The Rise and Fall

«This time I turn around And things have changed Now I don't feel the same Start a fight I can't defend One more time Dammit, I changed again»* (с) The Offspring - Dammit, I Changed Again

Бывает, кажется, что время летит с дикой скоростью, дни очень быстро сменяют друг друга, а бывает и наоборот, когда стрелки часов лениво перебираются с цифры на цифру, когда минуты кажутся вечностью. Для каждого такие периоды сменяют друг друга в зависимости от ситуации, от настроения и обстановки. Так, например, Тошия, круглосуточно лежавший под действием лекарств, не в силах пошевелиться или сказать что-либо, даже не успевал определить время для себя. Сон казался ему кратковременным, но очень-очень частым; хотя на самом деле, пролежав несколько недель в больнице, проснулся парень всего лишь несколько раз. И то, первое время он чувствовал чудовищную боль, а уже по истечению двух недель ему казалось, будто он замурован в бетон или что-то подобное. И каждый раз, когда он открывал глаза, то видел Шинью, уставшего и измождённого, с мешками под глазами. Тошия и хотел было попросить врача немного отдохнуть, но что тут поделаешь, когда слова с трудом даются? - Как себя чувствуешь? – спросила молоденькая медсестра. В ответ парень лишь несколько раз моргнул. - Говорить ещё не можешь? - Почти нет, - с трудом прохрипел Тошия. - Ничего, пройдёт, - понимающе кивнула девушка. – Тебе хоть лучше становится? - Да, - облизав потрескавшиеся губы, ответил Тошия. - А, ещё… К тебе недавно приходил мужчина. - Какой му… - удивлённо прохрипел парень, но вдруг закашлялся. – Мужчина. - Невысокий такой, блондин крашеный. На музыканта похож. Сказал, что твой друг. Услышав описание своего «друга», Тошия чуть было не сел в кровати, но запоздало вспомнил, что ни к чему хорошему этот жест не приведёт. - Вы пускали его ко мне? - Нет, не пускала, - покачала головой девушка. – В таком состоянии ты… А что, надо было пустить? - Нет-нет-нет, - запротестовал Тошия. – Не надо… Если что, я всё ещё в плохом состоянии. Хорошо? - Хорошо, - пообещала медсестра. Свет фонаря проникал в комнату через мутное оконное стекло, слабо освещая унылую обстановку, состоящую лишь из полуразваленной двуспальной кровати, противно скрипящего шкафа и грязного, покрытого чёрными пятнышками зеркала, в котором отражался силуэт обнажённого по пояс парня, сидящего на холодном покрывале и обнимающего руками колени. Пальцами он сминал тонкую полиэтиленовую плёнку от сигаретной пачки, в которой практически ничего не было. Лишь одна слегка помятая сигарета, которую Каору не решался закуривать уже второй час, хотя курить хотелось очень и очень сильно. Но денег не было даже не то, что на пачку сигарет, но и элементарно на еду. Нормально парень не ел порядком неделю, хотя гастрит уже давно давал о себе знать и грозил перерасти в язву желудка, но разве его это волновало? Все деньги, которые Каору получал от своей бабушки, уходили на оплату квартиры и на наркотики. Уже который год парень сидел у своей ничего не подозревающей бабушки на шее, каждый месяц получая деньги на оплату университета, в котором он не учился и в который даже никогда не подавал документы. Родители? А что ему родители, которые уже давным-давно спились? Каору даже не знал, живы ли они. Да и, честно говоря, не горел желанием узнать. Та жизнь, в которой он бегал на пару с Дайске по дворам спального района и не знал забот, уже давно прошла. Всё вокруг поменялось в корне. Родители стали выпивать намного больше и чаще, чем раньше, чета Хара погибла в автокатастрофе, лучшего друга вместе с его младшим братом отправили в приют, а он, Каору, переехал жить к бабушке. Именно тогда это всё и началось: вечеринки, выпивка, наркотики, ложь, боль, ломка… Шестнадцатилетний парень, оказавшись на развилке, просто выбрал неправильный путь. Такие моменты бывают у всех, но каждый сам выбирает себе дорогу, зачастую даже не подозревая о том, что это навсегда изменит их жизнь. Каору, как и многие другие, не особенно об этом задумывался. И что в итоге?.. На его руках кровь друга детства, ломка не даёт жизни, денег, работы и образования нет, всех вокруг постоянно приходится обманывать и подставлять, а всё будущее составляет завтрашний день. «Где бы достать» - одна простая мысль, с которой он просыпается каждое утро. А зачем вообще стараться выкручиваться, извиваться и пытаться наладить жизнь, если завтра может и не наступить?.. Всё-таки решившись, Као достал из пачки последнюю сигарету, зажал губами фильтр и, чиркнув зажигалкой, глубоко затянулся. Marlboro… Повертев бесполезную пустую пачку в руке, парень бросил её на пол и лёг на кровать, выпуская едкий горьковатый дым. Подсознание подкинуло несколько картинок из прошлого. Он вспомнил свои тринадцать лет, когда они с Дайске, прячась где-то за гаражами, впервые попробовали на вкус сигаретный дым. И это как раз были две Marlboro, стащенные из пачки отчима Дая. Тогда мальчики давились и кашляли, но всё-таки докурили злосчастные сигареты, пообещав затем друг другу, что никогда больше не будут курить. «И как взрослые вообще могут это делать? Это же такая гадость!» - удивлялся тогда Каору. И он, и Дайске в итоге присоединились к числу курящих людей… - Прости меня, друг, - хрипло прошептал Као, глядя на дым, расползающийся в темноте причудливыми узорами. За что он просил прощения, было понятно, вроде бы, без объяснений. Вот только сам Каору сомневался на счёт того, за что он извиняется: за само убийство или же за предательство. А по щеке парня в это время скатывалась скупая горькая слеза. - Тэрачи-сан, он уже третий день не разговаривает, - обеспокоенно прошептала Мико. - Хм… Странно. Ведь с голосовыми связки вроде бы не повреждены. - Они и не повреждены, - девушка кивнула. – Он говорил со мной, когда очнулся. Просил не пускать к нему того блондина, что приходил недавно. И с тех пор ни словечка от него не услышала. Врач, задумавшись, скрестил руки на груди, глядя на дверь в палату. - Скорее всего это шок. Сама посуди, Мико… Смерть брата, попытка самоубийства… Признаться честно, я сам очень сильно вымотан последними событиями, а что уж говорить о подростковом организме Тошии. Я думаю, это правильно, что его не было на похоронах. - Как прошло, кстати? – осторожно спросила медсестра. - Народу много не было. Только отец его, бабушка с дедушкой, коллеги по работе… Тихо всё прошло. - А что с… - Мико снова понизила голос до шёпота, - с убийцей. Его поймали? - По официальной версии это было самоубийство, но я в это не верю. Он не был таким… - Шинья сглотнул. – Он не мог. Я это знаю. - Думаете… - Думаю, - прервал девушку Тэрачи, - что нужно работать. - Простите, я не хотела… - начала было извиняться медсестра, но мужчина лишь покачал головой. - Не извиняйся, всё нормально. Просто пациенты ждут. С этими словами он толкнул дверь и вошёл в палату. Тошия не спал. Он лежал на кровати, не в силах пошевелиться, с широко распахнутыми глазами. Изредка моргая. - Как ты себя чувствуешь? – спросил Шинья, присаживаясь на соседнюю кровать. Юноша ничего не ответил. Казалось, он даже не заметил прихода врача. - Тошия, если не можешь говорить, то хотя бы кивай или моргай. Окей? Парень медленно сомкнул и разомкнул веки. - Так-то лучше. Болит что-нибудь? Тошия моргнул. - Что-то конкретное? Юноша отрицательно покачал головой, а затем, подняв здоровую руку, нарисовал в воздухе иероглиф. - Всё болит? Кивок. - А разговаривать почему не можешь? Никакой реакции в ответ. - Или всё-таки не хочешь? Тошия медленно кивнул и отвернулся от врача, шморгнув носом. - Ладно, - Шинья поднялся с кровати. – Отдыхай. Тебе что-нибудь нужно? Юноша повернулся к врачу и снова поднял руку, выставив указательный и средний пальцы вперёд, поднёс ладонь к губам и снова отнял её от лица, изображая курение. - Вообще не положено, но… - врач замялся, - как окрепнешь немного, я принесу сигарет. Развернувшись, Шинья направился к выходу, но вдруг уже у самой двери его настиг хриплый шёпот: «Спасибо…». - Не за что, - улыбнувшись, ответил Тэрачи и вышел из палаты. //* «На этот раз я обернусь, Всё поменялось, Теперь я не чувствую себя как тогда, да Начинай бой, не могу защищаться. Ещё раз, Черт возьми, я изменился опять» (перевод megalyrics.ru)