Новые приключения во времена Людовика XIII

Следующим солнечным днем Изабелла и Джулия в молчании ехали к г-ну де Тревиля. В молчании не потому, что на них напала черная меланхолия, наоборот, настроение у обеих было прекрасное, хотя обе ужасно волновались перед новой встречей с мушкетерами. Изабелла обеспокоенно кусала губы, прикладывала холодные ладони к пылающим щекам и тискала застежку своего светло- лилового бархатного плаща, накинутого на платье изумрудного изумительного оттенка, украшенное атласными лентами яблочного цвета. Прическа ее бы¬ла заколота любимыми булавками с жемчужными головками. От лиловых и зеленых тонов одежды, от волнения и нетерпеливого ожидания серые глаза Изабеллы казались сегодня изумрудными, глубокими и таинственными. Жули бесконечно поправляла юбку платья, лежащую на крупе серой спокойной лошадки – четырехлетки, придавая ее складкам все более и более изящные очертания. Она выбрала себе пепельно - розовое платье с кремовой нижней юбкой и такого же цвета кружевами, свисающими с корсажа. Плащ ее был белым с золотыми пряжками. -Самое главное, чтоб я была сегодня красива, как никогда! - в который раз оживленно повторяла Джулия. - Только бы ему понравиться! -С этим проблем не станет, уверяю тебя, Джулия! -Я постараюсь, чтоб он влюбился в меня безумно и уже ни на одну даму не мог взглянуть без пренебрежения! -Тебе это не составит труда, Жули! -А ты? Как ты собираешься вести себя с графом де Силлек? -Я не знаю! Я ничего еще не знаю, Жули! В голову мне ничего не приходит от страха перед новой встречей с ним! -От страха? С чего бы ты боялась графа де Силлек? Еще совсем недавно вы оба вели себя как друзья! -Ты сама все видела, Жюли! Его неприязнь ко мне была столь внезапна и беспричинна... -У него нет шансов забыть тебя! -Я надеюсь! -А ты даже не спросишь меня, идет ли тебе это платье! Нельзя же быть скромной и деликатной до такой степени! -Идет ли мне это платье, Жули? -Ты - великолепна! Изабелла смущенно улыбнулась и пленительным движением вскинула головку, потому что они как раз въезжали во двор дома г-на де Тревиля. Этот достаточно скромный по виду особняк был расположен близ Люксембурга, далеко от особняков прочих знатных вельмож. Такое удачное месторасположение - близко к особняку королевы - матери Марии Медичи и далеко от дома кардинала Ришелье и Лувра - давало право всем здесь располагаться довольно вольготно. Во всяком случае, особняк де Тревиля пользовался у молодых дворян Парижа славой центра некоторого свободомыслия! Если кому- то несказанно везло, и он имел знакомцев среди мушкетеров, сюда можно было зайти послушать последние городские новости или пикантные подробности знаменательных королевских событий, подсмотреть новую моду на шляпы, да и, чего греха таить, хоть глазком глянуть на старинные фехтовальные приемы, которые являлись предметом гордости некоторых родов, или подучиться изысканным манерам у лучших дворян своего времени. В огромном дворе особняка, где частенько де Тревиль устраивал собственные смотры вверенной ему роты королевских мушкетеров, подруг встретили 50 или 60 мушкетеров, ходивших взад - вперед, затевавших всякие проказы и развлечения. Обилие голубых плащей с серебряными галунами, белых крестов и разноцветных перьев на шляпах этих задир и забияк создавало очаровательную картину, чрезвычайно приятную для глаз. Молодые люди с восторгом ринулись навстречу самым прекрасным дамам Парижа, появившимся среди них. -О, г-жа дю Трамбле! - слышалось со всех сторон. - Как мы рады, что вы посетили нас! Изабелла каждому кидала взгляд, улыбку и громко представляла молодых людей своей подруге: -Маркиза де ла Шпоро, разрешите вам представить - господа де Сент - Мон, де Вилье, молодой герцог де Ароньяк... Мушкетеры с восторгом пожирали глазами два восхитительных личика, внезапно, как видение, появившихся в их компании. От приветственных криков и комплиментов во дворе нарастал гул, ибо каждый из дворян счел своим долгом подойти засвидетельствовать свое почтение племяннице де Тревиля и любимой фрейлине Ее Величества королевы Анны! От обилия молодых веселых лиц, белозубых улыбок, витиеватых комплиментов у Джулии начала сладко кружиться голова. -Почему ты не представила меня своему дядюшке раньше! - шепнула она Изабелле. - Я потеряла столько поклонников! У большой, расходящейся веером мраморной лестницы особняка подруги остановили лошадей. Чтоб им помочь спуститься, протянулись многие руки. Вздох возмущения раздался со всех сторон, когда де Порто подхватил Изабеллу за талию, а де Арамисец, как угорь, проскользнул мимо товарищей, опередил шевалье де Сорель и снял маркизу с седла. -Вот и я, дорогая г-жа де ла Шпоро! - произнес он с очаровательной улыбкой и сделал приветственный жест рукой в перчатке. - Как я и клялся, я никому не позволю занять мое место у ваших ног! -Не слишком ли вы самонадеянны, г-н де Арамисец? - ввязался в разговор какой-то раздосадованный мушкетер. - Ее милость г-жа де ла Шпоро оказала честь лицезреть ее не только вам! -Но и мне! - ввернул де Батц, появляясь из-за спины де Арамисец. - Вы как всегда прекрасны, сударыня! Жули едва сдержала смех, наблюдая насупленные физиономии дворян, которые были явно раздосадованы появлением здесь знаменитой четверки друзей. -Ладно вам спорить, господа! - вмешалась дипломатичная Изабелла, поздоровавшись со своими друзьями. - Маркиза, я приглашаю вас к г-ну де Тревилю! С обеих сторон Жули оказались де Батц и де Арамисец, и в кольце любящих рук сияющая Жули стала подниматься наверх по лестнице. Другие дворяне, во главе с известными нам неразлучными де Дромолем и де Сорель, надеясь все-таки на свою долю внимания наших милых дам, неотлучно следовали позади. Это восхождение напоминало триумфальное шествие. -Да не переживайте вы так, сударь! - шепнула добросердечная Изабелла шевалье де Сорелю, явно опечаленному совершенным невниманием к нему дам. - Моя подруга теперь будет часто появляться здесь! -Это верно!? - переспросило сразу несколько голосов. -Да, да, верно, верно! - проворчал г-н де Порто, легко расталкивая толпу вокруг Изабеллы. - Идемте, дорогая графиня, мне многое надо рассказать вам! А вы чего стоите, разинув рот, господа? Пропустите нас! -Но я не успел сказать г-же графине, как я вчера удачно провел дуэль на улице Медников, - начал было известный нам мушкетер де Дромоль. Он хмурил черные брови и смотрел на де Порто грозно, схватившись за эфес шпаги. -Госпожа дю Трамбле занята, не видите, что ли!? Или глаза свои вы потеряли на этой самой улице Медников? Ответом на шутку был хохот молодых забияк. -Милая моя г-жа дю Трамбле! - вскричал де Дромоль растерянно. - Что же происходит, тысяча чертей!? Как вы могли бросить меня, своего верного поклонника, друга детства, ради новых, пусть и прославленных лиц! -Что вы придумываете такое, де Дромоль! - Изабелла развела руками, но глаза ее смеялись. - Я же знаю, что это вы не всерьез! В приемной г-на де Тревиля каждый мушкетер считал необходимым подойти к веселой компании из трех мушкетеров и двух дам в сопровождении целого десятка почитателей и ввязаться в общий разговор. Приемная забурлила. Посетители капитана мушкетеров - пажи, посланники короля, несколько дворян, оба лейтенанта роты тоже вытягивали шеи, чтобы увидеть виновников такого оглушающего шума. Среди знакомых лиц, влюбленных глаз, горящих взглядов Изабелла безуспешно искала один - единственный лик. Но, казалось, нет на земле графа де Силлек. Он - ее несбывшейся сон, фата-моргана, чарующий и мучительный мираж! Изабелла вежливо улыбалась молодым мушкетерам, слушала волнующие слова, но не могла оставить попытку найти родной взгляд. К счастью, никто не замечал, как она рассеяна сегодня. С одной стороны ее теребил за рукав неугомонный де Дромоль, с другой - рассказывал очередную историю де Порто и еще десяток мушкетеров хлопотали вокруг, приносили, кто бокал вина подкрепиться, кто платок, кто пуфик отдохнуть. -Кого вы ищите, госпожа графиня? - спросил кто-то. – Мы все здесь, у ваших ног! -Никого, мой друг! -Он был здесь! - как- бы, между прочим, заметил ей де Батц. В общем шуме вряд ли кто-нибудь услышал эти загадочные слова кроме той, кому они предназначались. - Он с утра кого- то явно поджидал на лестнице, но, наконец, увидев, ушел. Изабелла сделала вид, что не слышала слов мушкетера и поспешно обернулась к Жули, которая смеялась остротам новых друзей, чем вызывала весьма неприятные всполохи ревности у де Арамисец. Когда все уже успокоились, дам и четверых друзей пригласили к де Тревилю. -А я-то гадаю, кто вызвал такой переполох у моих мушкетеров! - приветливо произнес де Тревиль, вставая из-за своего огромного стола, заваленного бумагами и оружием или, вернее сказать, сперва оружием, а затем только бумагами с гербовыми печатями. Любимые им шахматы из индийского черного дерева едва виднелись из- под нагромождения писем. - Изабелла, как хорошо, что ты вернулась! Ты мне очень нужна! Смотри, у меня нет времени разбираться со всем этим! -Ого! - рассмеялась Изабелла. - Здравствуйте, дядюшка! -Здравствуйте, дети мои! Дамы сели в кресла, чинно сложив пышные юбки и поставив ножки на скамеечки, устланные синим бархатом. -Я рад вас видеть вместе, господа! - С явной гордостью за своих любимцев произнес капитан. Три друга и незаметно присоединившийся и ним де Силлек с любовью взглянули на своего капитана. Изабелла вздрогнула, когда де Силлек встал позади ее кресла. Она страстно ждала этой встречи, но оказалась совершенно не готовой к ней. -Итак, Изабелла, - начал де Тревиль, - я несказанно счастлив, что ты познакомилась с моими лучшими мушкетерами. Г-жа де ла Шпоро, вы оказали нам сегодня честь своим визитом! -Меня чудесно здесь приняли, сударь. Де Арамисец нахмурился. -Иначе и быть не могло! - произнес де Батц галантно. -Что сказал ваш уважаемый батюшка, когда вы вернулись в Париж, дитя мое? - поинтересовался капитан у Изабеллы. Та украдкой бросила через плечо взгляд на де Силлек. И, когда она заговорила, голос ее предательски дрожал. -Мой отец, конечно, порадовался за меня, но не скрывал своей тревоги за мою дальнейшую судьбу. -Черт возьми! - с досадой вырвалось у де Порто. -По - мнению батюшки, со мной в ближайшее время ничего не случиться! Я тоже надеюсь, что это так, но полностью успокаиваться мне, конечно же, не стоит. Отец вчера вечером прочел мне целую занимательную лекцию, из которой я просто обязана была прочувствовать до глубины души, насколько моя судьба важна для Французского государства. Я должна думать только об этом! -Это понятно! -Мне по- прежнему запрещено смеяться, гулять, встречать друзей и врагов, а также ходить, есть и пить! Де Тревиль, внимательно слушая племянницу, как-то странно взглянул на мушкетеров. -Хорошо, я все понял, Изабелла! - медленно произнес он и перевел взор на Жули. - Что скажите вы, сударыня!? -Я, со своей стороны, хочу поблагодарить вашу милость за то, что вы представили мне моих самых лучших друзей! Де Арамисец поклонился ей так, словно принял ее слова на свой счет. Жули почувствовала, что тает под его восхищенным взором. -Ну что же, я рад, - задумчиво отвечал капитан, - надеюсь, вы часто будете навещать мой скромный дом, дорогие дамы? -Да, да! - воскликнул де Батц. - Они обещают, не правда ли, сударыни!? Подруги переглянулись. -Обещаете? - тихо спросил де Арамисец. -О, да! - прошептала Жули. -А вы? - пробасил де Порто. - Вы обещаете? Г-жа графиня, не будьте жестокой! -Не буду! - принужденно рассмеялась Изабелла. Де Тревиль улыбался, но глаза его были внимательны. -Можете быть свободны, г-да! - наконец- то произнес он, очевидно, сделав какие-то свои выводы. Изабелле протянул руку де Порто, де Арамисец и шевалье де Батц с Джулией тоже направились к выходу. Граф де Силлек оставался один. Проходя мимо него, Изабелла подняла глаза. Де Силлек надевал перчатки и ни на кого не смотрел. Лицо его было сосредоточенно. Острое чувство захлестнуло графиню, но позвать де Силлек она не посмела. -Поехали на прогулку! - предложил де Батц, когда они, признаемся, что с трудом, прошли сквозь пестрый строй мушкетеров. - Просим вас, г-жа дю Трамбле, согласиться поехать с нами. Г-жа де ла Шпоро уже выразила свое согласие. -Поехали с нами, дорогая графиня! - умоляюще попросил де Порто. Воспользовавшись общей паузой, де Арамисец подсадил Жули в седло и встал рядом с весьма грозным видом. Зная его нрав, остальные мушкетеры ограничились низкими поклонами и горячими взглядами, но близко не подходили. -Я боялся, что вы не приедете! - шепнул де Арамисец Жули. -Я еле вырвалась из дома! - пожаловалась Жули вся под впечатлением прикосновения его руки. Де Арамисец поглаживал шею ее лошади, но иноходец переступил с ноги на ногу, и ладонь де Арамисец задела колено Жули. Краска медленно залила лица молодых людей. -И что здесь делает Шарль? - прошептал де Арамисец ревниво. - Он не отходит от вас, дорогая моя, ни на миг! -Вы что же, против? -Ах, ну конечно! Жули в восторге продолжала бы разговор, этот обмен жаркими взглядами, от которых краска заливала ей лицо, еще долго, но рядом объявился вездесущий де Батц. Исаак де Порто тем временем подсаживал в седло Изабеллу. Та кусала губы. Ее несказанно угнетало, что никто из друзей не зовет де Силлек, не предлагает ему ехать с ними на прогулку. Конечно, он, может быть, никогда ранее не соглашался, но они все-таки могли бы сделать ему любезность. Граф разговаривал с кем-то на лестнице, но Изабелле показалось, что он несколько раз взглянул в их сторону. -А г-н де Силлек? - пробормотала она. -Что, дорогая графиня? - осведомился де Порто, не расслышав. -А г-н де Силлек разве не едет с нами? - заливаясь краской, мужественно продолжила Изабелла. -Арман? Что вы! Он не поедет с нами совершенно точно! -Может быть, г-н граф все-таки согласится... -Нет, он не поедет, а все потому, что с нами дамы! Ах, да, вы же не знаете... Де Силлек считает, что от дам ничего хорошего не жди, они не о чем не могут думать, кроме как глупых финтифлюшках вроде нарядов и всякой прочей ерунды! -Значит, г- н граф останется один... -Да он всегда остается один! -Но, может быть, в этот раз все будет по-другому? -Я что-то вас не понял, дорогая графиня! Вы что же, желаете пригласить его!? Изабелла готова была провалиться сквозь землю от стыда. -Почему бы и нет? - выдавила она. -Если вы хотите, я, конечно, позову его, дорогая графиня! - и де Порто, поднявшись на стременах и возвышаясь над двором как мифический колос, закричал на весь двор. - Де Силлек, идите на минутку к нам! Де Силлек спокойно спустился с лестницы и подошел к друзьям. -Де Силлек, тут у нас с госпожой графиней зашел чрезвычайно щекотливый разговор... Может быть, вы сегодня в честь нашей встречи нарушите ваши твердые принципы и отправитесь с нами в Венсен? - сказал де Порто. -Да! Просим вас, сударь! - поддержала идею маркиза де ла Шпоро, услышав последние слова мушкетера. -Ну же, Арман, соглашайтесь! - положил ему руку на плечо де Батц. - Наша приятная компания без вас не смотрится, ей-богу! Изабелла затаила дыхание. Де Силлек, казалось, колебался. Он оглядел друзей и неожиданно бросил взгляд на нее, чуть-чуть искоса, пристальный и пронзительный. И Изабелла, очарованная его глубокими благородными глазами, внезапно поняв его так же хорошо, если б он испросил разрешения сопровождать ее, не выдержала: -Мы просим вас, сударь, поехать с нами! Она боялась признаться себе, что так же просто поняла его красноречивый взгляд, как если бы он заговорил, и сознание этого факта изумило ее. Он готов был поехать, если она пригласит его! -Прошу вас! - прошептала она и совершенно растерялась, когда де Силлек кивнул и вскочил в седло. Всю дорогу он ехал рядом с Изабеллой. Впереди на пять шагов, чинно шествовали лошади Жули и двух ее галантных кавалеров. Джулия смеялась не переставая, ибо два друга развлекали ее наперебой. Но Изабелла видела очень хорошо - если Жули меньше смотрит на красавца де Арамисец, то к его комплиментам она относиться с большим восторгом. Изабеллу сначала несколько сковывало молчание де Силлек, но мысль о том, что он рядом, возможно, из-за нее, все-таки приятно горячила кровь и заставляла задыхаться от восторга и страха, словно она взобралась на самый высокий донжон замка графов дю Трамбле. Но страха было все-таки меньше! О, она действительно чувствовала себя рядом с г-ном де Силлек, как у яркого костра в пронзительном холоде весенней ночи! Вот недавно было темно, косые струи дождя хлестали по щекам и пронизывающий ветер бил в лицо и вдруг - огонь у озябших ладоней, животворное тепло и свет! Де Силлек, который ехал чуть в стороне, иногда бросал на спутницу пристальные взгляды. Его, казалось, не волновало, что по сравнению с нарядными друзьями он одет просто, ибо даже воротник его рубашки под мушкетерским плащом был без кружев, но даже в простом камзоле граф затмевал всех, ибо поразительное чувство внутреннего достоинства привлекало к нему восхищенные взоры. Де Порто, в свою очередь, был просто счастлив. -Какие цветы дарить вам, дорогая моя графиня, чтоб вы выделяли меня среди всех господ, что вечно крутятся вокруг вас!? - серьезно поинтересовался он, когда они свернули к Люксембургскому дворцу. -О, г-н де Порто! Я, право, польщена вашими словами ... -Но я мог бы не спрашивать, черт возьми! Я уже заметил, что вы любите розы! Я очень наблюдательный человек! Я прав, сударыня? -Да, я люблю розы, как мама. У нее в туалетной комнате всегда стоит букет алых роз. -А моя матушка любила шиповник, - произнес де Силлек. Изабелла и де Порто одновременно повернули к нему головы. -Я в детстве каждое утро срезал ей шпагой ветки шиповника. Матушка утверждала, что этот цветок - цветок верности. Она ставила охапки моих цветов на стол в главной зале нашего замка, а я смотрел на них и был несказанно горд собой. -Вы никогда не говорили о своей семье, - заметил де Порто изумленно. - Я всегда считал, что ваша матушка умерла, когда вы были слишком малы, чтоб помнить ее! Де Силлек кивнул. -Да, вы правы, де Порто. Она умерла, когда мне было очень мало лет. Но я до сих пор помню как она, шурша шлейфом, будто шла по траве, входила в залу, где мы фехтовали с отцом, и садилась рядом вышивать. У меня горели щеки от стыда за пропущенные удары, но я ни за что бы ни отказался от этих, скажу прямо, весьма поучительных, поединков с отцом. Я тогда очень многому у него научился. А мать занималась со мной геральдикой, и я рисовал целыми днями гербы всех родов Франции, а отец в это время любил поговорить со мной по-латыни и по-гречески. -Вы знаете греческий? - изумился де Порто. -Вы очень любили матушку, - прошептала Изабелла. Черные глаза де Силлек зажглись внутренним светом. Он так пристально взглянул на Изабеллу, словно хотел ответить сам себе на какой-то важный вопрос. -Моя матушка, сударыня, частенько повторяла мне: "Выбери себе дорогу по совести, сын мой. Выбери такую, которая была бы прямой и нужной именно тебе". Говорят, что и ваша мать, благородная г-жа дю Трамбле, сказала вам как-то такие же мудрые слова? От его чарующей улыбки для Изабеллы вокруг пронзительно и чисто засияли звезды. -Да, вы правы. Потому-то я и оказалась в лагере сторонников короля Людовика, а не кардинала Ришелье. Она нахмурилась. Де Силлек пристально наблюдал за ней. -Я слышал от господ мушкетеров, что вы обладаете разнообразными талантами, сударыня, в том числе и фехтуете? Это так? -О, да, но фехтую очень посредственно, г-н де Силлек! Я и учусь-то фехтованию только для того, чтоб защитить себя в случае опасности. Но, смею надеяться, моя жизнь никогда не будет зависеть от умения владеть шпагой, а вот ваша... -После тренировок с отцом я не опасаюсь за свою жизнь. Но позвольте поинтересоваться, с каким же счетом вы обычно заканчиваете свой учебный поединок? -Боже! Вы, верно, хотите меня пристыдить, потому и спрашиваете? - в ее глазах появилось что-то непостижимое, отчего де Силлек улыбнулся той очаровательной улыбкой, что так шла ему, и глубокие глаза его блеснули. Де Порто в этот момент замахал рукой какому-то приятелю из множества сновавших по улице военных и, извинившись, покинул друзей, как он выразился, всего на четверть часа. -И все же, сударыня! Каков бывает счет? -Из девятнадцати общих ударов мои - только восемь-девять. -Такой счет достоин уважения! - де Силлек в изумлении склонился к ней. - Я опасался бы увидеть вас стоящей с оружием против меня! -Что вы, сударь! Вы - опытный военный, и тут же бы распознали мой главный недостаток в бою! -Ваш отец, уж коли он всерьез занимается вашим обучением, должен был его заметить и исправить! - улыбка замерла у него на губах. Он нахмурился. -Это недостаток, который, увы, нельзя так просто исправить! -«Испанская школа»? Удар в падении? -Мой недостаток, пожалуй, из области душевной, чем физической и, увы, не поддается никакому исправлению. У меня не хватает духу сделать противнику решающий укол. Де Силлек сделал недоверчивое движение. -Ах, сударь, я знаю, что в наше неспокойное время отнюдь не приветствуются такие нежности и уж, тем более, некоторая щепетильность в бою может стоить человеку головы! Мне не однажды это выговаривали и батюшка и г-н де Тревиль. Но я все-таки надеюсь, что мне никогда не придется сражаться, ибо я не смогу убить своего противника, уж простите, господа! -Этот факт отнюдь не характеризует вас отрицательно, сударыня! Он говорит лишь о том, что вы добры, - произнес де Силлек, качая головой. Тревога сошла с его лица. -И при этом, слава богу, слишком наивна, чтоб вести или разгадывать хитроумные интриги в Лувре. -Но вы там бываете и, как я понимаю, достаточно часто... -Только после письменного приглашения их Величеств! И знаете, почему? Я признаюсь вам, только умоляю вас, не смотрите на меня с удивлением или осуждающе, хорошо? -Я слушаю вас и, что бы вы ни сказали, не стану осуждать вас. -Обещаете? -Да, сударыня. -У меня в Лувре голова просто раскалывается от пустых никчемных бесед дам и их кавалеров! Если б вы только знали, сударь, как одиноко я иногда себя чувствую в толпе фрейлин на ступенях у трона Его Величества! И, что самое ужасное, похоже, рядом со мной все всегда счастливы и никому не скучно на приемах, только мне! -Вот как! - произнес де Силлек странным тоном. Наступали тихие лилово-сиреневые сумерки. Солнце почти скрылось за высокими домами, посылая земле последний желто-розовый луч, прямо навстречу надвигающейся тьме с запада, которая уже давала приют первой звезде, ярко мерцавшей над головами Изабеллы и Армана. -А вот почему я чувствую себя лишней рядом с приятельницами - фрейлинами, я и сама не знаю! Я как-то сказала об этом Жули, а она так удивилась, что я не знала потом, куда деваться от смущения! - заметила Изабелла со вздохом и тут же восхищенно добавила. - Ах, сударь, посмотрите! Сейчас наступает тот час, когда день и ночь встречаются на несколько минут. Ах, что может быть пленительнее!? Вам никогда не казалось, что звездное небо над нами похоже на нашу жизнь? Она тоже необъятна, года нашей жизни тоже иногда чадят и тускнеют, а иногда загораются, как вот эта звезда! Видите? Смех - слезы, свет - мрак, музыка - скрежетание, одиночество - счастье? А иногда мне кажется, что эта маленькая звезда - будто наше сердце! То оно также зыбко трепещет, иногда в нем умирает последняя надежда, и вдруг вновь возрождается оно, как сказочная птица Феникс. Может быть, именно поэтому люди так часто смотрят в небо? Ведь, глядя в небо, мы продолжаем верить в справедливость Всевышнего, что бы с нами ни случилось! Вы со мной не согласны? Или вы тоже скажите, что мои слова - чушь несусветная и нужно всегда смотреть прямо перед собой, а не на звезды? -Вам это говорили? -Регулярно говорят, так что я теперь чаще молчу, чем рассказываю кому-либо, что думаю на самом деле! И, признаюсь, меня это угнетает несказанно! -В устах другого человека такие слова звучали бы фальшиво! - проронил де Силлек задумчиво. - Но вы явно искренни... Голос ваш такой звонкий и бодрый... Вы по-особому смотрите и слушаете... -Но вы тоже умеете слушать, - тихо возразила она, не отрывая глаз от серебряной мерцающей звезды на темно-синем полотне неба. -Да, но я не встречал еще глаз внимательнее ваших, - сказал он, пытаясь разглядеть что-то в лиловых сумерках на другом берегу Сены. -У вас тоже пристальный и очень красноречивый взгляд. -Вот как? -Он проникает в самую глубь сердца и словно знает про тебя все! -Я тоже самое думаю про вас, сударыня. Часто пытаюсь вспомнить, что говорил вам о себе, а о чем вы, по-видимому, догадались сами. Вы всегда смотрите так, словно понимаете меня. Скажите, от вас действительно сложно что- либо скрыть? -Некоторые люди для меня загадка, г- н де Силлек. -Я не загадка, отнюдь, сударыня! - возразил он живо. - Я - обычный человек, хотя меня отчего-то считают чрезвычайно сдержанным, даже холодным. И никому в голову не приходит, что в случае со мной внешний холод есть причина внутренней жажды, г-жа дю Трамбле. Всем почему-то кажется, что я обожаю быть один, а я отнюдь не предпочитаю одиночество! Если уж быть честным до конца, мне даже приятней стоять в карауле на посту в Лувре, чем возвращаться в тишину комнат в своей квартире. Тишина, знаете ли, в последнее время мучает меня несказанно! И я допоздна задерживаюсь в трактирах, ведь любой шум лучше мертвого безмолвия. Приход друзей неизменно радует меня; даже дуэли отвлекают меня, но все равно грустно сознавать, что всем все равно, жив ты или уже умер. -О, нет! -Вам тяжело меня слушать? Или вы настолько часто выслушиваете подобные откровения, что они вам приелись, стали тягостной обязанностью? Изабелла тряхнула головой и до боли сжала поводья своей смирной лошадки, нога в ногу идущей рядом с могучим черным конем мушкетера. -Простите меня, если мой возглас возмущения расстроил вас, сударь! Но я никак не могу согласиться, что всем все равно, что с вами происходит! Это не так, поверьте мне. Есть люди, которые не смогут дальше жить, если с вами что-то случиться.... -Когда вокруг много людей, того человека, кому можно все рассказать в самые тяжелые минуты жизни, увы, как раз и нет! -Я понимаю, что вы хотите сказать! -Да неужели? -Это страшно, когда все дышат в едином восторженном порыве, а ты, стоя рядом, испытываешь совсем другое чувство! -С вами, по-видимому, тоже бывает так? -Да, бывает! И с вами бывает, потому что вы - другой, чем окружающие, поэтому, мне кажется, вам так тяжело! -Вот уж я никогда так не удивлялся, сударыня! - он покачал головой. - Я, право, никак не мог ожидать, что именно с вами мы будем вести такие занимательные беседы! Я чрезвычайно удивлен, но не только тому, что, похоже, ваше сердце затмевает ваш внешний вид светской дамы. Но и тому, как я умудрился обсуждать самые сокровенные свои чувства именно с вами, фрейлиной Ее величества, дочерью его светлости графа дю Трамбле. Я ведь даже с друзьями не веду такие беседы... -Иными словами, я - плохой собеседник? -Напротив! - он нахмурился и покачал головой. - Напротив, и это для меня очень ... Он вдруг замолчал и выпрямился. Они как раз проезжали мимо причудливо изукрашенных лавочек стеклодувов - над дубовыми дверьми висели витиеватые, разноцветного стекла фонари, которые сейчас вдруг бросили резкую тень на лицо молодого графа. -Что-то я сегодня слишком разговорился.., - продолжил де Силлек через некоторое время совсем другим, очень сдержанным тоном. - Мне не следовало обременять вас моими личными переживаниями. -Это я молчалива... Копыта их лошадей, идущих рядом, порой соприкасаясь стременами, громко цокали по мостовой. Лиловый вечер, приносивший запахи жасмина из палисадников, казался прирученной птицей, которая столь свежа, близка и добра, что незачем боятся ее необъятных пушистых крыл. Де Порто нагнал друзей и поехал рядом с Изабеллой. Он был необычайно возбужден. -Г-жа графиня, вы слышали, что сказал барон дю Вален? -Ах, это вы! Что такое, г-н де Порто? -Оказывается, вчера у Его Величества сменился духовник, а мы и не знали! А вы знали? -Нет, г-н де Порто. -Им стал иезуит отец Арну! С чего бы это его поменяли, как вы думаете, Арман? И почему об этом молчал г-н де Тревиль? Может быть, капитан и сам не знал, а? Тогда почему его величество... Постойте, вас что, не поразила моя новость? Господа, что вы все смотрите друг на друга, как немые? Или вы не хотите слушать меня? -Мы слушаем вас, Исаак! - сказал де Силлек, переглянувшись с Изабеллой. -Я заметил, что вы оба сегодня какие-то грустные! Я мигом вас развеселю! Знаете, что я вам хочу рассказать? Как-то наш де Дромоль придумал несколько эпиграмм на дворян, которые по странному стечению обстоятельств уже погибли на дуэлях, и довольно удачно прочитал их у де Тревиля. После этого де Дромоль обратился к де Бержераку, который, как вы знаете, замечательно сочиняет эти ваши стишки, с просьбой сочинить что- то подобное! Де Бержерак отвечал: "Увы, мне нечего вам прочесть: все мои знакомые еще живы". Умора, верно? Изабелла и де Силлек улыбнулись. С де Порто им было легко - человек необидчивый, жизнерадостный, он сам спрашивал собеседника, сам отвечал на свои вопросы, живо, с юмором, ни в коем случае не допуская неловких пауз или мучительных тем. Наверно, такой собеседник и нужен был Изабелле, которая боялась молвить резкое слово или совершить еще какой- нибудь просчет рядом с графом де Силлек. Она не догадывалась, что эта ее душевная деликатность и составляла одно из главных ее преимуществ, забыла, что и друзья, и родители, и Джулия ценили как раз способность графини искренне помочь, поддержать, ободрить! Граф де Силлек, будучи человеком проницательным, знал уже об этой ее способности, может быть, потому и сказал больше, чем хотел в этот вечер, но, сказав, вновь вернулся к крайней своей сдержанности в разговоре с друзьями. Изабелла видела эту внезапную перемену, и остаток прогулки мучилась несказанно - ей все казалось, это она ответила как-то не так благородному графу, обидела его, ранила колким словом, а, может быть, и задела его честь. Во всяком случае, горячо с ней распрощался только де Порто. А душевные беды все не заканчивались. Словно испытывая силу духа Изабеллы, этим же вечером ее посетил дядюшка, отец Жозеф, и итогом его посещения было чрезвычайно расстроенное душевное состояние графини утром следующего дня. Изабелла в то утро спешно прошла мимо своих друзей в доме г-на де Тревиля. Ее поминутно окликали. Она бросала рассеянную улыбку молодым дворянам и говорила очаровательным голоском: -О, я занята, г-да! -Г-жа графиня, разрешите я сегодня буду сопровождать вас на вашей ежедневной прогулке! - поспешил к ней де Дромоль, одетый сегодня много изящней, чем обычно - в зеленый камзол с множеством складочек и золотых галунов; его широкие штаны - шоссы были отделаны сегодня широкими кружевами, а воротник привлекал внимание пеной пушистых кружев. -Благодарю вас, но я занята! - произнесла графиня, с трудом удерживая на губах вежливую улыбку. -Г-жа Изабелла, может быть, вы тогда разрешите мне сопровождать вас на завтрашний бал у г-жи де Сот? -О каком бале вы толкуете? -Как? Разве вы не помните? Г-жа де Сот утверждает, что еще день назад пригласила вас, и вы ответили согласием! У вас же, надеюсь, нет еще кавалера, кто проводил бы вас? -Я, увы, не иду на этот бал! -Почему? - огорчился мушкетер. - Я хотел танцевать с вами! О, обещайте мне, милая г-жа Изабелла, что мои - все паваны! А еще я был бы просто счастлив, если б вы будете сидеть со мной за столом! -Де Дромоль, не задерживайте меня, я очень спешу! -Но тогда, может быть, вы разрешите мне сейчас отвезти вас в Венсен развеяться, г-жа дю Трамбле? -Нет, нет, об этом не может быть и речи! А сейчас прошу меня извинить! Задыхаясь, поднялась она по лестнице, и с озабоченным видом вошла в одну из комнат близ кабинета де Тревиля. Но более внимательные, или, скажем, более заинтересованные глаза заметили, что Изабелла вбежала в комнату, едва сдерживая слезы. Горький комок стоял у нее в горле. Слава богу, что здесь так тихо, и никому не вздумается появиться здесь! Изабелла постаралась пройти по двору де Тревиля с таким независимым и озабоченным видом, что никто не осмелится оторвать ее от дел и даже расстроенный ее сегодняшней холодностью неугомонный де Дромоль вернулся к своим друзьям и не стал преследовать ее! Изабелла яростно дернула шнур плаща и швырнула его на кресло. Слезы закапали на подол светло- лилового платья, вышитого серебряной нитью, но не было Изабелле никакого дела до испорченного бархата. Ее сердце разрывали ярость и обида на себя и весь мир. С каким бы удовольствием она разбила бы сейчас что- нибудь вдребезги, или разорвала! О, она отлично понимала в эту минуту мужчин, у которых всегда была с собой шпага! Какое это счастье, поистине наслаждение, выхватить оружие и вонзить в того, кого считаешь своим обидчиком! Изабелла сжала ладони, чтоб преодолеть приступ гнева и страха, пронзивший ее. Почти неслышно растворилась входная дверь. Застучали шпоры по паркету, и уверенная рука легла Изабелле на локоть. -Что случилось, дружок? Изабелла дернулась как от удара и вскинула заплаканные глаза. Де Силлек наклонился к ней. И такими спокойствием и надежностью веяло от него, так внимательны и теплы были темные глубокие глаза графа, что Изабелле вдруг мучительно захотелось прижаться к его сильной широкой груди, затянутой в серый камзол, и разрыдаться в голос. Она не посмела, и у нее, как у обиженного ребенка, задрожали губы. Изабелла только отвернулась и прижала стиснутые ладони к сердцу. У де Силлек едва заметно по лицу прошла судорога, словно он на мгновенье ощутил всю боль Изабеллы. -В общем-то, ничего не случилось, сударь, - прошептала Изабелла как можно более твердо. -Это не так, - возразил де Силлек уверенно. - Я никоим образом не могу смириться с тем, что вы едва не плачете. -Уверяю вас, со мной все в порядке... -С вами, сударыня, увы, не все в порядке! -Нет, нет! Все хорошо! Благодарю вас! -Я не могу смотреть, как вы мучаетесь. Я способен понять, что у вас нет желания делиться со мной своими неприятностями, но смотреть на ваши муки и бездействовать при этом я тоже не могу. Что же случилось? -Отец Жозеф вчера заявил, что все поверят ему, если он докажет, что я - сторонница кардинала Ришелье! А он обещал, что докажет! Она задохнулась от тех слов, что сказала и вся сжалась, словно ожидая удара. Но де Силлек все так же сжимал ее локоть. -Что еще случилось, дружок? Слова вашего дядюшки - еще не причина так убиваться! И тогда Изабелла испытала такое внезапное облегчение, что ей захотелось смеяться. Она глубоко вздохнула и, наконец-то, смогла отвлечься от своих бесконечных переживаний и обратить внимание на все то, что ее окружало. За распахнутыми окнами сияло солнце. Пленительный аромат тюльпанов из сада, где весело заливались птицы, витал по комнате. Где-то внизу в доме слышалась обычная веселая перебранка мушкетеров. Яростно зазвенели шпаги - это кто- то в Фехтовальном зале начал обычную тренировку. Граф де Силлек, наблюдавший за Изабеллой, улыбнулся и отпустил ее локоть. Он взял стул и сел рядом. Изабелла со смущением почувствовала, как кровь приливает ей к щекам. Ах, только бы граф не заметил, КАК она смотрит на него. «Я, наверно, ужасно выгляжу, - запоздало спохватилась она и еще больше расстроилась.- Глаза красны, губы распухли от слез, волосы в беспорядке! Как я могла плакать перед ним?! Он станет считать меня глупой курицей, у которой глаза на мокром месте, да еще вдобавок трусихой!» Ей стало досадно, что самый чудесный человек на свете видит ее такой слабой, и она украдкой смахнула слезы с ресниц и поправила спутанные волосы. -Так что же случилось? - переспросил де Силлек в третий раз. - Расскажите мне, прошу вас. -Я не могу рассказать все вам, сударь, ибо, как мне известно, вы - человек щепетильный в вопросах чести! -Если вы, не моргнув и глазом, выслушали все те глупости, что я наговорил вам вчера, то уж я-то смогу пережить любое ваше признание! Так в чем дело? -Вчера поздно вечером мой дядя, отец Жозеф, с мерзкой улыбкой, - от которой меня до сих пор передергивает! - заявил мне, что Его высокопреосвященство прислал его с очередным предупреждением. Вы, я надеюсь, понимаете, что это означает, граф? -Да, конечно, понимаю. В очередной раз вас пытаются запугать, только прибегают уже к другим словам и действиям. У Изабеллы опять защипало глаза от благодарности и любви к этому необыкновенному человеку, который, слава богу, мог проникнуть в самую суть вещей без стенаний, жалоб и ненужных утешений. Ее друг де Дромоль, неосмотрительно расскажи она ему все, давно бы в гневе выскочил из комнаты, крича, что пора убить его Высокопреосвященство и, в конце концов, накликал бы беду и на себя, и на де Тревиля, и на Изабеллу! -Не плачьте из-за этого, дружок! - с улыбкой произнес де Силлек, этот прославленный воин, которому, вроде бы, было чуждо сострадание. - Оно того не стоит! О, она обожала теплую и мягкую улыбку, что так красила этого необыкновенного человека. Сейчас он улыбнулся ей именно так. У Изабеллы ослабли руки, и закружилась голова от внезапного пьянящего счастья. -Что же было дальше, дружок? -Дальше? О! Если два месяца назад мне предлагали тайную службу кардиналу Ришелье за любой титул, какой я только захочу, то теперь - за головы моих друзей! О, я знаю, такое уже было, не со мной, правда! Говорят, в такое же ужасное положение попал один из друзей г-на де Тревиля,- не буду называть его имя. На каждый очередной его отказ служить Великому кардиналу, умирал один из его близких друзей! Один его друг был застрелен, когда возвращался из Лувра после встречи с Его Величеством, другого таинственным образом закололи на псовой королевской охоте в Версале, третий - молодой, сильный человек, - внезапно умер в своей постели. Я до дрожи боюсь, что меня поставят в такую же невыносимую ситуацию! У меня от страха сжимается вот здесь, в горле! Все один к одному - если я откажусь сотрудничать с кардиналом Ришелье, пострадают мои друзья, вы понимаете? -Да. -Господи, я нахожусь перед ужасным, мучительным перед выбором - или собственная честь, либо - жизнь моих друзей! Вы не представляете, как мне сейчас страшно, и одиноко, и тоскливо! -Все действительно так плохо? -Если пострадает кто- нибудь из вас, как я буду с этим жить!? Как? Как я прощу ЭТО себе!? А служить кардиналу... Г- н де Силлек, правда же, это невозможно!? Это бесчестие для меня! Это означает, что более никто- никто!- не сможет держаться со мной свободно из опасения, что я донесу... Глаза ее расширились и безумной мольбой остановились на строгом лице графа де Силлек. -Не стоит так бояться, - произнес тот рассудительно. - Господа мушкетеры смогут постоять за себя, да и за вас - тоже, уверяю вас. Вы зря не доверяете друзьям, сударыня. Неужели вы всерьез можете думать, что кто- нибудь из нас осудит вас за отказ служить г-ну кардиналу? -Сударь, вы так думаете на самом деле или только галантно хотите успокоить меня? Вежливы вы или искренни? - переспросила она, прерывисто вздохнув. -Вам очень трудно, мадам, но до недавнего момента я и предположить не мог, насколько. Вы по своему положению приближены к г-ну Ришелье, это так, но никто не сомневается в вашей верности королю Людовику, можете поверить мне! Голос его дрогнул, но измученная совестью Изабелла не заметила этого. -Вы не представляете, сударь, что за страшные вещи говорит мне Его высокопреосвященство каждый раз при встрече! В ход идут лесть, угрозы, шантаж, подкуп! Если б я была хоть немного сильнее и изворотливее, но нет, я такая недопустимо откровенная! Их гнусные предложения только злят меня! Вот и сегодня к 10 часам утра меня опять ждут в особняке на Королевской площади! Что же мне делать? Может быть, мне не стоит идти? Может быть, обо мне забудут? Взгляд де Силлек стал острым. ¬ -Я сейчас в панике, - неуверенно прошептала Изабелла и обессилено откинулась на спинку кресла. - Я так боюсь, что, не приди вы сюда, начала бы, наверно, раскачиваться на этом кресле и тупо причитать! -Вам надо быть в Пале - Рояль через час? -Да! -Я думаю, вам стоит все- таки появиться у г-на кардинала, хотя бы для того, чтоб внести ясность в ваши намерения. Я провожу вас. О, странное необычное чувство восхитительной нереальности охватило Изабеллу! Она искала и не могла найти причину его добрых слов, обращенных к ней, пугаясь своих предположений и внезапно надеясь, падая в пропасть отчаянья и устремляясь оттуда прямо к восхитительным высотам солнечного счастья! А граф словно и не заметил устремленного на него повлажневшего взгляда прекрасных серых глаз. Он проверял свои пистолеты. Но что заставляло его хмурить брови? И как странно было все-таки, что он единственный обратил внимание на ее потерянное лицо, перекошенные паникой губы! Остальных ее друзей и поклонников обманул ее деланно веселый и занятой вид, а вот почувствовал неладное только тот, кто, казалось бы, не выделяет Изабеллу среди дам! -Не беспокойтесь, г-жа графиня, - сказал он твердо, нарушая очарование тишины. - Я буду ждать вас, пока вы не вернетесь из Пале - Рояля. Я знаю, что делать, если с вами что- нибудь случиться. Идемте. Он вел себя, как настоящий мужчина, как воин, берущий ответственность на себя, освобождая от ее невыносимого бремени слабого и беззащитного. И Изабелла без слов пошла за ним. По дороге в Пале - Рояль - дворец великого кардинала - молодые люди молчали, оба настраиваясь на серьезное испытание, но молчание это не было тяжелым или неловким! Отнюдь! В молчании этом таилось некое понимание! Изабелла, углубившись в мысленные споры с кардиналом Ришелье, не замечала, как странно глядел на ее изящный профиль де Силлек, не подозревала, какой таинственностью и мягкостью веет от нее, когда она вот так, скромно опустив длинные ресницы, думает о чем-то своем и розовые губы ее улыбаются. Жемчуг тускло блестел в ее кудрях, небрежно откинутых на спину. Складки длинного лилового плаща еще больше подчеркивали женственность графини, ее внутреннюю силу и целеустремленность. Ее спутник не сводил с нее глаз. Непонятное чувство заставляло его глаза лихорадочно блестеть. Прав был де Силлек, когда утверждал, что по чрезвычайно женственному виду Изабеллы дю Трамбле нельзя было предполагать в ней и силу, и надежность, и железную силу воли! Действительно, никто никогда бы и не сказал, что эта юная прекрасная дама в сопровождении мушкетера Его Величества собирается через полчаса спорить с Великим кардиналом Франции. У Королевской площади они остановились. Де Силлек спрыгнул с коня и поднял руки, помогая спуститься Изабелле. Едва его теплые ладони обняли ее тонкую талию, у Изабеллы закружилась голова. Она едва не упала, когда граф опустил ее на мостовую. Де Силлек провел рукой по лбу, словно приходя в себя. -Ничего не бойтесь,- повторил он со скрытым беспокойством.- Я буду ждать вас, мадам. Будьте осторожны, ради бога, ибо вы,- вы это знаете, да?- склонны к безрассудству! -Да, господин де Силлек. -Помните, что если через два часа вы не появились, я сам приду за вами к г-ну кардиналу и заберу вас. -Да, господин де Силлек. Он странно посмотрел на нее. -Вы смелы, госпожа графиня, и это делает вам честь. Будьте осторожны и ничего не бойтесь! Мы ... я... сумею постоять за вас, клянусь богом! Изабелла кивнула, повернулась и зашагала к дому кардинала. Де Силлек тяжелым взглядом следил за ней. Он видел, как в портике перед особняком Ришелье к Изабелле подошли два высоких гвардейца в красных плащах. Рядом с ними она казалась такой хрупкой и ранимой, что невыносимо жгло сердце! Гвардейцы жестами пригласили ее в дом. Изабелла помедлила. Но то, как она вскинула голову, входя в мрачную обитель Великого кардинала, поведало де Силлек о ней больше, чем все рассказы друзей. Де Силлек ждал долго. В последние полчаса до конца назначенного срока он неподвижно глядел на двери дома Ришелье. Часы лежали у него в ладони. Лицо его дрогнуло, когда дверь распахнулась, как от резкого толчка, и из тени портика на яркий свет вышла Изабелла. Она походила на взъерошенную маленькую гусыню, только что подравшуюся с коршуном. На подвижном лице Изабеллы было написано непередаваемое озорство. Де Силлек глубоко вздохнул и спрятал часы. -А вот и я! - издалека крикнула Изабелла. Она схватила поводья своей лошадки и зарылась лицом в ее гриву. -Уф, наконец-то!- отозвался де Силлек, не подозревая, какое облегчение написано на его лице.- Отказались служить Его высокопреосвященству? -Еще бы! -Я знал! -Да!? -У вас, мадам, все видно в глазах! -Видели бы вы глаза кардинала! -Что, стоило посмотреть? - серьезно осведомился граф. Они взглянули друг на друга и залились хохотом. -Неужели г-н кардинал до сих пор не понял, что значит рассердить г-жу дю Трамбле? - спросил мушкетер. -Он опять грозил мне Бастилией, если я откажусь стать его осведомительницей! -Да что вы? -О, да! Это очень страшные слова, потому что не знаешь наверняка, пустая угроза это или уже отдан приказ задержать меня при выходе из дворца! Хотя в этом есть что-то такое... Зато мне никогда не придет в голову жаловаться на скуку! -И то верно, сударыня! Я заметил, что каждый день ваш день не похож на остальные! Ни с кем Изабелла не ощущала такой духовной близости как с графом де Силлек; с ним было спокойно и просто, он понимал ее, как никто! Удивительное чувство испытывала Изабелла - будто знает графа давно, так давно, что способна понять, что он скажет еще до того, как губы де Силлек произнесут слова! Пережитые вместе возбуждение и тревога смыли, наконец, внешние рамки бесстрастия обоих, и молодые люди, перестав скрывать от друг друга свои надежды и тревоги, стали вдруг сами собой. Оба обладатели живых честных характеров, проницательные, владеющие широкими знаниями во многих областях, дипломатичные, они ехали к дому г-на де Тревиля, весело болтая обо всем на свете и получая от беседы друг с другом несказанное удовольствие. Де Силлек по дороге купил у уличной торговки себе и спутнице бриоши с сыром, и оба они с наслаждением их уплели. Оказалось вдруг, что оба любят острые блюда и старинную лютневую музыку, знают наизусть стихи аквитанских трубадуров и более всего ценят в людях честность, мужество и верность своему слову! Обладатели чрезвычайно красивой благородной внешности, темноволосые, темноглазые, эти дворяне представляли собой прекрасную пару, в которой подвижность одной сочеталась с уравновешенностью другого; а легкость Изабеллы только оттеняла надежность Армана де Силлек! Возбуждение и любовь превратили Изабеллу в королеву, влюбленную в своего короля. А этот король ехал рядом, оберегая и охраняя, и задавал шутливые вопросы о монастыре святой Урсулы, где училась Изабелла с восьми лет. -О, да! - живо рассказывала Изабелла. - Мне очень нравилось у дяди в поместье в Гаскони, где я росла вольной птицей, бегала по полям, лазала по деревьям. Но родилась я здесь, в Париже, поэтому мне здесь столь хорошо! И это правильно. -Да, это так, - задумчиво подтвердил де Силлек. - Некоторые мои знакомые терпеть не могут Париж, а мы живем здесь и любим его. Изабелла была несказанно благодарна ему за это объединяющее слово "мы". -Вы родились здесь, сударь, да? Де Силлек улыбнулся. -Моя мать, урожденная Катрин де Перрон, была фрейлиной в штате королевы Маргариты, супруги короля Генриха IV. Отец мой, человек безукоризненно честный, служил королевскому трону верой и честью много лет. После моего рождения он испросил у Его величества отпуск, что было ему даровано не без неудовольствия, и вернулся с семьей в Орлеане. Там я и провел детство. А вот с восьми лет... он растил меня один. Отец изумительно ловко владел всеми видами оружия, превосходно фехтовал. Сами понимаете, я не мог посрамить честь сына такого необыкновенного человека. Он погиб в битве при Азенкуре. -Я не знала вашего батюшку, сударь, но мне его светлость представляется непреклонным в вопросах чести, но добрым и милосердным дворянином. Мне кажется, вы очень похожи на него, сударь! -Какой вы бываете разной, г-жа дю Трамбле! Воинственная, задумчивая, безрассудная, романтичная! Но какая же вы на самом деле? -Вы - тоже разный. Я всегда вас понимаю, но иногда не узнаю. -Да? -Но в вас есть что-то, что никогда не меняется. -И это…? -Сердце. Душа. -О, г-жа дю Трамбле, приветствуем вас! - раздался позади радостный голос де Порто. Они вместе с де Дромолем нагоняли нашу пару. -Откуда это вы едете вместе? - с подозрительным видом спросил барон де Дромоль. - Если, конечно, это не секрет? Или секрет? То- то у вас чрезвычайно загадочные лица! -Мы из Венсена, - быстро произнес де Силлек. Красивые брови его сдвинулись. -Вы гуляли в Венсенском парке? - переспросил де Порто заинтригованно. -Из Венсена!? - изумился де Дромоль, - Но, г-жа Изабелла, это я приглашал вас сегодня на прогулку, вы только что отказались ехать со мной! -Я не могла ехать с вами! -А поехали с де Силлек? Как же так! Может быть, мне прямо спросить у вас, де Силлек, в чем ваш секрет успеха у дам? Клянусь, я сохраню его как величайшую драгоценность! Не успели вы, овеянные славой, вернуться из очередного своего задания, как г-жа дю Трамбле, наша непреступная мадам Изабелла, которую мы все так любим и на которой я день и ночь мечтаю жениться, едет с вами гулять в Венсен! А ведь эта прогулка была обещана мне! Лицо де Силлек посуровело. Изабелла сидела как на иголках. -Нечасто мы провожаем ее! - продолжил болтливый де Дромоль с каким- то непередаваемым ехидством. - Чем таким владеете вы, де Силлек, что г-жа Изабелла едет именно с вами? Что есть в вас такое, помимо, конечно, изумительного владения шпагой и дьявольской мудрости? Но учтите, де Силлек, это я давно знаю г-жу Изабеллу. Я имею некоторую привилегию быть ее постоянным спутником, а не вы! У Изабеллы защемило сердце от острого взгляда де Силлек. Ни капли тепла не осталось в его выразительных темных глазах. О, поистине в дурную минуту появились их друзья! -Я первый приглашал вас в Венсенн, или вы забыли, мадам? - воскликнул де Порто в свою очередь обиженно. - Вы же мне обещали... Вы говорили, что мое общество нравиться вам более остальных! -Но я же говорила совсем не так! - растерялась Изабелла. Мужчины словно сговорились свести ее с ума! Все трое с разными выражениями лиц в упор глядели на графиню. Изабелла растерянно облизала губы. -Вы что же, отказываетесь от своих слов? - настаивал де Порто. – Вы хотите меня обидеть? -Но, г-н де Порто... -Вы отказываетесь ехать со мной? О, черт возьми! -Нет, но все-таки я должна сказать ... -Я оставляю вас, г-да, - вмешался де Силлек. Он поклонился и пришпорил коня. -Что это с де Силлек? - невинно поинтересовался де Дромоль. У Изабеллы дрожали губы от обиды. В какое ужасное положение поставили ее друзья! О, она была готова накричать на своих друзей, разрушивших возникший тоненький мостик взаимопонимания между ею и Силлек, отчитать их, огорошить холодностью, но... Но они не были не виноваты в ее любви. Они ничего не сделали, чтоб заслужить упреки графини. Друзья искренне любили ее, защищали, хотели быть рядом. Изабелла вскинула голову, надеясь, что слезы не покатятся по щекам. Горький комок стоял в горле. -Поехали, г-да, - тщательно следя за модуляциями своего голоса, предложила она. - Г-н де Тревиль ждет нас. И все. Как будто ничего не случилось. Де Силлек словно забыл, что он с г-жой дю Трамбле ездил к г-ну кардиналу, что он терпеливо ждал ее два часа и готов был поднять на ноги весь Париж, если б она не вернулась! Де Силлек вновь стал незнакомцем. Изабелла эти дни ходила как во сне. Она посещала дядю, улыбалась мушкетерам, ездила гулять в Венсенский лес с де Порто, и думала только об одном человеке с черными выразительными глазами и волевым лицом - о графе де Силлек. Бывало, они сталкивались лицо к лицу на Парадной лестнице г-на де Тревиля: Изабелла заливалась краской, а де Силлек снимал шляпу перед ней, безучастно глядя в сторону. Изабелла не знала, что и думать, теряя надежду на хотя бы приветливый взгляд бравого мушкетера. При всех своих превосходных душевных качествах граф де Силлек, оставаясь в рамках вежливости, чрезвычайно холодно относился к женщинам, причем к любым - молодым и старым, - чем лишил Изабеллу возможности вести себя с ним свободно. Она ни за что бы ни согласилась походить на дам, которые вешаются на шею к некоторым красивым дворянам, навязываются им, вызывая у окружающих только презрение и скрытую насмешку. Боясь показаться графу де Силлек именно такой, Изабелла была вынуждена вести себя неприступно, стараясь не подать и вида, как мучает ее эта игра в холодность и при этом безукоризненно играя свою роль. Она только издали могла любоваться графом, каждое движение которого волновало графиню, заставляло дрожать, краснеть, бледнеть. Наблюдая за ним и его друзьями, она лучше узнавала всех их. И чувство ее крепло и становилось все острее и все больнее отдавалось в душе. Де Батц по праву считался одним из самых разудалых забавников среди всей этой бесшабашной парижской молодежи, неистощимый на шутки и солдатские россказни; он с готовностью затевал дуэли, очаровательно улыбался всем дамам подряд и, если и был иногда по-солдатски грубоват, то лишь самую чуточку. Настроение Шарля де Батц сменялось стремительно, отчего мушкетер никогда не сидел на месте - он рыскал по Парижу в поисках приключений, был вхож в неисчислимое количество компаний - от швейцарцев до конных гренадеров; умел ухаживать и за цветочницей на рынке и за знатной дамой, которую привлекала его несравненная пылкость и некоторое фанфаронство. Де Батц ежеминутно излучал фейерверк жизненной энергии, отчего казалось, что из него сыплются искры. Обладатель острого ума, он всегда выходил победителем в словесных баталиях, которые совсем не давались Исааку де Порто, также претендовавшего на негласный титул острослова. Человек храбрый, веселый, тщеславный, де Порто самоуверенно считал себя непревзойденным оратором и откровенно удивлялся, когда его молодой друг обходил его. Де Порто не давал себе труда скрывать свои мысли и говорил всегда только правду, отчего окружающие были либо его яростными противниками, либо самыми горячими его последователями. При этом Исаак, физически необычайно крепкий и чрезвычайно выносливый, имел славу первого фехтовальщика в Париже и был бы доволен жизнью, если бы не г-н де Батц с его вечным ажиотажем и выдумками, вовлекающий друга в вечные истории. То они, переодевшись бедными монахами - капуцинами, подвязанные веревками, являлись за милостыней в дом Ришелье, чтоб подшутить над гвардейцами, то на пару соблазняли красоток, то, влюбившись однажды в Ее величество Анну Австрийскую, тайно писали ей стихи. Узнав об очередной их проделке, де Силлек хмурил брови и в резкой форме выговаривал де Батц и де Порто. Оба они искренне винились, а через неделю придумывали что- то вновь. С г-ном де Порто было всем удобно - человек добродушный, он легко утешал людей печальных. Правда, на свой лад - его забавные истории, которые он то ли выдумывал, то ли действительно подмечал, имели такой же фантастический успех, как его показательные выступления со шпагой или пистолетами на лужайке перед домом де Тревиля. При этом Исаак де Порто всегда помнил о печальной судьбе своего родителя, рано умершего от приступа подагры, и старался не переутомляться, не волноваться, почаще плотно кушать и, по - возможности, не скучать. Последнее ему не удавалось ни при каких обстоятельствах - если де Батц соревновался с ним в ораторском искусстве, то де Арамисец был его соперником в области галантности. Подражая бывшему семинаристу, де Порто тщательно следил за своей одеждой, своими тратами, чтоб производить впечатление человека экономного, и своей речью, которая, по мнению Исаака, должна же была когда-нибудь стать столь же ясной и чистой, как у де Арамисец. Де Арамисец был непостоянен в настроении. Он большую часть времени был мягок, участлив и сострадателен. По многолетней монастырской привычке, де Арамисец много слушал и мало говорил, любезно улыбался окружающим, тщательно оберегая свои чувства от посторонних, и, как считала Изабелла, оставался в глубине души необычайно романтичным. При этом де Арамисец мог иногда высказать, казалось бы, совершенно беспричинные резкость, язвительность и колкость. По- видимому, мушкетер был способен затаить обиду и отомстить тайно, оставаясь в тени, как отец Жозеф. Его способность подмечать мелкие детали и длительно их помнить, чтобы вовремя огласить их с самым невинным видом, поражала графиню дю Трамбле. Она про себя только дивилась, насколько ловко Анри де Арамисец, ласково улыбаясь Джулии, ни на миг не выпускал ее из поля зрения. Даже в доме г-на де Тревиля молодой мушкетер, даже когда был занят беседой с другими, вдруг, в самый последний момент кротко тянул что-то вежливое, но несказанно компрометирующее своего собеседника! Так было и с сыном маршала Бассомпьера, который ухаживал за Джулией и однажды, желая произвести хорошее впечатление, при всех рассказал ей о своих наградах от короля Людовика: -Его величество лично отметил меня как человека ловкого и смелого, г-жа де ла Шпоро! Я навсегда запомнил тот день! -О, милый наш Бассомпьер, - мягко протянул тогда де Арамисец, похлопывая себя перчатками по бедру, - я тоже припоминаю тот замечательный день! Это было в тот вечер, когда г-н де Тревиль отругал вас совершенно напрасно. О, вы, конечно, не нарочно перепутали приказ и явились не на то место, где мы вас ждали, чем несказанно подвели всех! Его величество, ждущий своих мушкетеров две четверти часа, был крайне недоволен! О! Вы что же, расстроились, что я припомнил тот прискорбный для вас случай? Право, я не хотел... И де Арамисец смягчил сказанное тонкой усмешкой. Бассомпьер схватился было за шпагу, но вовремя заметил тот же быстрый жест не только у де Арамисец, но и у трех его верных друзей. Такая мощная поддержка, конечно, могла остановить кого - угодно! Джулия с трудом сдержала усмешку, глядя на раздосадованного Бассомпьера, который заставил себя опустить оружие и довольствоваться только рассерженными взглядами на четырех мушкетеров, а де Арамисец улыбался лучезарно. Он слыл гурманом, человеком чувствительной натуры; одевался в светлые камзолы с множеством застежек и шнурков, рубашка под его камзолом всегда была белоснежна, а шпага начищена до блеска. Де Силлек частенько признавался, что даже он, если б не знал Анри де Арамисец близко, ни за что бы ни догадался, какие противоречивые качества могут легко уживаться в этом милом и галантном на вид человеке. Сам де Силлек в маленькой компании четырех друзей был невозмутим неизменно. Окружающих он наблюдал издали, редко вмешиваясь в разговоры, а уж тем более в споры. При этом де Силлек обладал удивительно властным голосом, который в нужный момент действовал на людей горячих - умиротворяюще, а людей пылких остужал не хуже вырываемой из ножен смертоносной шпаги. Именно поэтому, когда он говорил, все начинали невольно прислушиваться к его словам. Де Силлек был сыном мастера клинка, не знал поражений, но никогда не хвалился своим талантом фехтовальщика, как порой делали де Порто или де Батц. Строгая внутренняя дисциплина, безукоризненное владение собой, личное мужество, холодная голова, широкая эрудиция, поистине безудержная храбрость и надежность неизменно делали де Силлек судьей в бесконечных спорах мушкетеров. Кроме того, к де Силлек частенько обращались, когда нужно было выпутаться из какой- нибудь щекотливой ситуации и умоляли о совете, который давался неизменно ровным голосом. Обладая феноменальной памятью и ясным логическим умом, граф так невозмутимо и обстоятельно отвечал на любой вопрос, будто знал ответ наизусть. В общем, на де Силлек можно было положиться в любом случае - в случае дуэли, праздничного обеда или нюансов кодекса чести. Но вокруг его была будто каменная стена, ибо де Силлек - отличный воин, надежный друг, человек честный и мужественный, - о себе не говорил никогда. Он, казалось, находил совершенно естественным подобное положение вещей, и совсем не тяготился этим. Но Изабелла дю Трамбле, как ни странно, видела его совсем другим, даже когда он молчал, и вскоре начала бояться себя, ибо чувствовала, что, понимая, смотрит на красавца, умницу, безусловный авторитет среди мушкетеров г-на де Силлек не себе принадлежащими глазами. По природе он был общителен, но первым в разговоры вступал не часто; из скромности не принимал похвалу, хотя, как вскоре всеми правдами и неправдами вызнала Изабелла, именно граф де Силлек имел больше всех особых наград от короля Людовика. Ему часто поручали ответственные задания, требующие безукоризненного знания законов чести, особого мужества, а порой и весьма большой для простого мушкетера самостоятельности. Сам де Тревиль иногда в некоторых щекотливых ситуациях советовался именно с де Силлек, полагаясь на его мудрость и разностороннее образование. Но де Силлек никогда не выделял себя перед товарищами, держась в рамках ровного приятельства со всеми. -А с чего это ты расспрашиваешь меня об Армане де Силлек? Почему ты заинтересовалась им? – как-то спросил у Изабеллы де Тревиль. -Я, дядюшка, спрашиваю вас без какой- либо задней мысли... -Ты в чем- то подозреваешь его, верно? В чем, говори прямо! На моей памяти де Силлек ни разу не совершил ни единого поступка, который вызвал бы мои малейшие нарекания или нарекания Его Величества! Почему же он так заинтересовал тебя? Или дело не в том, что ты его подозреваешь в бесчестии, а как раз наоборот!? Возможно, произошло некое событие, о котором мне следует знать? Может быть, ты расскажешь мне, что с тобой происходит, милая племянница!? В последнее время у тебя странный вид. С ужасом думала Изабелла о том, что и остальные догадываются о ее чувствах к бравому мушкетеру. А это, наверно, происходило! Мушкетеры начали странно поглядывать на внезапно бледнеющую графиню дю Трамбле, замечать трепещущие ресницы, стиснутые ладони. Жули тоже видела все. Стоило кому- нибудь небрежно заметить:¬ -А вот де Силлек вчера принял вызов г-на дю Соль и за две минуты разбил его наголову…, - и Жули становилось до глубины души жаль подругу. Та, слушая, мужественно делала безразличное лицо, но гл¬аза безнадежно выдавали Изабеллу - огромные, серые, как сталь, полные муки, нежности и тревоги. Лицо же де Силлек каменело при одном виде племянницы де Тревиля. Жули качала головой. Один раз она попыталась было порасспрашивать подругу, но та только покачала головой. -Расскажи мне, - просила Жули, - расскажи, что тебя так терзает, Изабелла! Не мучайся одна, иначе столь сильные и не высказанные чувства убьют тебя! Расскажи, отчего это ни ты, ни он не можете сделать шаг друг к другу!? Что все время стоит между вами, о, боже мой? Изабелла отрицательно качала головой. -Нет, - произнесла она твердо. - Это касается только меня! -Я же твоя верная подруга. Я никогда не посмеюсь над тобой и никогда тебя не выдам! И я знаю, что ты любишь его! И он почему-то предпочитает делать вид, что равнодушен... -Пока я жива, Жули, мы никогда с тобой не будем обсуждать г-на графа, его поступки, намерения и чувства, уж прости меня! Жули изумленно всплескивала руками, но добиться чего- то большего не могла, хотя в глубине души она и понимала, что другого ответа от деликатной Изабеллы ждать не приходилось! Граф де Силлек поделился с графиней какими-то своими мыслями, и она теперь стойко промолчит на любые вопросы окружающих, чтоб только не выдать его, щепетильного и гордого, не поставить случайно в неловкое положение! Жули вздохнула. На месте Изабеллы она не прожила бы недели в таких муках безответной любви, да еще не смея рассказать о своем возлюбленном лучшей подруге! Все - таки со сложными людьми тяжелее, чем с тем, кто открыт и весел! Как хорошо, что сама Жули счастлива! Де Арамисец и не думал скрывать свою любовь к маркизе, что светилась в его голубых глазах, звучала в смехе, проскальзывала в любом жесте. После множества словесных поединков с настойчивыми поклонниками маркизы, из которых он всегда выходил победителем, все как-то смирились с правом де Арамисец первым заботиться о прекрасной Жули. Одним из тех, кто был побежден, оказался и де Рон. Трижды дрался он на дуэли с де Арамисец и был трижды ранен. Теперь все приятели де Рона частенько язвительно интересовались: -Сможешь ли ты, наконец, и в четвертый раз справиться с этим головорезом де Арамисец?! -Черт возьми!- бессильно отзывался де Пон, скрежеща зубами. - Смейтесь, смейтесь, г-да! Я еще расправлюсь с этим негодяем, и тогда посмотрим, кому, в конце концов, станет весело. Угрозы де Рона не волновали де Арамисец. Гораздо серьезнее беспокоило его искреннее внимание к Жули некоторых важных господ. Сын маршала Бассомпьера, герцог де Бельфон, набирался мужества сделать маркизе де ла Шпоро еще одно предложение руки и сердца. -Я надеюсь, она все - таки станет моей женой!- мечтал он, не скрывая от своих приятелей мушкетеров, среди которых, конечно, были люди очень знатные, своих планов.- Я думаю, она отказывала мне два раза из - за этих ее женских скромности и застенчивости, верно!? -Ну, да, конечно, только из-за них!- подтвердил де Дромоль, толкая своих приятелей в бок. Мушкетеры смеялись. -Так положено у их пола, я знаю, а г-жа де ла Шпоро - создание самое скромное, нежное и воздушное из всех, о ком я только слышал! Конечно, она не может признаться отцу, что питает ко мне особые чувства! -Конечно, нет, милый герцог!- вставил кто- то из приятелей. -Но в это раз я не попаду впросак и буду более настойчив! Я ради нее переверну землю и небо! Я докажу его светлости г-ну маркизу, что как никто другой достоин руки его прелестной дочери! -Что ж вы тогда все медлите, милый герцог?- задорно переспросил его барон де Дромоль.- Смотрите, как бы кто-нибудь более ловкий не обогнал вас в своем намерении жениться на прекрасной маркизе! -Да кто же именно решится перейти мне дорогу? Договаривайте, де Дромоль, или вы по своей ужасной привычке отказываться от сказанных слов, сейчас сообщите мне, что ляпнули это просто так, не думая! -Нет у меня привычки отказываться от своих слов! -Назовите мне имя моего противника! Называйте, называйте и побыстрее! -Я думаю, милый герцог, вряд ли кто решиться назвать вам его! -Черт возьми, де Дромоль! Просто назовите мне имя, без всяких ваших предисловий и объяснений! -Зачем это? -Я немедленно вызову этого человека на дуэль и убью его! -Да мы все тут влюблены в ее милость маркизу де ла Шпоро! Не драться же вам с целым белым светом!? -С целым светом, возможно, и не буду, но с любым, кто встанет у меня на пути, я скрещу свою смертоносную шпагу, будьте спокойны! Ну, кто решится первым стать моим противником, г-да? Де Арамисец, стоявший среди друзей, стиснул эфес шпаги и, бледный, разглядывал смеющиеся лица приятелей. -Через день!- сообщил всем герцог торжественно. - Я через день сделаю ей предложение! Я уверен, что на этот раз она согласится разделить мое имя и мой титул! Он не видел, как де Арамисец, склонив голову, внимательно рассматривал вензеля на своих перчатках. Герцог не знал, что его тайный соперник из тех людей, кто предпочитает действовать в любых условиях.