Far away

POV Северуса:       Долго ворочался, не могу уснуть. Хотелось пойти в комнату за стеной и поговорить с Мариной. Только не покидало ощущение, что она вряд ли будет меня слушать после всего что я ей наговорил. Остановило меня то, что поздним вечером постороннему мужчине не место в комнате женщины, которая ему не безразлична. Да. Надо было все испортить для того, чтобы признаться себе, что она мне нравится. Всякий раз, когда я останавливал взор на ее изящных пальцах, губах, кидал мимолетные взгляды на декольте, в мыслях всегда всплывала Лили. Вот и сейчас я почувствовал укол совести, и рыжеволосая несбыточная мечта моей юности встала перед глазами, укоризненно смотря на меня.       Я ощутил раздражение вместо обычной в такой ситуации вины перед своей первой и единственной любовью. Я слишком долго бережно лелеял это в себе, чтобы перенести в новую жизнь. Масла в огонь добавили Маринины слова, про то, что я сам взрастил в себе эту траурную печаль. Опять при мысли о Марине меня как будто укололо в сердце. Так дальше продолжаться не может. Я очистил разум от эмоций и стал способен мыслить трезво. Мне стало чуть проще в тот момент, когда я поделился воспоминаниями с Поттером. Если изъять воспоминания, интересно, принесет ли облегчение, если я изыму их из сознания? Попробовать стоило.       Тихо-тихо, чтобы не потревожить Марину я спустился на первый этаж, где в многочисленных ящичках стал искать подходящую емкость. Нужно было что-то вроде склянки, которую можно закрыть. Вскоре мои поиски увенчались успехом: я извлек на свет стеклянную банку и нашел подходящую крышку. Вернувшись наверх, я сосредоточился и стал извлекать воспоминания одно за другим. Когда с этим было покончено, я вновь очистил сознание и сконцентрировался на ощущениях, которые эти моменты дарили теперь. Нет, отнюдь, я ничего не забыл, просто... Не было той горечи, которая стояла комом в горле и отравляла большую часть моей жизни. Все, что было, теперь воспринималось просто как опыт.       Я покосился на банку, полную серебристых нитей. То, что я сейчас сделал — это нечестная игра. Если делать все по-правильному, то я должен был сам справиться с этим негативом, безо всяких уловок. И перевести все прожитое в опыт, чистые знания, не окрашенные эмоциями. Так поступают эмоционально зрелые, уравновешенные люди. Но видит Мерлин, я не чувствовал в себе сил на это. Я все еще боролся с собой. После всего, что пришлось пережить я наконец признался себе, что хочу обыкновенного счастья. Это было в новинку, ровно так же, как вспыхнувшая со страшной силой жажда жизни тогда, в Визжащей Хижине. Это чувство обнадеживало, заставляло поверить в то, что все не закончилось и впереди тоже есть жизнь. И что-нибудь хорошее еще случится. Как бы я хотел сейчас увидеть Марину!       Дверь скрипнула, приоткрывшись. От неожиданности я чуть не выпустил из рук злосчастную банку. Я в неверии уставился на дверной проем, в который, презрительно смерив меня взглядом зеленых глаз, пошла кошка. Она прыгнула на кровать и принялась вылизываться. Решив, что лишним не будет, я нацелил на нее вновь обретенную палочку. — Анимагус Ревелио!       Животное удивленно посмотрело на меня и недоуменно мяукнуло. Слава богу. Я решил, что утро меня рассудит, и стал разбирать постель. Мне опять предстояло засыпать в новом месте. Я почувствовал, как мне на грудь взобралась кошка и погладил ее мягкую шерсть.       Утром я проснулся от того, что сквозь неплотно задернутые шторы пробивались яркие лучи солнца. Один из них нахально светил мне в глаз. Кошки видно не было. Приведя себя в относительный порядок, я спустился вниз. На кухне хозяйничала Марина. Она была одета в простой белый сарафан, и я отметил, как он красиво контрастирует с ее загорелой кожей. Она заметила меня и пригласила завтракать. Как только я открыл глаза, я понял, что должен во что бы то ни стало попросить у нее прощения за то, что случилось вчера. Теперь я искал удобного момента. Как жаль, что не бывает подходящих моментов для таких неловких ситуаций.       Я не привык просить прощения, я уже делал это однажды, но не добился успеха. Портить отношения с Мариной из-за своей ущемленной гордости не входило в мои планы. Я сбивчиво попросил простить меня, она пыталась перевести тему и сгладить момент, и я понял, что если не сейчас, то этот вопрос я еще вряд-ли решусь поднять. Выпалив все как на духу, я стал ждать от нее приговора. Вместо этого она улыбнулась, накрыла мою руку своей и стала нежно гладить. Я ожидал чего угодно, только не этого. Все-таки, какие же у нее приятные мягкие руки! Я позволил себе расслабиться, и меня посетила шальная фантазия: каково было бы почувствовать эти руки где-нибудь еще на себе? Эта мысль заставила мои уши запылать, и мне на секунду показалось, что Марина обо всем догадалась.       Мы сидели так некоторое время, и она вдруг спросила про палочку. Оказалось она хочет посмотреть, как я колдую. Я не мог ей отказать, но волнение не отступало: единственный маггл, которого я хорошо знал, от волшебства впадал в бешенство и был способен на все. Первым делом я подогнал по размеру мешковатую одежду. Как раньше эта мысль не пришла мне в голову? Эти привычные для меня действия произвели ошеломляющий эффект, у нее началась практически истерика. Я не на шутку испугался, а оказалось, что истерика вызвана восторгом. Ее глаза светились от абсолютно ребяческого счастья, и я был счастлив, что смог порадовать ее. Марина предложила сходить на прогулку к пруду, я счел это неплохой идеей.       Мы шли по заросшей травой дороге, и я решился: — Теперь твой черед рассказывать. Я перед тобой раскрыл все карты, а о тебе, кроме имени, того что ты вкусно готовишь и любишь пренебрегать безопасностью на дороге, ничего не знаю. — Хорошо, но я не знаю с чего начать, — щурясь от солнца, улыбнулась она. — Процитирую тебя: попробуй начать сначала.       Из ее рассказа я узнал, что она родилась в патриархальной семье военного, полковника химических войск и учительницы иностранных языков. Ее отец был очень расстроен, что родилась дочь вместо долгожданного сына, когда же со временем стало понятно, что наследнику все-таки не бывать, он охладел к жене и сосредоточился на том, чтобы передать все, что знает и умеет дочери. Он прочил ей поступление на химический в главный университет страны, но она решила по своему и подала документы на фармацевтику. Учеба давалась ей нелегко, причиной этому была абсолютная неусидчивость и полное нежелание вникать в теорию. В ее пользу надо было признать: все, кто ее знал, отмечали природный экспериментаторский талант девушки. Это и помогло ей не пропасть после получения диплома: стоило научному руководителю пожаловаться своей знакомой, заведующей крупной фармлаборатории, на безалаберную студентку, как та сразу загорелась желанием познакомиться с юным дарованием. Так она и попала туда, где работает вот уже пять лет. Живет вдвоем с кошкой: мать умерла девять лет назад, а отца перевели на службу в военную академию. О возрасте она ничего не сказала, но из хронологии событий я прикинул, что ей около тридцати. В свободное время любит слушать музыку, смотреть фильмы и отдыхать за городом, куда ездит на старой отцовской машине.       Я слушал ее и не верил своим ушам: меня занесло не куда-нибудь, а к маггловской коллеге.