголь-моголь. Максим фыркал, сопротивлялся, отказывался пить нелюбимый напиток. Заразившись от Командора безудержным весельем, Макс принялся подыгрывать ему, изображая потасовку. Они дурачились, кидали друг в друга кукурузные хлопья. Даже умудрились устроить целое состязание, кто на спор поймает ртом большее количество хлопьев. За столом воцарилась непринужденная атмосфера и казалось, так было всегда. Хотелось верить, что вся нервозность последних дней была всего лишь дурным сном, приснившимся всем одновременно. Но когда, смеясь над очередной командорской шуткой, парень оглянулся на Сергея, он тут же осёкся под тяжелым взглядом и быстро притих. Серж выглядел хмурым, больше молчал, но если Иван спрашивал его о чем-нибудь, язвил в ответ излишне дерзко. Казалась, Седой не замечал пасмурного настроения друга, продолжал общаться со всеми как ни в чем не бывало. После завтрака Иван быстро собрался, несмотря на то, что за окном лениво набирало обороты долгожданное воскресенье, и наслаждаться отдыхом можно было совершенно спокойно. Обещал не задерживаться и поскорее покончить с делами. Странно было то, что Горский не позвал с собой Сергея, сославшись на небольшую важность мероприятия. Напоследок он назначил парня дневальным и дежурным по камбузу. Поцеловал друга в макушку, еще пообещал к вечеру большой сюрприз, накинул дубленку и был таков. Максим запер за Командором дверь и направился на кухню мыть посуду. В столовой он застал Сергея сидящего за столом, в той же позе что и раньше, отрешенно глядящего в одну точку. Он никак не реагировал на парня, суетливо собирающего посуду со стола. Когда же Макс потянулся за одиноко стоящей перед блондином чашкой, неожиданно на его запястье сомкнулись крепкие мужские пальцы. Парень попытался отдернуть руку и недоуменно воззрился на Сергея. Его взгляд по-прежнему ничего не выражал. — Что? – Поинтересовался Максим. — Ты что-то хотел? В ответ не раздалось ни звука, ни движения. — Сергей, что с тобой? Тишина. Лишь понимание того, что стальные тиски на руке стали еще крепче и грозили оставить уродливые отметины синяков. Максим весь подобрался от боли. Хороший боец, он понимал — ещё немного и от такого натиска кости могут не выдержать. Быстрым техничным движением он вывернул ладонь в сторону захвата с давлением на большой палец удерживающей его руки. Выскользнуть из живых оков удалось с трудом. Парень собрался поскорее сбежать в свою комнату, но не тут-то было! Быстрое движение следом, стремительное как бросок змеи и вот уже Сергей тащит за собой в кабинет пойманного на пороге парня. — Ты сюда спешил, Ёжик? Ну что же, можно и здесь, даже символично – любимое место твоего викинга! – эти слова сковали Макса, заставляя вновь и вновь испытать пережитый ночью страх. Он схватил Максима за волосы и с силой потянул назад. — Оставь меня! – хрипло выдавил из себя парень, — отъебись! «Блядь, как больно!» — казалось еще минута, и блондин снимет с него скальп. Сергей наклонился пониже и впился поцелуем в приоткрытые губы мальчишки. Тот попытался увернуться, уперся в грудь мужчины руками и с силой надавил. С таким же успехом он мог отпихивать от себя железобетонную плиту. Ни грамма жира, только твердые как камень мышцы накачанной груди встретили сопротивление рук. Максим извернулся, но так и не успел пнуть обидчика в пах. Блондин еще сильнее потянул его за волосы, а свободной рукой перехватил приподнятую для удара ногу. — Видишь, твои приемчики здесь не проходят? Да, детка! – Блондин задрал ногу мальчишки повыше до своего бедра и чуть присев с силой толкнулся вперед. Он потерся вздыбленным пахом о мягкий бугор в пижамных штанах, причиняя парню боль, вызывая еще больший приступ злости. — Убери свои руки! Не прикасайся ко мне своим хуем, пидор гребанный! — Ах, вот ты как запел? Я значит пидор?! Горский тоже пидор?! И все это время жить с пидорами под одной крышей тебе нравилось! А сам-то? – Он опять подался бедрами вперед, вызывая болезненное шипение мальчишки. — Ёжик, да ты ведь сам звенишь, как пожарная сирена на любом гей-радаре. А к Ваньке как профессионально клинья подбиваешь, просто загляденье! – И как плевок в лицо — злые, сочащиеся ядом слова, — На жалость берешь, сука! Серж наклонился и с силой засосал мягкие губы, грубо вторгаясь языком в горячее нутро рта. На миг, оторвавшись от мальчишки, он притянул ноющий от жесткого захвата затылок поближе и прошептал прямо в губы: — Скажи, что тебе не нравится, как я целую тебя! – и тут же скользнув свободной рукой под ткань белья, продолжил: — Только скажи, и я оставлю тебя, Ежик! – рука ритмично задвигалась на восставшем члене парня, заставляя тут же забыть о сопротивлении. — Нет! А-а-ах… – выдох на грани стона. – Не надо! Сережа, пожалуйста! Прошу тебя… — Просишь? – интонации голоса бархатом обволакивали тело, лишая воли. Рука выскользнула из трусов. Всего на миг, но парень тут же застонал вновь. Теперь это был стон разочарования. По инерции продолжая двигать бедрами навстречу исчезнувшей руке, Максим просил не трогать его. Он умолял не останавливаться. Сергей навис над парнем и мягко потерся носом о его шею. — Какой же ты сладкий, Ёжик! Какая же у тебя кожа нежная, как у девчонки… Он потянулся губами к голубоватой жилке под ухом, что пульсировала в такт безумному сердцу, и лизнул её шершавым языком. Еще, и еще раз, вырывая стон из губ Максима. По горячему как печка телу пробежала легкая дрожь. Еще и еще! Она уже накатывала волнами. — Змей! Ты змей, колдун! Зачем ты так? Язык Сержа продолжал исследовать, царапать кожу, опускаясь ниже. Дыхание мальчика становилось все более прерывистым и рваным. После, когда мальчишка в его руках перестал дергаться и сопротивляться, Серж легко пощекотал пульсирующую вену кончиком языка и тут же впился ртом, засасывая тонкую кожу, оставляя свою метку. — Сережа, не надооо! — голос сорвался на стон. Перед глазами мелькнула ладонь и тут же два мужских пальца забрались в рот, вмиг убив рождающийся звук. Они стали медленно вбираться внутрь теплого нутра и также медленно выходить назад. Когда уже мало что соображающий Макс начал посасывать пальцы, они покинули рот. Парня стало трясти, тело пульсировало горячей волной, опускаясь фатальным цунами все ниже к паху. Максим даже не заметил, как с него сняли остатки одежды, но он сразу же почувствовал возвращение уже влажной руки хозяина туда, где пульсировал желанием крупный член. Огладить ствол, приласкать влажную головку. Опять скользнуть вниз, не забыть поиграть немного, перебирая пальцами, сжимая аккуратные яички. Заставить стонать, выгибаться всем телом, с силой толкаться в большую мужскую руку. Одно движение. «Нельзя! … Но так хорошо, так горячо!» Второе. «Я не такой как они! … Вот так! И так безумно приятно». Ещё… «Мы не должны!» … В паху щекотно, жарко! Туда как в центр мироздания тянулись все чувства, эмоции со всего возбужденного до предела тела, подпитывая, поднимая до предела, рискуя превратиться во взрыв сверхновой. Ещё, и ещё, и ещё, и ещё: «Пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся! Я хочу, хочу, хочу! Возьми…» — Ух, какой большой и ровный как стрела! – восхищение струилось в бархатном голосе. — Ну, Иван, ну сука, такую красоту решил себе заграбастать, свежего мяса захотелось! Не выйдет, старичок! Прозвучавшее имя Горского медленно отрезвляло Максима. До него стало доходить, что они творят, в каком виде он стоит посреди кабинета и чье дыхание судорожно ловят губы. Максим с новой силой забился в руках Сергея. — Сергей, а как же Иван? Послушай, мы не должны! Он любит меня, черт, тебя! Я люблю его, это грех! – мальчик пытался выкарабкаться и стального захвата. — Грех? – голос Сержа из расслабленного бархатного резко перетек в расплавленный металл. — Что ты знаешь о грехе, щенок? Тебя в двенадцать лет от роду, наверно, не лишал невинности собственный старший братишка? Больной ублюдок, делал это потом каждую ночь, пока его не пришили друзья-уголовники. Тебя не били в ментовке трое амбалов, потому что у тебя походка не такая как других парней и пять лет занятий танцами им похуй? А после, избитого тебя не насиловали всю ночь напролет в обезьяннике во все дыры, так что неделю под себя кровью ходил, и кишки за собой таскал? – мужчина со всей силы тряхнул Максима, так что у него клацнули зубы. Он продолжал трясти мальчика, безвольной куклой повисшего в его руках. А потом он вдруг заплакал. Слезы проложили борозды на гладковыбритых щеках, мелкими каплями скатываясь на грудь. Максим никогда не видел, чтобы взрослый мужчина плакал, тем более так горько и отчаянно. Тем более Сергей — человек без принципов, без сердца. Он стоял молча, запрокинув голову, и только что-то мощное, дикое клокотало в его груди, выдавая сдавленные рыдания. Макс медленно потянулся к лицу мужчины и легко погладил мокрую щеку. Сергей дернулся как от удара, но вторая рука парня крепко обхватила затылок, фиксируя голову на месте. Он продолжал гладить, избавляя от влаги горячую щеку. Затем, слегка осмелев, стал на цыпочки и поцеловал припухшие веки, медленно, как можно мягче сначала один глаз, после другой. А потом тихонько подул, осушая последние капли, прогоняя прочь боль. Серж удивленно взглянул на парня, постоял, как бы раздумывая, а потом опустился перед ним на колени. Мужчина поднял свой махровый халат, что небрежным комом лежал все это время у ног и стал закутывать в него мальчишку. И только хорошенько завязав пояс на два узла, как бы избавляя себя от соблазна, он вновь поцеловал Макса. Тот ответил сразу и со всем пылом, на который был способен. Он принимал язык мужчины, как можно глубже обволакивая губами, посасывал, намекая на большее. А когда рискнул сплестись языками внутри и даже попытался пробраться своим в горячую глубину рта Сергея, тот тут же впустил его в себя, полностью отдаваясь на милость юного исследователя. Вся эта мощь, строптивость и злость вмиг стала податливой и послушной, заставляя парня сходить с ума от лавины власти, что обрушилась на него. Мужчина перед ним на коленях, его расслабленное лицо в его руках и чувство вседозволенности внутри. Это чувство опьяняет почище виски, что Максим чудом приберег от матери и попивал в самые тяжелые минуты жизни. Это чувство делает свободным и невероятно сильным. Эти ощущения заводят так, что все, что когда-то довлело над ним уходило безвозвратно. «Я мужчина, и передо мной мужчина, который старше и гораздо опытнее. Но сейчас он позволит мне сделать с собой, все чего я только пожелаю!» Прошла минута, и вдруг все кончилось. Сергей разорвал поцелуй, взглянул в глаза Максима как никогда открыто, без тени иронии. После все же улыбнулся, но не той ухмылкой, которую ненавидел и боялся Макс, а неожиданно тепло и весело. — Ты прав, Ёжик! Не стоит нам так безобразничать в отсутствие Горского. Не дело это, за спиной Командора развлекаться подобным образом. Пойдем-ка лучше заниматься, у тебя завтра важная контрольная, а мы тут ерундой страдаем, – и, не дав огорченному парню сказать ни слова, лихо взвалил его на плечо и понес к столу в другой конец кабинета.