по Путнику

      Конец "сезона" застал Путника в городе. Обычно, чем больше гигант из дерева и камня, тем хуже себя в нём чувствовал Путник, но "конец сезона" в этих краях обозначал постоянную сырость и холод, что даже стойкого неприхотливого странника могло свалить с ног. Хочешь, не хочешь, а придётся оставаться на зимовку там, где остановился.       Слова "Каменный Тролль" - так переводилось с местного диалекта название этого города - как нельзя лучше передавали его сущность. Улочки здесь были широкими, но серыми и печальными, будто вечно простуженный клерк, плетущийся на противную работу ранним утром. Собственно, таких клерков а этом городе как раз-таки было пруд пруди. И тем самым "ранним утром" город представал в своём истинном обличье. Вместо предрассветного восторга, радости нового дня, шума древесной листва и просыпающихся трав, пения ранних пташек - вместо всего этого человек видел закутанные в камень мостовые с чахлыми, "оформленными" по нужной высоте, деревцами, лики безликих домов, печально обращённые друг на друга, и нескончаемый поток "простуженных клерков", спешащих на службу. Лица этих людей по цвету и осунувшемуся виду напоминали серый камень, из которого здесь состояло почти всё. Даже чахлая листва, чахлых "форматных" деревьев не смела нарушать деловой шум людского потока. Солнце? Кому нужно солнце, когда страх опоздать на работу и испытать гнев начальства с коллегами куда сильнее.       Но самое страшное для Путника заключалось в том, что город этот был столь велик, что до его окраины, где можно было бы хлебнуть чистого воздуха и окунуться в спасительную зелень неформатной растительности, добираться было добрый час, ну, или полчаса, если бегом.       Но делать было нечего. Там, где еда не может расти, первая, самая главная и, в конечном счёте, единственная серьёзная потребность - это деньги. Не имея особых технических и уж тем более социальных навыков, Путник нашёл работу клерком низшего звена в какой-то управе по учёту и распределению хлеба, решив, что из всех доступных на тот момент вакансий, эта была ближе всех к растительности, хотя умом он прекрасно понимал, что вряд ли прикоснётся к чему-либо более живому, чем бумага.       Управа находилась на княжеской службе и занималась, как понятно из названия, распределением хлебы. Мука и мучные изделия поступали сюда из бесчисленных сельских хозяйств чуть ли не со всего княжества. Здесь их ревностно взвешивали, считали, измеряли, записывали, и определяли в какую лавку/пекарню/следующую управу их нужно направить. Все знакомые Путника (с кем он успел на тот момент познакомиться) наперебой хвалили его выбор, утверждая, что княжеская служба - это надёжный источник дохода, хоть и не высокого. Даже учитывая, что княжеским клеркам бесплатное жильё не полагалось, по прикидкам Путника, обозначенной приказчиком зарплаты должно было хватить, чтобы пережить зиму.       В общем и целом всё было не так уж и плохо. Путник ошибся: самым "живым", к чему ему пришлось прикасаться, оказались мешки с мукой. Текучка среди грузчиков была устрашающая. Люди приходили на работу, через неделю заболевали, а затем увольнялись. То и дело младший "бумажный" персонал, к которому относился Путник, переводили на временную работу по разгрузке/погрузке. Прочие клерки ругались и жаловались, мол, не для того они писарскую школы заканчивали, чтобы муку таскать. Сам же Путник помалкивал. К физическому труду ему было не привыкать. К тому же, он никак не мог взять в толк, почему эти клерки, если уж они так недовольны своей работой (а жаловались они не только на муку), не увольняются. Ведь в этом городе, к чести князя сказать, с этим была полная свобода. Однако, когда разок Путник всё же рискнул выразить своё недоумение, коллега печально пожал плечами и сказал, что у него на плечах сидят жена, два ребёнка и долг перед ростовщиком, ибо иначе в этом городе дом не купить. Княжеская служба для него - постоянный источник дохода, и деться ему некуда. Мол, в других конторах, которые у мелких бояр да купцов во власти, и того хуже. То разоряются, то работников на улицу выгоняют. "В страшные времена живём" - резюмировал он. Путник заткнулся. Ни жены, ни детей у него не было. И он точно знал, что его любовь, когда она найдётся, ни в коем разе не превратит его в добровольного батрака. Да, люди здесь были свободны, но нет, они не были таковыми. Медленно, но верно Путник начинал понимать, почему у всех жителей города такое выражение лица по утрам.       Однажды приказчик, которому Путник напрямую подчинялся, вызвал его в свой кабинет. Там уже собралось человек пять из того же подразделения управы.       - Так, рабятки, - начал приказчик. - Всем вам хорошо известно, что его светлость, великий Князь, надумал, стало быть, перевести все городские печи на уголь. Ну, вы знаете. Устинский лесок помните? Ну тот, что за мостом по правому берегу? Давно там были? Вот. Нет там уже леска. Свели его на дрова. Вот княже и говорит, стало быть, не может так продолжаться. На уголь перейти - дело славное. Оного добра в шахтах навалом. Ну и так, значитца... А княже у нас - человек заботливый, сами знаете. Пока всем в городе не объяснят, где уголь теперь брать, запрет на дрова он вводить не будет. Иначе бунтари, купленные левобережными шпиками, завопят во три горла, ну вы знаете. Ну и, значитца, мы с вами на княжеской службе, нам, стало быть, и людей оповещать - разъяснять, где ближайшая угольная лавка, и что за самовырубку им теперь взыскание причитается.       Уголь, "стало быть", не даром, а за деньги. Путник сразу смекнул, какая реакция будет у местного населения. В прочем, тут и смекать было нечего. Город уже несколько дней гудел этой новостью, так что во вступительной речи приказчика не было никакой нужды. Клерки принялись обсуждать переход на платный уголь, но, к удивлению Путники, никто не возмутился непосредственно тем фактом, что им предстоит ходит по домам и общаться с населением, хотя все они - клерки - устраивались на бумажную работу, и не должны были бы общаться ни с кем, кроме муки. И вот тут настал черёд Путника беспокоиться. Тягать мешки он был не против, а вот, ходить от дома к дому и стучаться в двери, было уже выше его сил. Однако, он реши промолчать. Поскольку никто из его коллег даже словом об этом не обмолвился, возможно, такие мероприятия - норма для княжеской службы.       Когда подошла очередь Путника, приказчик выдал ему набор листочков с инструкциями и ряд сопутствующих списков:       - Вот. Обойдёшь девять домов в нашем районе. Если кто не откроет и разговаривать не станет - бросай и иди к следующему. Главное постучаться в девять домов.       - Почему девять?       - Норматив, - пожал плечами приказчик, как будто это само собой разумелось.       Помножив девять на шесть по количеству клерков, Путник пришёл к выводу, что в районе управы домов больше. Домишки городские были весьма миниатюрными, и влезало их в один городской район довольно много. Почему "норматив" покрывал не все дома района, и оповестит ли кто-то оставшихся жильцов, Путник не понял.       Клерки начали возмущаться несправедливостью судьбы, только когда покинули кабинет приказчика. Оказалось, что каждый из них ровно настолько же желает заниматься обходом, насколько и сам Путник. Они вопили о том, что не для этого устраивались сюда работать, но никто из них ни слова об этом не молвил приказчику.       - А чего ты хочешь? - начал один из них, отвечая на несдержанный вопрос Путника. - Приказчик всё и так знает. Думаешь, ему это нравится? Он, кстати, неплохой мужик, просто сделать ничего не может.       - Все всё понимают, и всех всё устраивает... - вставил другой клерк, который был по-критичнее к себе самому, чем другие.       Первый собеседник поддакнул, но Путник был уверен, что тот совершенно не понял смысла фразы, сказанной с едва уловимой, но непередаваемой горечью.       В результате Путник отделался "лёгким испугом". В восьми из девяти домов ему просто не ответили. В одном на стук отозвалась женщина, шикая на гостя, чтобы тот не шумел и не будил ребёнка. Выяснив, что нарушитель спокойствия "всего лишь" хочет рассказать об угле, она очень рассердилась, а поскольку ребёнок всё же проснулся, хозяйка гневно захлопнула дверь перед самым носом Путника.       Последний почувствовал себя очень глупо, поскольку знал, что реакция женщины справедлива, и не прав в этой ситуации именно он. Сгорая со стыда, он вернулся в управу.       - Справился? - не отвлекаясь от бумаг спросил приказчик. - Хорошо. Заполни теперь отчёт.       - Какой отчёт? - не понял Путник.       - Вчера родился, что ли? Отчёт об эффективности своего обхода. Затем мы сделаем подшивку и сводный отчёт по всей управе и отправим в головное казначейство, а там, стало быть... Чёрт! - Он, видимо, сделал ошибку в своей бумаге. - Короче, просто оформи отчёт по стандартному образцу, и всё.       Путник так и сделал. Написал честно:       "Не возымело эффекта: 8 человек.       Пострадало: 2 человека       Получило пользу: 0 человек."       Вторым пострадавшим он счёл себя, поскольку не привык стыдиться своей работы. Затем, подумав, исправил двойку на тройку - ему стало жалко разбуженного младенца.       - Это чё? - искренне удивился приказчик, гладя на его отчёт. Затем мужчина поднял глаза и серьёзно посмотрел на своего подчинённого.       - Отчёт об эффективности, - невозмутимо ответил Путник. - Как вы и просили.       - Совсем дурак? Иди и напиши нормально.       - Нормально - это как?       - Нет, ты правда вчера родился! Напиши, что ты "эффективно обошёл девять домов". Ты же это и сделал, разве нет? Если мы напишем "не возымело..." или, не дай Бог, "пострадало...", нас в казначействе сгноят... Стало быть.       - Но ведь это неправда.       - Что неправда?       - Что я "эффективно" обошёл дома. Я ничего полезного не сделал, и даже нанёс вред. И в казначействе об этом должны знать. А если они уже знают, то зачем присылают такие распоряжения?       Приказчик долго и пристально смотрел на Путника. То ли тихо гневался, то ли жалел убогого.       - Просто иди и напиши, как я сказал, - молвил он наконец.       - Я не стану лгать. Если это так важно, сами пишите казначейству то, что они хотят.       - Вот значица как? Сам, стало быть, врать не хочешь, а меня, стало быть, вынуждаешь?       - Вы сами себя вынуждаете, я тут совершенно ни при чём.       Город, названный в честь каменного тролля, - свободный город. Путник стоял на каменной мостовой около управы и щурился под светом закатного солнца. Он был свободен - освобождён от занимаемой должности.       За отработанные дни ему причиталась честная заработная плата, которой, по его прикидкам, должно было хватить на поиски другой работы. Тяжёлая предстояла зима.