по Путнику

      - Ты только про горы не говори. Там так нельзя.       Путник уставился на трактирщика непонимающим взглядом.       Останавливаться на ночь в трактире путник позволял себе крайне редко сугубо по финансовым причинам. Однако весна, хоть и заявила свои права, не спешила пока делиться тёплыми ночами.       - Не понял...       Трактирщик поморщился:       - Да чё тут понимать, просто помалкивай и всё. Это тебе дружеский совет.       Было уже утро. Путник закончил свой скромный завтрак, собрал вещи и выдвинулся в путь. Ему предстояло пройти через единственный большой город в округе - столицу небольшого княжества. Лежало это княжество на равнине, но на таком расстоянии от горной гряды, что снежноверхих великанов было прекрасно видно даже с дороги, по которой шёл путник. Хребет гордо высился в дали, поражая правильностью конических форм, увенчанных снежными вершинами. Горы вереницей убегали куда-то далеко вправо, за горизонт. Сказать, что эта сказочная картина манила своей красотой - не сказать ничего. Путник радостно улыбался, предвкушая чудеса весеннего перевала, который предстоял ему через недельку - две. Предупреждение малограмотного трактирщика казалось ему суеверием, невежественным заблуждением. Как можно молчать о такой красоте?!       К обеду добрался до города. Город как город, провинциальный по меркам больших княжеств - как раз такие путнику нравились больше, чем типичные шумные столицы.       Сохранялся шанс, что снег на перевале сойти не успеет, и придётся пожить месяцок здесь, потому путник решил осмотреть город и выбрать, как минимум, недорогую таверну, а лучше место временной работы.       Видимо день был будний, и люди в городе суетились сугубо по делам. В небольшом сквере на отшибе сидел молодой отец, его ребёнок играл в импровизированной песочнице, и больше никого поблизости не было. Пока путник шёл к человеку, чтобы порасспрашивать его про город, тот успел встать с лавки, размять ноги и уставиться на снежные вершины гор, хорошо видные из сквера.       Путник улыбнулся.       - Они, ведь, прекрасны, не правда ли? - вместо приветствия молвил он, с запозданием сообразив, что здороваться-то, вообще-то, надо. Видимо, прошедшая зимовка так и не реанимировала его социальные навыки, ржавеющие в одиноких скитаниях.       - Кто? - удивился мужчина, обернувшись к случайному собеседнику. На лице его было вполне дружелюбное удивление, так что бестактность путника его, видимо, не смутила.       - Горы, конечно, кто же ещё?       Отец вдруг переменился в лице, изобразив неподдельные страх, бросил короткий взгляд на своего ребёнка, и, удостоверившись, что тот не слышит, активно зашикал на путника:       - Что Вы, что Вы, как можно?! Их нет!       - Кого нет? - опешил в свою очередь путник.       - Их. - Мужчина даже не указал в сторону гор ни пальцем, ни жестом. Он смог себе позволить только едва заметные движения головы и брови.       - Но как же? Я же вижу...       - Послушайте, - уверенно перебил собеседника отец. - Вы здесь чужой, я вижу, потому стерплю. Но если Вы не хотите оказаться в тюрьме, то держите рот на замке, пожалуйста. Говорят, в нашей тюрьме очень маленькие камеры, на троих, а из удобств только два ведра. Не советую, другими словами.       - Я не понимаю...       Мужчина глубоко вздохнул, ещё раз взглянув на своё чадо:       - Как тяжело с вами, чужаками... - Он перешёл на шёпот: - Запрещено, понимаете? Запрещено говорить о Них. Разве что в негативном ключе, но и тогда ваши слова подлежат филологической экспертизе, и, если в них найдут иронию, Вас посадят. Потому проще вообще не говорить. Просто Их нет.       - Это же наглая ложь! - возмутился путник, но шёпотом. - Но почему? Зачем отрицать очевидное?       Мужчина поджал губы. Складывалось впечатление, что беседа его тяготит, будто он проговаривает всё это уже не в первый раз, но раздражения он не выказывал.       - Это ради наших детей, разве не очевидно? Вдруг Они очаруют молодого человека с неокрепшей психикой. Вы себе этого, видимо, не представляете... Это очень страшно. Ребёнок может начать бредить Ими, мечтать подняться на Них, покорить! Это же тренировки, деньги на оборудование, куча времени - вся жизнь пойдёт под откос! Он же ничем другим не сможет заниматься, бросит учёбу, а ещё... представить страшно, что если он сорвётся? Умрёт от кислородного голодания? Нет, нет, позвольте, как такое вообще можно допускать? Это же наши дети, мы же несём ответственность за них. У Вас есть дети?       - Нет... - растерянно ответил путник.       Собеседник пожал плечами:       - Советую завести.       - Ну хорошо, я понимаю Вашу заботу, но запрет? Тюрьма за одно только упоминание? Как вы можете терпеть такую деспотию?       - О чём Вы, милейший? Закон о запрете Их - лучшее, что могло с нами случиться в таких обстоятельствах! Все остальные варианты куда как хуже. Не сочтите за оскорбление, но чужаки, вроде Вас, регулярно пытаются отравить умы наших детей россказнями об Их лживом величии. А эти омерзительные инструктора скалолазы? Вы бы видели, какой беспредел они устроили тут во время протестов! А ведь всё ради грязных денег! Как можно ставить личное обогащение выше народного благополучия?! - Мужчина содрогнулся от собственных слов. Было видно, как мерзко ему даже упоминать об этом. Заметив, что путник не убеждён, собеседник бросился в атаку с удвоенной страстью: - Ну подумайте же сами! Какой урон экономике, когда повара, строители и землепашцы лазят по Ним вместо того, чтобы работать? А демография? Простите за жестокие слова, но как можно родить ребёнка, если всю молодость пропадать Там? А в случае, простите, смерти, и вовсе никого не родишь... Это ведь настоящий бич. Я слышал о княжествах, которые деградировали именно из-за Них. Из-за одержимости молодёжи. Нет, позвольте, я не хочу такой судьбы своему народу. - Он философски уставился на отпрыска в песочнице.       Немного переварив услышанное, путник молвил:       - Всё равно не понимаю. Это же ваш ребёнок. Вы сами можете объяснить ему все риски и страхи, рассказать о своих чувствах. Но даже если он, как Вы выразились, станет одержим го... Ими, разве это действительно так плохо? Разве это не свобода? Дарующая и возможность, и ответственность, да, но свобода. Как можно развиваться без неё? Без права на ошибку, в конце концов! - Мужчина вновь стремительно переменился в лице. Теперь, наконец, раздражение и искреннее возмущение охватили его, но путник уже не мог остановиться. - Да и как, позвольте спросить, вы объясняете детям само Их наличие? Как Их может "не быть", если вон Они, видны невооружённым взглядом?       - Конечно Они "есть"! - выпалил отец, изо всех сил стараясь удержаться в рамках шёпота. - Просто Они - Зло! Это мы и объясняем своим детям, весьма успешно. Да что Вы вообще знаете о воспитании? У Вас же нет детей!       Путник смерил взглядом раскрасневшегося отца.       - Я прошу прощения.       - Я тоже, - остыл немного мужчина. - Вспылил, простите. Я не буду на Вас доносить. Понимаю, что чужакам тяжело привыкнуть. Мы рады гостям, и городу есть, что Вам предложить. Просто держите своё мнение при себе. Уважайте наши законы, вот и всё, о чём я прошу.       Путник, вспомнив о манерах, вежливо поклонился, поблагодарил собеседника и ушёл, не спросив ни про таверну, ни про работу. Разговор потерял всякий смысл, ведь он действительно ничего не знал о воспитании.       Вместо таверны, путник нашёл магазин ткача, купил новое одеяло из плотной шерсти и, наскоро пообедав, покинул город.       Лучше он будет мёрзнуть весенними ночами, чем молчать про горы.