Новые приключения во времена Людовика XIII

Изабелла зевала. Она с ногами сидела на удобном диванчике, обитом желтым бархатом, и пыталась добиться, чтобы оба глаза не закрывались одновременно. Жули полулежала в уютном кресле напротив. Сегодня им предстояло бодрствовать всю ночь на посту у покоев Ее Величества. Четыре часа назад они закрыли двери покоев после лекаря и личных камеристок королевы и сейчас старались бодрствовать в ожидании возможного вызова к Ее Величеству - почитать Библию, взбить подушки или подогреть простыни. Утром дежурным фрейлинам предстояло проводить к Анне Австрийской слуг и членов королевской семьи. Изабелла опять зевнула. Лувр уже глубоко спал под охраной гвардейцев кардинала. Мушкетеры сегодня не дежурили, к досаде обеих подруг. В этих долгих ночных дежурствах только и была радость - поговорить со знакомцами из роты мушкетеров. Все остальное ночное время - тягучее как липовый ароматный мед - приходилось бороться со сном. Особенно тяжело было, когда королеве Анне не спалось - приходилось ходить туда- сюда, бегать за теплым стеганым покрывалом, молоком на кухню или читать вслух церковные гимны. Фрейлины обычно имели поистине превосходное здоровье и такую же смелость, ибо беганье по темному, а порой холодному дворцу, по узким лестницам или переходам, безусловно, не способствовало укреплению жизненных сил. Но ни одна из фрейлин не согласилась бы добровольно отказаться от подобной чести - быть приближенной королевы. Анна Австрийская, истая испанка, впервые из всех французских королев самолично набирала себе фрейлин, руководствуясь лишь личным впечатлением, а потом уже подробными рекомендациями. Только пятеро их них были представлены ей королем, и именно они не пользовались ее беззаветным доверием. Фрейлины дежурили и днем и ночью, часто подменяли друг друга, и, в общем, пользовались в Лувре относительной свободой. Но все они были превосходно воспитаны, образованы, знали несколько языков, умели врачевать, готовить, составлять букеты, шить и все как одна превосходно читали вслух. На дежурство они приходили в скромных платьях светлых тонов, почти без декольте, которые королева не любила, до сих пор отдавая предпочтения закрытым испанским нарядам, чем французскому открытому платью. Фрейлины все как один старались быть разговорчивыми, веселыми и набожными дамами. Исключение составляла, пожалуй, только Изабелла дю Трамбле. Но, по словам королевы Анны, юной графине многое прощалось, ибо Изабелла даже молчала жизнеутверждающе. Жизнью девушек во дворце распоряжалась обер-гофмейстерина, сорокалетняя Мария де Роган, особо доверенное лицо у королевского трона. Она и следила, чтоб те жили в подходящих условиях, имели самое необходимое и были сыты и хорошо одеты. Но Джулия в первый же день своей службы во дворце твердо сообщила г-же де Роган, что они с Изабеллой сами будут следить за своей крошечной комнатой, и в особом внимании не нуждаются. Герцогиня де Роган только порадовалась за подруг и переключила внимание на других девушек, менее самостоятельных и более нерешительных. -Может быть, стоит еще раз поужинать? - вяло спросила сейчас Изабелла, глядя на остатки заячьего паштета и шпината на маленьком столике красного дерева, приткнувшемся в углу комнаты. От голоса подруги Джулия вздрогнула и проснулась. Комната дежурных фрейлин была маленькой, но очень приспособленной для охраны сна Великих лиц государства. Здесь стоял пюпитр с разбросанными листами бумаги и перьями, низкий стол с книгами у догорающего камина, две лютни, виола лагамба и кастаньеты притулились на особом возвышении у окна. Там же стояли два табурета, затянутые ярким синим бархатом с королевскими лилиями. Две двери располагались друг против друга - одна вела в покои королевы, вторая - в приемную. Обе они, украшенные овальными вставками из менского фарфора, были сейчас закрыты. Фарфор красиво блестел в неровном свете двух высоких канделябров на двенадцать свечей. Пламя слегка колыхал приятный ночной ветерок из полуоткрытого окна, выходящего в садик королевы. Изабелла поежилась от ночного воздуха и вздохнула. Она взяла потрепанный томик любовных стихов Арнаута Добеле, который перечитывала в последнее время, и медленно прочла вслух: -Смотрю на нее, онемев И сердце к ней так устремив, Что и в груди не сдержать, Если б на нем не лежали Думы о той, что умножит Власть надо мною в свой срок, - Только о том и мечтаю! Ах, Джулия, как, должно бы прекрасно услышать такие изумительные стихи из уст любимого! Жули не ответила, глядя широко раскрытыми глазами, как тихонечко открывается дверь приемной. Де Арамисец украдкой сделал Жули знак и скрылся. -Жули, послушай еще одно замечательное стихотворение! Мне кажется, тебе оно понравится: Готов я, любви восхотев, Жечь свечи и масло олив, Тысячи месс отстоять, Лишь бы мне счастие дали. Пусть мне Люцерну предложат, - Светлой головки кивок Я на нее не сменяю, - медленно читала Изабелла. -Я сейчас приду, - прошептала Жули и соскочила с кресла. Она поправила волосы на затылке, разгладила юбку платья красивых горчичного и белого цветов с роскошными кружевами по подолу и вышла. В приемной, тускло освещенной только светом из Фрейлинской, никого не было. Жули огляделась. Не делает ли она ошибку? Но оставаться рядом с Изабеллой она не могла, слишком уж была заинтригована. Где- то скрипнула половица под осторожной ногой. Жули огляделась и пошла на звук. Необычно тихо было в Королевском дворце, будто днем не бега¬ли здесь пажи, не сплетничали разряженные придворные, не звенели бокалы с красным вином! Осторожно ступала Жули по паркету, словно влекомая некой силой. Одна из маленьких гостиных была освещена. Маркиза заглянула туда, дрожа от любопытства и предвкушения чего- то необычного в своей жизни. -Входите же! - раздался торопливый шепот. Жули вздрогнула. Де Арамисец, смертельно бледный в свете свеч, собственной персоной предстал перед ней. Красивые руки его комкали перчатки. Де Арамисец улыбнулся с таинственным видом и жестом пригласил Жули в комнату. -Что это значит? - прошептала маркиза и вошла, шурша юбками. Она присела на диван у дверей. Де Арамисец глубоко вздохнул. -Я поменялся дежурством с одним гвардейцем кардинала, который несет караул недалеко отсюда. Он будет дежурить в следующий раз вместо меня. Жули, замирая от волнения, молча глядела на него. Де Арамисец прошел к дверям и запер их на задвижку. -Вы заперли дверь, сударь!- воскликнула Джулия, трепеща от волнения.- Объяснитесь немедля, что все это значит, де Арамисец! Вы, ночью, в Лувре, просите фрейлину королевы Анны остаться с вами наедине! -Я должен непременно вам открыться сегодня!- начал он, устремляя на маркизу полный нескрываемого обожания взгляд, проникший в самую глубину сердца Жули.- Я не в силах более терзаться неизвестностью, которая изводит меня день за днем! -О, сударь, не говорите загадками!- возразила Жули строго. Сердце ее трепетало от сладкого предчувствия. - Если сейчас королева Анна внезапно позовет меня, а меня не окажется в приемной, я и представить себе боюсь, что будет! Я не могу задерживаться, чтоб побеседовать с вами, я на дежурстве, должна немедленно идти! Вы не должны задерживать меня, сударь! -О, сударыня, дайте мне хотя бы четверть часа! -А затем я буду свободна? -Да, моя госпожа! -Говорите, де Арамисец, у вас не более десяти минут! Де Арамисец в сильнейшем волнении прошелся по комнате. Жули, сцепив на коленях руки, не могла отвести глаз от стройной красивой фигуры молодого мушкетера, от его изумительно светлых глаз, таящих в себе любовь, радость, восторг! Маркиза обожала в де Арамисец все: его чуть хрипловатый смех, движения, полные какой-то кошачьей ловкости и грации, манеру внимательно слушать, чуть склонив голову к плечу. -Я никогда бы не осмелился оторвать вас от дежурства у комнат Ее величества, - начал он,- если бы я не понял, что теряю время, и вы можете полюбить другого. Может быть, вы не простите меня, сударыня, но смотреть, как самые блестящие дворяне признаются вам в любви, я более не могу! Это выше моих сил, г-жа де ла Шпоро! Я благословляю те дни, когда я один мог быть вашим верным рыцарем! Путешествие за вашей подругой было для меня Эдемом. Тогда я мог надеяться, что вы замечаете меня, а ныне... Я для вас, верно, один из множества поклонников, которому дарят лишь мимолетную улыбку!? А я бы с радостью умер, если бы это привлекло ко мне ваше внимание. Вы так прекрасны, г-жа де ла Шпоро, что у меня болит сердце, так прекрасны, что, я уверен, солнце прячется за облака, завидуя вашей пленительной красоте! Для меня нет на земле королевы, кроме вас, г-жа де ла Шпоро! У меня нет больше сердца, оно у ваших ног. Если вы отшвырнете его кончиком туфельки, я не переживу этого! Жули, как зачарованная, слушала его. Слова де Арамисец звучали для нее небесной музыкой, хотя небесная музыка и есть, наверно, любовь! Де Арамисец торжественно встал перед ней на колено, всем своим видом выказывая преклонение. Свечи мягко высветили его лицо, родное для Жули, близкое, вызывающее жгучее желание броситься на шею к де Арамисец и шептать в забытьи: "О, мой бог!" Он был великолепен! -Я люблю, вас г-жа де ла Шпоро, люблю безумно! Мое время истекло, вы можете идти, но даю вам слово дворянина, чьи предки насчитывают пять поколений, что если вы не подарите мне надежду стать вашим мужем, я сейчас же спущусь вниз, вызову десяток гвардейцев на дуэль и через четверть часа буду мертв! -О, господи, де Арамисец! -Если вы меня не любите, значит, вам будет безразлична моя смерть. Но пожалейте вашу подругу и друзей, которым придется оплакивать меня, пожалейте последнего из моего рода, ибо все мои родные уже давно лежат в земле! -О, боже! -Г-жа де ла Шпоро, посмотрите, я, не склоняющий никогда головы, на коленях молю вас о любви! В вашей власти дать мне великое счастье или приказать мне закончить мой земной путь. Но даже умру я, повторяя: я люблю вас! -Боже мой!- хрипло пробормотала Жули, едва дыша. Ликующий стон счастья сжимал ей горло, личико светилось той радостью, что испытывает женщина несколько раз в жизни. Взгляд ее синих, прекрасных, счастливых глаз был так открыт и доверчив, что у де Арамисец защемило сердце. Он раскрыл ей объятья. Джулия со слезами радости, дрожащими ладонями прикоснулась к любимому лицу. -Вы любите меня?- прошептал он, наклоняясь к ней и с ожиданием вглядываясь в ее глаза. Его дыхание обжигало ей щеки. Жули опустила голову и, вся алая, прошептала: -Как я могу не любить вас!? -О, г-жа Жули, моя г-жа Жули! Де Арамисец схватил любимую за руки, глядя горящими глазами в ее счастливое и смущенное личико. -Вы станете моей женой? -Да!- скорее понял, чем услышал он. Более ничего не успели они сказать. Губы их встретились. Впервые за всю жизнь комната поплыла перед их глазами. С этого волшебного мгновенья Жули перестала принадлежать себе. Его мягкие ласковые губы опьянили ее и заставили чувствовать себя выше всех живущих, царицей Вселенной, восходящей на свой золотой престол, такое счастье охватило и потрясло все ее существо. Жули наконец-то нашла человека, предназначенного ей самой судьбой, того единственного, с кем была она счастлива, кто понимал ее, принимал, с которым все на свете просто и естественно! Потом они говорили, говорили без конца, вспоминали все свои взгляды и слова, и только единственная свеча на каминной полке была свидетельницей их пылких поцелуев. Де Арамисец показал Жули ее платок, флакон с духами, который она забыла в Гизе, а молодой человек нашел и бережно спрятал на груди. Джулия же клялась, что букет, сорванный им на берегу Гаронны, лежит у нее в Библии. Ничьи подарки еще так не радовали ее сердце. -А подарки ваших поклонников?- спросил мушкетер с напускной строгостью. Джулия в восторге засмеялась и прижала руки к пылающим щекам. Сейчас все ее существо выражало безграничное, безоблачное, ликующее счастье! Оно звучало в ее томном, серебряном смехе, лучилось во взгляде, устремленном на своего избранника, скользило по нежным, раскрытым навстречу его поцелуям губам. Мушкетер не мог оторвать от нее взгляд. -А сами- то хороши!- лукаво отозвалась маркиза. - Делали вид, что влюблены в Изабеллу! -Ах, г-жа Жули! А вот вы более ни на кого не взглянете, клянусь вам! -Уж не запретите ли вы мне даже смотреть на окружающих, мой слишком ревнивый господин?! -Посмотрим, моя радость! -Ах, вот как! Боже, кого я полюбила! Они, взявшись за руки, беззаботно смеялись. -А вы, оказывается, хитрец, де Арамисец!- погрозила ему тонким пальчиком Жули.- Только вы один могли объясниться мне в любви в Лувре, глубокой ночью, обманув кого- то из охраны! Один вы могли так обставить ваше объяснение в любви, как мне и не представлялось! -Что мне оставалось делать, любовь моя!- пожал он плечами с невозмутимым видом, но глаза его горели восторгом. - Согласитесь, придумать что- то, чего вам и не представлялось, много интереснее, чем идти обычным путем, не правда ли!? -Ах, как красноречиво вы все- таки умеете говорить! Ваши слова заставляют меня трепетать! Но, глядите, это что? -Почему вы глядите в окно?- спросил де Арамисец заботливо.- Неужели уже светает? Не может этого быть! -Меня сейчас хватятся, г-н Анри! -Мы должны расстаться? Но это совершенно невозможно сейчас! Мне легче умереть, чем оставить вас! -Ах, г-н Анри! Мне теперь так страшно без вас, без вашей заботы обо мне, вашей любви! -Я никогда не уйду, г-жа Жули, и буду с вами всегда. Ах, вот как, оказывается, трудно расстаться с тем, кого любишь! - Де Арамисец нежно погладил кончики ее пальцев. В пять утра их внимание, наконец, привлек сдержанный шум, доносившийся из коридора. Влюбленные очнулись и прижались друг к другу. -Это, верно, пришли лекари приветствовать Их Величества! - прошептал де Арамисец. Короткое, нежное прощание, торопливый поцелуй и Жули убежала. На ходу глядясь в темные в сумраке зеркала и поправляя волосы, задыхаясь, вошла она в приемную королевы. Первой, кого она увидала, была Изабелла, которая, приоткрыв дверь, ведущую в парадные помещения Лувра, что-то монотонно объясняла целой толпе придворных. Лекари только громко удивлялись, отчего королева Анна еще никого не звала. Изабелла с каменным выражением лица повторяла, что не может, как фрейлина, пропустить их - королева- де еще не встала. Увидев входящую подругу, Изабелла облегченно вздохнула и внезапно широко распахнула двери. -Ее Величество королева Франции Анна Австрийская пробудилась ото сна и желает видеть вас, г-да! - громко произнесла она заранее заготовленную фразу. Два лекаря, духовник и четыре камеристки почтительно вошли к ее величеству. За дверьми уже столпились придворные. Они мог¬ли пройти к королеве только после процедуры одевания. -Почему королева Анна так долго почивала сегодня?- рассеянно спросила Джулия, когда они с Изабеллой остались одни во Фрейлинской. -А с чего ты взяла, что ее Величество долго почивала!? - с изумленным видом всплеснула руками Изабелла.- Ее величество звонила в обычное время. Я же не ответила на ее пять звонков. -О, боже, Изабелла! Ты нарочно задержала лекарей?! Графиня приняла назидательный вид и даже нахмурилась для пущего эффекта. -Вы совершенно правы, сударыня!- произнесла она строго. - Я грубо нарушила церемонию пробуждения Ее Величества, не впускала лекарей и всех прочих, хотя они рвались войти, потому что ждала вашу задержавшуюся милость. Не могла же я на возможный вопрос французской королевы, где же ее вторая фрейлина, отвечать, что та слушает объяснения в любви мушкетера Его Величества, ночью тайком пробравшегося в Лувр! -Так ты все видела? Ты видела нас вдвоем с де Арамисец! О, боже всемогущий! Изабелла перестала держать на лице строгое выражение, рассмеялась и обняла подругу. -Через четверть часа твоего отсутствия я решила поискать тебя, - призналась она. – Прости мою невольную бестактность, но я же и предположить не могла, что г-н де Арамисец настолько безрассуден, что однажды решиться придти в королевский Лувр, да еще ночью! -А он решился! -Потом уже, увидев, с кем ты, я спокойно оставила вас, вернулась во в Фрейлинскую и сладчайшим образом проспала остаток этой волшебной и тихой ночи. -А Ее величество? -Королева ночью нас с тобой, похоже, не звала. А если и звала, а мы не откликнулись, значит, мы виноваты в дурном исполнении своих обязанностей и с честью примем любое наказание! Но полно об этом! Ты счастлива, Жули?! -О, Изабелла! Я так люблю его, так люблю! -Наконец- то ты произнесла эти слова! И подруги, смеясь, бросились в объятия друг друга. В свою очередь, в этот день де Арамисец впервые в жизни опоздал на прием к господину де Тревилю.