Bloody Lovebirds

Все, что происходит в Вегасе — остается в Вегасе. Поговорка старая, но как нельзя актуальная. Когда импала проехала границу штата Невада, двое пассажиров вздохнули с облегчением. Они словно пересекли тот незримый рубеж, оставляя в прошлом, отсекая от себя все события, которые хотелось бы забыть, и держали курс на желательно светлое будущее. Так размышляли оба, не обсуждая это между собой. Тем не менее, могла ли их новая жизнь считаться безупречно новой, если была построена за счет гадкого напоминания о старом? Речь, конечно же, о деньгах. В пачке, которую Кастиэль умыкнул в пылу их суперсекретной операции, оказалось 50 000 долларов. Достаточная сумма, чтобы возместить ущерб, понесенный в казино, и чтобы вложиться в чистую страницу жизни. Первым встал вопрос жилья. Обучение в колледже подошло к концу, парни больше не могли занимать свое место в общежитии на прежних условиях. Технически, они могли продолжить там жить, но плата за аренду выросла бы вдвое при потере студенческих льгот. Но об этом вопрос даже не стоял: Дин, видимо, до тошноты пресытился их жизнью в этом районе, в котором он всех знал, и его все знали. Винчестеру ужасно хотелось перемен, посему по возвращении чуть ли не в первую очередь они начали искать для себя новый дом. В начале это было увлекательно и даже романтично: вместе разъезжать по всему городу, просматривать разные квартиры, советоваться, насколько удобным для них будет расположение санузла, достаточно ли просторная спальня, и удовлетворительный ли размер окон, — все это, конечно, не имело большого значения для Кастиэля, но ему нравился этот новый виток, который приобрели их отношения. Дин же проявил чудеса дотошности, отсеивая варианты один за другим. Парни подписали заявление о выезде со спокойной уверенностью, что уложатся в срок трех условных недель. Никто не ожидал, что найти новую квартиру окажется так сложно. Тем не менее, три недели прошли, и парни оказались с чемоданами на пороге уже довольно знакомого дома. Сэм почти всегда был рад визитам Дина, но он был отнюдь не в восторге от идеи содержать у себя дома его придаток, тем более, на неопределенный срок. Дин попросил неделю, но факт того, что им не хватило трех под страхом ночевать на улице, подсказывал, что больших надежд строить не стоит. Кастиэлю перспектива делить жилое пространство с Сэмом тоже не улыбалась, но старший Винчестер завернул это предложение в максимально привлекательную обертку, и за одно старание Новак не стал возникать, по крайней мере, сразу. За свою цену квартира, состоявшая из двух небольших комнат, была отличной для одного жильца, и невыносимой, если их было трое. Одна из комнат служила Сэму спальней — в ней стояла его кровать и все необходимое. Вторая была чем-то вроде гостиной: она располагалась напротив спальни и упиралась в разделительный коридор. Комната казалась просторней за счет скудного количества мебели: у окна стоял узкий диван, на противоположной стене висел телевизор, под ним стоял небольшой комод непонятного назначения, перед диваном стоял стеклянный журнальный столик причудливой формы, и в нескольких метрах от него, у стены, стоял еще один стол — высокий. К нему была пришвартована длинноногая табуретка. Возможно, это место когда-то подразумевало быть рабочим кабинетом, но для Дина и Каса на ближайшие дни оно обещало стать гостиной, спальней и столовой. При всем желании и силе обнимательной способности на диване в горизонтальном положении мог уместиться лишь один человек. Сэм выковырял из чулана старый матрац, не вызывающий особого доверия, и гостеприимно постелил его у подножия дивана, предварительно отодвинув прочь журнальный столик. Он втайне надеялся, что это «почетное» место достанется Касу, но брат удивил его своей галантностью, без всяких прений предложив Новаку занять диван. Тот согласился даже с каким-то ехидством, но уже на вторую ночь, проходя в туалет, Сэм случайно заметил сквозь открывшуюся от сквозняка дверь, что диван пустует, и оба идиота мирно спят на полу. Если выражение «высокие ожидания» может иметь негативную коннотацию, то у всех, кроме Дина, ожидания были до потолка. Сэм и Кас не держали наивных надеж на мирное сосуществование, хотя что бы могло случиться? Они почти никогда не вступали в открытый конфликт, и вся взаимная антипатия протекала в теневом режиме. Дину было сложно найти решение проблемы, не понимая ее природы. Он вообще многого не понимал, но не мог игнорировать то, как уплотнялся воздух между этими двумя, когда они были вынуждены вести диалог. Жизнь довольно рано выплюнула братьев в ту неблагоприятную среду, где уже не оставалось места детской беспечности. Несчастный случай забрал у них родителей, когда Дину было тринадцать, а Сэму десять. Тогда Бобби взял на себя опеку над ними, и с тех пор понятие семьи для мальчиков сильно сузилось. В былые времена Дин, хоть он никогда бы в этом не признался, очень любил различного рода посиделки, которые происходили в их старом доме в Иллинойсе. Такие встречи занимали особое место в его сердце. Близкие родственники, дальние родственники, соседи, друзья — компании до десяти человек с постоянно меняющимся составом то и дело собирались за большим обеденным столом в их просторном зале. Дин мог даже не помнить их имен, но одну вещь он помнил в совершенстве — подсвеченные радостью лица родителей, теснящихся вдвоем во главе стола; когда каждая секунда была заполнена воодушевленными разговорами, а в воздухе звенел дружный смех. В такие вечера в доме горели все лампы, и юные Винчестеры могли не идти спать до часу ночи, что было всегда большой радостью. Сэм был довольно застенчив и в основном проводил время у себя в комнате, наедине с подарком, который ему приносили гости. Дин же держался поближе к всеобщему веселью. Иногда между бутылочкой-второй, незаметной для детского глаза, все вдруг перемещались в гостиную и раскладывали настольные игры. Дин всегда охотно принимал в них участие, для него это был любимый способ взаимодействия со взрослыми. Он никогда не проигрывал. Эта чарующая атмосфера сплоченности и уюта отпечаталась у него в сердце. Было невыносимо тяжело первое время. Дин с удивлением и горечью наблюдал, как вслед за Мэри и Джоном один за другим растворялись во времени все их друзья и родственники. Словно они были не более, чем мираж, декорацией в их прекрасной гостиной. Некоторых из них он в последний раз видел на похоронах, и более они ни разу не давали о себе знать. Несколько людей еще мелькали в их жизни некоторое время, приезжали к Бобби, пытались чем-то помочь, но натыкались на его природную ворчливость и исчезали, иногда даже не задерживаясь на чай. Однажды, разбирая старые вещи, Дин озвучил свои наблюдения. Бобби тогда без лишней деликатности пролил мальчику свет на то, что их родители были довольно состоятельными людьми, а главное — «щедрыми дураками», и что с ними было очень выгодно «чаи гонять». Злая реальность обрушилась на Дина ведром ледяной воды. Красивая картинка детства треснула, но не раскололась. Он усвоил урок: грош цена тем людям, которые рядом только в момент радости. Тем не менее, двигаясь по жизни, он подсознательно продолжал искать это утерянное ощущение из детства — ощущение уюта, спокойствия и защищенности, когда дорогие люди собираются вместе и любят, любят, любят: любят его, любят друг друга — то место, где замыкается это кольцо любви, можно поистине считать своим домом. Дин очень любил Сэма. Дин любил Каса. И они оба любили его. Поэтому Винчестер испытывал ужасную досаду и не понимал, где здесь закралась ошибка, почему эти двое на дух друг друга не переносили?! Ведь все так хорошо начиналось. Дин понял, что их с Касом отношения серьезней некуда, когда в нем загорелось желание познакомить Новака с братом. На тот момент они уже встречались четыре месяца, что, в общем-то, не было особым показателем. Винчестер имел длительные отношения и до этого, и некоторые его партнеры и партнерши даже не знали, что у него есть брат. Одна из них все же познакомилась с Сэмом, но исключительно по своей инициативе, впрочем, Дин тому не препятствовал. С Касом все было иначе. Первое время Винчестер просто уведомлял Новака, что уезжает «встретиться с братом», вскоре это перетекло в «мы с Сэмми» во главе объемного рассказа про их встречу, далее последовали намеки, что Сэм «может заскочить в гости», что в тогдашней жилищной обстановке кодировалось для Каса как призыв заскочить к Дину «в гости» в то же время. И он никогда не приходил. В итоге, спустя месяц тщетных невербальных попыток, Дин перешел к решительным действиям. Он собрал их у себя официально под грифом «знакомство». Все прошло как нельзя лучше. На тот момент братья не виделись около двух месяцев, так как Сэм уезжал из города, поэтому встреча прошла бодро и свежо. Трое сидели за круглым столом в полупустом спокойном баре и налаживали контакт за бутылочкой пива. Слегка взволнованный Дин разговаривал больше всех, но ему было ужасно приятно, когда Сэм затыкал его, чтобы задать Кастиэлю какой-нибудь вопрос и втянуть его в обсуждение. В какой-то момент Дину пришлось отойти, чтобы обсудить по телефону рабочий вопрос, и, вернувшись, он застал Сэма и Каса за каким-то, судя по всему, очень увлекательным диалогом. Новак сидел, слегка навалившись на стол локтями, и со спокойной улыбкой что-то рассказывал, а Сэм удивленно поднимал брови, смешливо сжимая губы. Кастиэль рассказывал про забавный случай, который произошел с ним в Луизиане, насколько Дин смог понять из контекста. История обросла многими красочными подробностями в сравнении с тем, что слышал Винчестер. На это замечание Новак кокетливо-неодобрительно хлопнул на него ресницами и посоветовал впредь слушать его истории внимательней. Сэм шутливо заметил, что у Дина куда лучше получается говорить, и их беседа продолжилась в безупречно комфортном ключе. «Сэмми сказал, что ты очень милый», — так Дин подытожил мероприятие, вернувшись в свою комнату, где его дожидался Кас. Винчестер провожал брата до остановки, чтобы обговорить то малое, что не терпело лишних ушей. И конечно ему было безумно интересно узнать мнение Сэма относительно Каса. Услышав положительную оценку, Новак сценично смахнул пот со лба и облегченно выдохнул. «Отличная работа!» — смеясь, они дали друг другу пять, и жизнь продолжилась. К колледжу парней была прикреплена большая библиотека, которая по совместительству являлась каким-то историческим объектом. Некоторое время назад она была еще доступна для посещения студентов и функционировала как обычная библиотека. Однако, мало кто из студентов ценил свои привилегии, и огромные залы всегда были почти пустыми. Кастиэль ценил это место за спокойствие и уединенность и приходил сюда, когда ему было необходимо расслабиться. К его большому неудовольствию, Сэм, однажды открыв для себя это место, тоже оценил его по достоинству! На тот момент библиотека уже переформировывалась под музей, попасть в читальни было все трудней, но Кастиэль нравился заведующей, поэтому смог провести младшему Винчестеру небольшой тур. На свою голову. То был последний раз, когда он посетил это место добровольно: Сэм не мог попасть внутрь без его сопровождения, но очень хотел. И Дин не видел никаких препятствий к тому, чтобы Кас водил Сэма пару раз в неделю «поботанить». Более того, ему очень нравилось, когда эти двое проводили время вместе. С точки зрения Дина парни отлично ладили, и не было никаких предпосылок к охлаждению их отношений. Тем не менее, постепенно их встречи сократились, и оба словно обросли некой настороженностью в отношении друг друга. Что-то нарывало и готовилось лопнуть. А началось все после одного несчастного случая. В одну злополучную неделю Дин был вынужден пересесть на велосипед, пока его машина находилась в ремонте. Он никогда не был фанатом этого средства передвижения, находя велосипеды невыносимо медленными, и, конечно, везде и всегда опаздывая, выкручивал педали на максимум. Последствия неаккуратной езды не заставили себя долго ждать: в один дождливый день он выскочил на дорогу прямо перед машиной. Молодой человек за рулем успел затормозить, насколько позволяла ситуация, но все равно сбил велосипедиста. Дина откинуло на пару метров — очень щадяще, по сравнению с тем, что могло бы произойти. Он отделался травмой ноги и ссадинами, и был госпитализирован с настояния неудачливого водителя. Сэм получил звонок уже из больницы: Дин просил захватить какие-то вещи из общежития. Он звонил с чужого телефона, так как его собственный аварию не пережил. Номер Кастиэля он наизусть не помнил, поэтому попросил Сэма оповестить его обо всем. Младший Винчестер тут же позвонил Касу и оставил сообщение на автоответчик, кратко изложив суть. Сэму отчасти было интересно, как Кас отреагирует на новость: в свое время он наслушался достаточно мрачных рассуждений Дина на тему того, как сложно найти человека, который будет рядом в трудную минуту. Минута, хоть и не была столь трудной, тем не менее, оказалась очень показательной. Спустя пару часов Сэм уже сидел в приемной, ожидая выхода врача. Он знал, что Дин был в порядке, и самым страшным, что ему грозило, было ношение эластичного фиксатора в течение месяца. Кастиэль же, ворвавшийся в приемную получасом позднее Сэма, выглядел так, словно Винчестер, как минимум, находился в реанимации. Лицо было красным от долгого бега, пряди на лбу слиплись от пота, глаза бешено сверкали. В своем сообщении Сэм рассказал, что Дина сбила машина, что он в больнице, и у него что-то с ногой. Как это услышал Новак, он мог только догадываться. Прежде чем заметить Сэма, Кастиэль зацепился глазами за того самого водителя, который также находился в приемной и отвечал на вопросы медсестры. Юноша, будучи, судя по всему, человеком ответственным, сам вызвал скорую, сопроводил карету до больницы и теперь честно и во всех подробностях рассказывал, как произошла авария. Очевидно, бедняга ужасно перепугался и волновался за состояние Дина не меньше Сэма; очевидно, что Дин был полностью ответственен за эту аварию — он вылетел на пешеходный переход, как пуля, обманувшись пустой дорогой. Увидеть его было невозможно — он выехал из-за угла дома, насколько Сэм мог понять из разговора. Тем не менее, для Каса было очевидно другое: юноша стоял в коридоре, живой и здоровый, а Дин лежал на больничной койке и даже был не в состоянии ему позвонить. Далее все произошло настолько быстро, что Сэм даже не успел окликнуть Новака. Медсестра, опрашивавшая водителя, кивнула в завершительный раз и развернулась уходить. Кас двинулся к опрошенному, и Сэм оторвался от дивана, чтобы присоединиться к их разговору. Он замешкался на мгновение — опустил глаза на две секунды, чтобы проверить свои карманы, как вдруг — удар. Хлесткий звук пронесся по коридору, смешавшись с шокированными охами людей. Когда Сэм в недоумении поднял глаза, Каса уже не было видно: поднялась ужасная суета, парня окружили находящиеся поблизости санитары, из своей конуры выскочил охранник, и все столпились вокруг Новака, выталкивая его к выходу. На полу, сбоку от всей этой кучи, сидел несчастный юноша. Медсестра, которая полминуты назад задавала ему вопросы, теперь силилась поднять его на ноги. Он подбежал к ним в порыве помочь, но не знал, что делать. У парня был разбит нос. Он выглядел не менее растерянным: в глубоком удивлении прикасался к лицу и растирал кровь между пальцами. Тем временем, в куче, которая уже почти продвинулась к самому выходу произошло еще одно резкое колебание, и в момент движения санитаров и охранника стали более грубыми и жесткими. Кто-то запросил полицию. Голос Каса, яростно требующего отпустить его, изменился до неузнаваемости. Сэм пытался протолкнуться к нему, но его постоянно оттесняли назад. В конце концов, мужчины повалили Новака на пол и буквально вынесли за дверь. Сэм выскочил следом. Дело происходило поздней осенью, прохладный уличный воздух произвел успокаивающий эффект. Винчестер нашел Кастиэля сидящим на скамейке с другой стороны двора. Он смотрел в землю и не разговаривал. Сбоку от него стоял охранник и один из санитаров. Все молча ждали полицию. Сэм окликнул Кастиэля, аккуратно тронув его за плечо. Когда тот поднял голову, Сэм ощутил, как холод пробежался по позвоночнику. Губы Каса были белые, а глаза словно застекленели. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусироваться на Сэме. — Сэм! — для большей жути Новак постарался улыбнуться, — Что с Дином? Я получил твое сообщение. — Чувак! С Дином все в порядке! Разрыв связок… Ничего серьезного! Ты извини, я, наверное, должен был получше объяснить ситуацию… — лепетал он, — но чувак, ты… ты зачем накинулся на парня? Он… он даже не виноват, а ты ему нос разбил! — Еще он ударил моего коллегу, — вставил санитар, видимо, рассчитывая воззвать к чувству вины Кастиэля. Услышав, что с Дином все хорошо, Кастиэль как будто обмяк. Его лицо стало хмурым и задумчивым, но шея словно не хотела держать голову. Глядя вниз, он наконец выдавил в свое оправдание: — Я волновался. Немного переволновался. — Немного! — невольно вырвалось у Сэма. Он не хотел давить на Каса осуждением, шок потихоньку отступал, но все еще держал его в подвешенном состоянии. Общее молчание прервали звуки полицейской сирены. Двое надзирателей зашевелились в нетерпении, посигналили вылезшим из машины полицейским. Кастиэль поднялся им навстречу, ничем более не проявляя своей досады. Сэм пустился за ним, полный решимости проследовать в участок на правах свидетеля. Прежде чем сесть в машину, Кас впился в Сэма взглядом. — Не говори пока Дину об этом. Пожалуйста, — не мольба, а очень убедительная просьба. Глаза бесстрастные и пустые. — Но как я объясню… Но Сэм не успел закончить — Новака уже погрузили в машину. Со стороны главного входа нарисовался второй офицер, рядом с ним шел пострадавший. Судя по всему, они уславливались о составлении заявления. Пока парень с ваткой в носу возился с ключами, Сэм успел подбежать к нему и навязаться попутчиком до участка. Сопротивления он не встретил, и за всю дорогу они едва ли обменялись парой слов. Оба были растеряны. Когда они прибыли, Кастиэль уже сидел на допросе. Карл — Сэм наконец узнал имя юноши, — был сопровожден на дачу показаний. Сэм всю дорогу дебатировал сам с собой, стоит ли хотя бы попытаться договориться с пострадавшим. Ему все же хотелось как-нибудь выгородить Каса, но в то же время он понимал, что в этой ситуации его вина довольно однозначна. Поэтому он не стал ни о чем просить. Когда его провели в кабинет, чтобы задать пару вопросов, он сказал, что не видел, как все произошло, и почти не соврал. Далее последовал долгий час ожидания. Час, за который Дин успел позвонить ему дважды. Сэм уклончиво отвечал, что полиция вовлекла его в разборки обстоятельств, не уточнив, каких именно. Дин слегка удивился, что его как пострадавшего в этих разбирательствах обошли стороной, но особого интереса не проявил. Когда он спросил про Каса, Сэм также увернулся от прямого ответа. Сказал, что его телефон недоступен. Где-то внутри он понимал, что не должен заниматься этим покрывательством, но мысленно шутливо успокаивал себя тем, что Дин, кажется, наконец заполучил того, кто действительно не останется равнодушным к его беде. В конце концов, Карл вышел из кабинета и сообщил ему, что решил не составлять заявление. Сэм понял, что этим великодушным жестом он облегчил свое собственное чувство вины перед Дином. На этом инцидент мог бы считаться исчерпанным, но Сэм успел получить еще одно неприятное впечатление. Кас из допросной вышел как новенький. Ни следа былого безумия. Он заискивающе улыбался офицеру, который, впрочем, тоже подрастерял свою былую строгость. И Сэм даже поверил бы, что Новак просто довольно быстро пришел в себя, если бы не взгляд, который тот кинул на него украдкой, пока его собеседник отвлекся. Глаза, полные раскаянья, вдруг блеснули холодным металлом, что-то мрачное мелькнуло в них и, встретившись с глазами Сэма, тут же скрылось за ширмой безгрешной чистоты. Винчестер надеялся разглядеть в Новаке хотя бы небольшое чувство вины, но в этом взгляде с удивлением распознал обвинение. Обвинение его, Сэма, в том, что оказался нечаянным свидетелем столь неприятной сцены. Они вдвоем доехали до больницы на такси. Кас узнал, что Сэм прикрыл его, и всю дорогу болтал, как заведенный, рассыпаясь в благодарностях и извинениях. Сэм старался расслабиться и улыбался на его шутки, но все равно не мог стряхнуть с себя ощущение, что эмоции Каса — это всего лишь маска. С того момента чем чаще он видел Новака — тем больше он замечал. Он замечал, что Новак мог быть в ужасном настроении, и об этом узнавали все, кому было «безопасно» это знать, но Дин? Дин никогда этого не видел. Не потому что он был слеп, а потому что Кастиэль в совершенстве овладел искусством скрывать свое раздражение. Иногда Сэм складывал события, которыми делился с ним Дин, в довольно интересные цепочки. В начале недели он мог узнать, что его выкинули из футбольной команды за прогулы, а в конце — что его тренер не явился на соревнование, потому что по дороге у него внезапно лопнули три шины. В один день он делился радостью от того, что какой-то старый знакомый пригласил его на игру по одному лишнему билету. «Он выбрал лучший способ подкатить, все билеты распродали еще на прошлой неделе!» Но в день матча опять звонок: «Сэмми, я снова забыл, что там входило в состав того чудо-зелья, которым Бобби вышибал из нас простуду? Бейсбол? Кас умирает, по телеку посмотрим». И все же Сэм держал свои наблюдения при себе. До одного вопиющего случая, который стал последней каплей. Однажды Дин получил приглашение на вечеринку по случаю дня рождения от своей подруги и по совместительству бывшей девушки. Той единственной, которая была знакома с Сэмом. Таким образом, младший Винчестер тоже был приглашен. Тогда Дин и Кас уже съехались, и Сэм прибыл к ним пораньше, чтобы успеть сдать книгу в библиотеку. У именинницы Лары была традиция, согласно которой праздничный торт обязательно должен был быть сделан кем-то из гостей, и в том году почетное право досталось Дину. Сэм застал процесс на стадии украшения. Кас стоял на кухне и старательно трудился над шапкой из заварного крема, параллельно треская арахис из кармана. Зрелище было даже умилительное: Новак увлеченно, высунув язык, выводил тюбиком затейливые узоры. С детским энтузиазмом он показал Винчестерам результат своей работы. Оба понимали, что утопленный в сливках торт выглядел слегка уродливо, но Кастиэль светился так, будто где-то внутри него пробудился страстный кондитер — духу не хватило подвергнуть его искреннее произведение критике. Дин нежно обнял его, кратко резюмировав, что такой торт Лара запомнит надолго. Как же он был прав. Вечеринка была в самом разгаре, Сэм мило общался с младшей сестрой именинницы — Кейти, и все шло по очень благоприятному сценарию, как вдруг в воздухе замерла какая-то напряженность. В один момент Сэм заметил, что музыка стихла, и в обнажившихся разговорах звенела тревожная нотка. Кейти вежливо ретировалась, чтобы проверить в чем дело. Немного выждав, Сэм проследовал за ней. Большая часть людей стеклась на кухню, возбужденно о чем-то переговариваясь. Кас был первым, кого Сэм смог вычленить из толпы. Он стоял у стола с напитками — там же, где Винчестер видел его в последний раз, и шаманил себе странного вида коктейль. — Где Дин? Что тут произошло? — спросил он, протолкнувшись к столу. Кастиэль, хотевший было отсалютовать ему коктейлем, лениво огляделся. — Не знаю, только что был здесь, — он пожал плечами, словно не замечая второго вопроса. — Все хорошо? Люди ведут себя странно. — А, — он неспешно отпил из своего стакана, — Ларе стало нехорошо. Может, не стоило смешивать напитки. — Ну она будет в порядке? — Сэм выглядывал Кейти в толпе. — Конечно, она будет в порядке! — странная интонация, с которой это было сказано, зацепила Сэма. Он посмотрел на Новака внимательней. Он действительно не отходил от бара весь вечер? — Смотри, как бы тебе плохо не стало, — улыбнулся Сэм, глядя, как Кас в один заход добивает свой коктейль. — Закусывай. Длинной рукой он дотянулся до стола с угощениями и подтянул тарелочку с тарталетками. Он мимолетно отметил, что торт, который они привезли, был уже наполовину съеден. Дин материализовался из воздуха. — Охренеть можно! Сейчас видел Лару, она будто подралась с роем пчел! — он поводил руками у лица, видимо, пытаясь изобразить отек. Кастиэль задавил вырвавшийся смешок. — Бедняга, что такого надо было сожрать, чтобы так… Не успел он закончить вопрос, как уже огласили ответ. Кейти ворвалась на кухню и, тяжело повышая тоненький голосок, обратилась к толпе: — Кто-нибудь приносил закуски с содержанием арахиса?! Ребят, это важно, постарайтесь вспомнить! У Лары сильная аллергия на арахис! На несколько мгновений повисло полное молчание. Потом, как по команде, народ зашевелился, инспектируя содержимое стола с закусками: кто-то расковыривал бутерброды, кто-то дегустировал тарталетки, проверяя на наличие арахиса. Дин, поддавшись общей движухе, тоже подтянулся к столу для «инспекции». Начать он решил с оливок. Кас играючи перехватил у него одну и закинул себе в рот, усмехнувшись: «Дорогой, здесь ты арахис не найдешь». Эта фраза словно пронзила Сэма. По наитию он двинулся к торту и, взяв ножичек, начал расковыривать жирный слой кремовой шапки. — Сэм, ты портишь мое произведение кондитерского искусства! — шуточное возмущение было адресовано скорее Дину, нежели Сэму. Тот не заставил себя долго ждать. — Чувак, оставь бедный торт в покое, мы не добавляли арахис. Тем временем Сэм продолжал размазывать крем, и действительно, в самом нижнем слое нашлись какие-то мелкие, но твердые крупицы. Словно что-то раздробили в крошку и посыпали сверху. Он слизнул немного с ножа. — Если честно, из всего, что есть в этой комнате, это напоминает арахис больше всего. Он кивнул на крем, приглашая Дина попробовать. Тот закатил глаза, тяжело вздохнул, потоптался на месте, словом, максимально выразил свой скепсис, но подошел к столу. Слизав с пальца немного крема и покатав его во рту, он нахмурился. — Хрень какая-то! Кас, где ты взял этот крем? Как будто реально с арахисом. — Да я первый с полки взял… Новак попробовал крем вслед за Дином. Лицо его немного побледнело. — Да, кажется, это действительно арахис. Проглядел, прости, — он аккуратно сжал Дина за предплечье, заглядывая ему в глаза. — Боже, надо извиниться перед Ларой, мы испортили ей праздник. — Еще скажи, что это не был твой план, — слова вырвались без разрешения. Сэм слишком долго молчал. Он не мог понять, как Дин мог не замечать всей этой притворности, к нему уже начали закрадываться самые странные мысли. Если бы он не знал брата как свои пять пальцев, он бы подумал, что тот лишь делает вид, что не замечает. Что на самом деле они заодно. Но ему было стыдно даже допускать такую возможность, не то что бы ее озвучить. Теперь на него смотрели две пары удивленных глаз. — Сэмми, — Дина редко когда можно было увидеть таким серьезным, — Что ты имеешь в виду? Ты думаешь, что мы специально приперли сюда торт с арахисом, чтобы сорвать Ларе тусовку? Отступать было некуда. Только вперед. — Дин, в тебе я уверен на сто процентов. Но вот этот у меня давно вызывает подозрения, — так, противясь даже назвать Каса по имени, он провел жирную черту между ними, намекнул, что Новак даже не имеет права участвовать в этом разговоре. — Он сегодня на моих глазах на кухне арахис лопал из кармана, пока торт украшал. А теперь арахисовая крошка туситпод огромным слоемкрема, где ее хрен заметишь! Тут спрашивают, кто мог пронести арахис, а он делает овечий взгляд. День рождения твоей бывшей, которая, очевидно, ему не особо нравится. Извини, но у меня не остается сомнений. Это мерзкий поступок, но еще больше бесит то, что ты ни хрена не замечаешь! Сэм осознал, что не рассчитал громкость, только когда закончил и обнаружил, что теперь на него смотрят все. Слушая его, Дин с каждой секундой становился все мрачнее, словно туча сгущалась над его головой. Кас наоборот — все сильнее бледнел и уже был совсем как белый лист. Оба смотрели на него в неверии. Тишину развязал какой-то сильно выпивший парень. — Че, Винчестер, твоя новая пассия не выдерживает конкуренции?! Он разразился громким хамским смехом, которому завторили смешки со всех сторон кухни. И вдруг началась цепная реакция. — Парень дело говорит, Новак какой-то странный. — Это отвратительно! Лара так долго готовилась к этому дню! — Смотри как бы он тебяне траванул в один прекрасный день! — А мне кажется это была идея Дина, до сих пор вынашивает к Ларе чувства и решил поднасрать. — Точно! И прикрылся своим затюканным парнем! — Фу, еще так исподтишка, такое больше женщинам подходит. — А вот за это поясни-ка! Началась стихийная травля, и все загалдели разом, переключаясь с одного на другого. Но большинство еще удерживало свое внимание на троице у стола с закусками, что-то неодобрительно восклицая. Сэма ополоснуло ужасным чувством вины. Он совсем не рассчитывал устраивать скандальную историю. Его вдруг кольнула тревожная мысль — что, если он ошибся? Поспешил с выводом? Дин наконец вынырнул из своих тяжелых раздумий и обвел толпу взглядом. Таким взглядом, который бывает, когда открываешь молоко и понимаешь, что оно прокисло. Кас попытался дотронуться до его руки, и он ее отдернул. — Дин. — Кас, я же пробовал этот чертов крем. Он был абсолютно чистым. Откуда там взялась эта ебень? Кастиэль стоял, выпучив глаза, дыхание его участилось. Сэму невольно вспомнился день аварии. Он вывел ситуацию в русло, где от Новака можно было ожидать чего угодно. Раздраженный его молчанием, Дин заговорил снова. — Я рассказал тебе, что у Лары аллергия на арахис. Вот так вот глядя мне в глаза, скажи, что ты не сделал это специально. Если бы ситуация не было преисполнена напряжения и драматизма, Сэм, наверное, закатил бы глаза. Трюк с давлением на совесть работал лишь на тех, у кого эта совесть была. Поэтому он очень удивился, когда этот трюк сработал на Касе. — Хорошо, я сделал это! У Лары хватило наглости флиртовать с тобой через пригласительную открытку, зная, что мы будем оба ее читать. А тебе хватило наглости скинуть на меня обязанность готовить ей торт на день рождения. А теперь твой брат унизил меня перед всеми. Ты действительно многого не замечаешь. Не замечаешь, как часто ведешь себя как гондон! Кастиэль словно летел с горы, его голос сочился злостью и горькой обидой. Такое подделать было невозможно. У Сэма сжалось сердце. Поднялось улюлюканье. Несколько людей, насколько можно было различить, даже переметнулись на сторону Новака. — А у тебя язык в жопе?! — Да. В твоей! Он ушел так быстро, что Дин даже не успел ничего ответить. Да и что было отвечать? Он не побежал за Касом, он также не хотел слышать что-то еще от Сэма. Он просто ушел, предварительно свалив торт в мусорное ведро. Неделю была тишина. В середине второй недели Сэм и Дин созвонились и немного поговорили, взаимно избегая обсуждать эту ситуацию. В начале третьей они встретились попить пива. Дин много смеялся, заигрывал с официанткой и в конечном итоге договорился с ней о свидании. Сэм пытался видеть в этом благоприятный знак того, что история с Касом постепенно отходила в прошлое. Он заставлял себя верить в это, хотя в глубине души понимал, что если человек упорно избегает говорить о чем-то, словно все это для него пустой звук и яйца выеденного не стоит — это, как правило, означает обратное. Дин заговорил о Касе на следующий день. Плотину прорвало в два часа в среду. Ночью. — Я ошибся, — просто начал он. — Номером? — Сэм зарылся лицом в подушку, держа телефон на весу, позволяя Дину говорить. — Я думал, что любил раньше, но теперь я в этом не уверен. Я не знал, что можно переживать больше двух недель. Для меня это всегда был оптимальный срок, чтобы переключиться и двигаться дальше. — Попробуй три, — пробубнил Сэм в подушку. — Я видел его сегодня в колледже. Он смотрит на меня странно. Знаешь. Как будто я дерево. Просто смотрел на меня секунд пять, а потом перевел взгляд. Ну понимаешь? Как на дерево! Ты не играешь с деревом в гляделки, ты не прячешь от дерева взгляд. Ты просто смотришь на него — ну, дерево и дерево, ничего интересного — а потом смотришь на другое дерево, а потом на траву, а потом на птич… — Дин, я понял. — Ну… В общем, может, я был действительно неправ? Может, я действительно не замечаю, когда перехожу какие-то границы? Ну не привык я сигналы расшифровывать. Вспомни, как нас растил Бобби! Сделал что-то не так — получай палкой по хребту! И все было так просто и понятно. А с Касом ничего не понятно. Я про утечку газа узнаю, только когда уже бабахнуло. Сэму не понравилось, в какое место Дина привели его размышления. — Чувак, мне кажется, тут все не так просто. Это не ты не замечаешь знаки. Это он натягивает улыбку, пока лицо не сломается. Что ты о нем знаешь? И что из того, что ты знаешь правда, а не подделка? Дин долго не отвечал. — Дин? Ты тут? — Мои чувства — настоящие. И мне жаль, что я звучу как сопляк из мыльной оперы, но, к сожалению, это правда. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня, как на дерево, Сэм. Я не хочу смотреть на него с другой стороны коридора. Отношения — это ведь не только удовольствие, это еще и работа. Совместная работа. — У вас в туалете из журналов остался только Космополитен? — Смейся дальше. А я завтра поговорю с ним. И мы все решим. И они все решили. Они сошлись и срослись еще крепче. Вдвоем принесли свои извинения Ларе. Оба были посланы куда подальше. Их меньше стали приглашать на тусовки, зато они больше проводили времени вместе. Многочисленные приятели Дина откалывались один за другим и стирались во времени. Зато тем ценней и тесней становился их постоянный круг. Сэм извинился перед Касом, он действительно считал, что перегнул тогда палку. Извинение Кас принял с безупречно фальшивой улыбкой, не напрягаясь даже попыткой выглядеть убедительно. С того момента прошло много времени, и было невозможно понять, до сих пор ли он держал обиду или продолжал ненавидеть Сэма просто по инерции. Тем не менее, Дин не терял надежды примирить их. Он периодически предпринимал всяческие попытки. И теперь, когда они застряли в одной квартире минимум на неделю, то, что Сэму и Касу представлялось неприятным обстоятельством, Дину представлялось отличной возможностью наконец вывести их на одну волну.