Дневник

7 июля (почерк неразборчивый, строки прыгают) НЕНАВИЖУ! Как болят руки… ноги… ВСЕ БОЛИТ! Спать… 8 июля Отлично. Грохнулся в обморок прямо посреди второго круга по двору. Причем вообще не помню, что случилось. Вроде тащился. А потом темно. Лежу в постели. Очень болит плечо, которым я приложился, руки и ноги болят еще со вчера. За дверью лекари ругают Клинка. Век бы слушал. 9 июля (почерк опять неразборчивый, прыгающий) НЕНАВИЖУ!!! Этот злобный сын горгульи и великана выволок меня из постели на рассвете и лично гонял по двору. Хворостиной. Как дурного телка! Боже, пусть я умру… 10 июля жив… (дальше пятно чернил) 11 июля ВОТ ТЕПЕРЬ Я ЕГО ННВИЖ… (второе пятно) 20 июля Странно, я живой? Живой, и даже до комнаты сегодня добрался сам, и силы писать есть. За окном почти полночь, в замке не спит только стража и кухонные служки. Ну и я. Сколько я не писал? Девять дней. Эти дни слились в один, не различить. Подъем — на рассвете, бег по двору и вокруг крепости, обливание ледяной водой из колодца. НЕНАВИЖУ! Завтрак. Тренировки — бесконечное повторение одних и тех же движений с тяжеленной палкой, грубо обтесанной в подобие меча. До обеда. Обед. Бег. Обливание. Попытки убить меня и свалить все на лошадь, то есть, обучение верховой езде. В первые дни рыдал в подушку от боли. Клинок запретил лечить, правда, наш добросердечный лекарь тайком выдал мне баночку с вонючей мазью, чтоб растирать мышцы. Не понимаю, чего он добивается. Мне плохо. Мне больно. Мне так плохо, что я даже в купальнях ни на кого не смотрю. Клянусь, научусь держать в руках меч — и убью эту скотину. Слово принца крови! 21 июля Приполз. Живой. Лежу на ковре и пишу. На кровать я не заползу, это ж подниматься надо… Напрягаться… *** Эгберт так и уснул — головой на раскрытом дневнике. Дверь приоткрылась бесшумно, вошедший в комнату мужчина усмехнулся, оглядев открывшуюся взгляду картину, аккуратно поднял юношу, спящего мертвым сном, и уложил в постель, укрыл и подобрал его дневник. Подошел к окну, в которое заглядывала полная, зеленовато-золотая луна, принялся читать при ее свете исписанные страницы. Пару раз брови его приподнимались вверх, несколько раз он беззвучно хохотнул, потом нахмурился, перечитывая по второму разу особенно избранные записи. Наконец, он закрыл тетрадь и оставил ее на столе, подошел поправить сползшее с плеча юноши одеяло, осторожно погладил загрубевшей от меча ладонью непокорные каштановые кудри, жесткие от высохшего пота. — Глупыш. Ничего, когда-нибудь ты поймешь, зачем это нужно. Эгберт чуть слышно вздохнул во сне, страдальчески морщась при попытке перевернуться набок. Мужчина вышел, так же тихо прикрывая двери, как и открыл их. *** 6 сентября Кажется, я совсем забросил свой дневник. Правда, моей вины в этом мало. Если Клинок гоняет всех новобранцев так, как гоняет меня (а это вправду так), то я не удивлен, что в армии Альбиона его дружина — самая сильная. Сегодня мне дали в руки ученический меч. Боже Правый, он легче того деревянного дрына, которым я тренировался прежде. Но в этом-то и проблема: приходится заново привыкать к каждому выпаду и движению. Чтоб им провалиться! Чалый, который почти месяц пытался меня угробить, в кои-то веки присмирел и не брыкается. Ха! Наверное, устал. Начинаю даже привыкать к этому всему. Хотя есть проблема — не влезаю в свои рубашки. А это плохо. Да и штаны трещат по швам. И все время хочется жр… к черту. Жрать. Хочется. Постоянно. Пока держусь на воспитании и неустанном напоминании, что столько наворачивать ну никак не годится. И вообще… Я же принц, а не… Не Клинок какой-нибудь. 12 октября Да что же это? Опять я забыл о дневнике. Итак, по порядку обо всем произошедшем: — Как я уже писал, в свою одежду я перестал влезать в середине сентября совсем. Пришлось идти на поклон к здешним служанкам. Посмеялись, но сшили три новых сорочки и пару штанов. Не шелк и не бархат, конечно, но неплохо. Теплые, немаркие. — Жру, как не в себя. К черту воспитание, в начале октября едва не упал в голодный обморок, схлопотал от капрала пару раз по морде за дурость. Проникся. — Я лучший среди новобранцев на уроках верховой езды! Да! Мой чалый — ласковая скотина, хоть и упертый. Любит морковь и капустные кочерыжки. Ну, и когда я его чищу, тоже любит. Норовит боднуть лбом в плечо. — Клинок уехал ко двору Альбиона. Без него тренировки проходят скучно, без огонька. Жду с нетерпением возвращения. — Сменил тренировочный меч на боевой. Гадство! Он еще легче! 15 октября Лежу. Хорошо лежу. Отлично просто лежу. А все Клинок, паскуда. — Давай, посмотрю, чему ты научился. Посмотрел… Как у меня все болит. Особенно лоб, которым я стену стесал, когда на ногах не удержался. Все-таки я все еще легкий. 19 октября Я его ждал? Да провалиться мне на месте! Сволочь, двужильная тварь! Порождение виверны и дьявольского семени! Такое впечатление, что при дворе нашего благословенного монарха (чтоб его троном придавило) Клинку накрутили хвост (или что-то другое), и теперь он отыгрывается на нас. Встаем за два часа до рассвета, ложимся, если доползаем до постели, за полночь. НЕНАВИЖУ. 20 октября Я больше не могу. Сбежал на чердак. Сижу. Я вообще-то пленник, а не вшивый новобранец. Так и буду на чердаке жить. Изредка выползая на кухню за едой. Становится холодно. Погода, в смысле… А еще просто как-то холодно. Отношений, в смысле. Хочется чего-то, сам даже не знаю. Может, опять сбежать, может, пряник сжевать. *** Эгберт захлопнул тетрадь, откинулся назад, заложив руки за голову и глядя в скат крыши. Внизу что-то кто-то бубнил, где-то бряцало оружие. Глаза от недосыпа сами собой закрывались. Он позволил им закрыться окончательно. Пусть там поищут, побегают. А он поспит, в кои веки, спокойно. Холодно, правда, но тут есть сено, можно зарыться в него, укутавшись украденным плащом. Плащ тепла давал достаточно, чтобы можно было дремать и блаженно улыбаться. Сквозь сон послышались чьи-то тяжелые шаги рядом. Эгберт попытался открыть глаза, но не преуспел. — Вот ты где. Я так и думал. Юношу сгребли на руки, он ткнулся лицом в жесткую, пахнущую потом кожу куртки. — Положи обратно, — слабо пробормотал он. — Там сено… оно пахнет… — Замерзнешь и заболеешь. Поспать можно и в своей комнате. Клинок спустился по приставной лестнице с чердака, не выпуская свою ношу из рук. — А ты уже не такой легкий, как был, надо же. Эгберт только протяжно вздохнул, не желая просыпаться и поддерживать разговор. Очутившись на своей постели, он тут же уснул еще глубже. Того, что принесший его Клинок пролистал и перечитал прихваченный с чердака дневник, он уже не слышал. — Растешь… Растешь, — пробормотал Клинок, усмехаясь. — Значит, скучал, да? Он закрыл дневник, сунул его под подушку спящему Эгберту и вышел, напоследок снова погладив разметавшиеся кудри принца. Ему хотелось задержаться, посидеть рядом, посмотреть, как юноша спит, забавно приоткрыв рот, как вздрагивают длинные, густые ресницы и хмурятся брови таким знакомым изломом… Но он не позволил себе. 27 октября Не неделя, а непонятно что — Клинок на меня таращится так, словно решил во мне пробить дыру взглядом. Нервничаю. Сбегаю. Хотя сбежишь тут, не крепость, а игрушка, куда ни сунься — везде Клинок. На тренировке — Клинок, решил прогуляться вокруг крепости — он уже со стены таращится, пошел в обеденный зал, он уже там сидит. В купальни из принципа пойду часа в три ночи, чтобы он точно спал. 28 октября Он, похоже, не спит. Никогда. Упырь проклятый. Что я там писал в самом начале моего плена здесь? Что сижу в углу купальни, вздыхаю, а все стараются побыстрее смыться во всех смыслах? Ну так вот, вчера я это на себе испытал. Только это было еще… гм… жутче: сидит в клубах пара такая махина, плечи в два раза шире моих, рука — как мое бедро. Таращится и вздыхает. Бррр! Я с такой скоростью мылся, словно у меня восемь рук. Нет, мне льстит внимание, конечно. Но если я понимаю причины такого внимания. И нет, если на Клинка упало бревно на темечко — это не причина. Что ему все-таки надо? Ходит и так умиленно вздыхает, что хочется звездануть мечом поперек рожи. Тренировочным. Хотя, чтоб до него хоть дотянуться, нужно тренироваться еще. И еще. И… в общем, я понял: лучше я пожертвую сном, но я этого гада достану. Клянусь! 1 ноября Вся крепость веселится — я пытаюсь убить Клинка. Не веселятся двое. Я, потому что дотянуться не удается, и Клинок, потому что уворачивается. Я сказал — дотянусь. Пришибу сволочь! 5 ноября Вместо кожаных курток с нашитыми бляхами нам выдали кольчуги. Господи Милосердый, за что? Эта хрень весит, как половина меня. Еле ползаю. Клинок ржал на тренировке, как мой чалый. Сволочь. НЕНАВИЖУ! 6 ноября Плюнул на все, скинул кольчугу, бросил меч и врезал Клинку в челюсть. Не очень благородно, зато действенно. Болит рука. Разбил костяшки, зато любуюсь на красивый такой синяк на челюсти засранца. Правда, кроме руки болит еще плечо, пара ребер и задница, по которой эта паскуда отходила меня деревянным мечом. 7 ноября Ура, сбылось. Дожил. Пригласили уединиться в подвале крепости. Догадываюсь даже, с какой целью. Не то чтобы я прямо против, хотя не знаю… Велт милый… Но. Не знаю, в общем. *** Эгберт отложил перо и задумался. Идти или не идти? С одной стороны, ему уже почти восемнадцать, вот-вот стукнет. Ага, прям по темечку датой. И он еще ни разу — какой позор — ни с кем… Но с другой стороны, подвал? Нет, там сухо и прохладно, даже теплее, чем в коридорах крепости. Но подвал. Пока там нет пленников, нет и стражи. А стены толстые. Если что — не доорешься ведь. Он вышел в коридор. Прогуляться вокруг крепости. Пока есть время, поразмыслить. Погрузившись в свои мысли, прошел мимо Клинка, замершего глыбой мрака в полутемном коридоре, даже не заметив его. Тот сразу отправился почитать дневник. После чего мигом помчался куда-то в подвалы, откуда вскоре выскочил Велт. Причем, выскочил с таким видом, будто ему медвежьим капканом яйца оторвало. Ошалело пронесся мимо принца, даже не удостоив его взглядом и не услышав окрика. Эгберт решил посмотреть, что там такого пугающего в подвале. Если честно, то идти туда на свидание ему перехотелось еще в начале прогулки, все-таки подземелье, а это никак не ассоциировалось с первым романтическим порывом в его юной голове. Теперь же, после зрелища пролетающего мимо предположительно первого и, к сожалению, явно несостоявшегося любовника, он вообще не жаждал совать туда свой нос. Но любопытство победило. Что там может быть такого ужасного, кроме сухих пауков? — Ничего не понимаю, призраков вроде нету, — Эгберт оглядел подвал. — Если не считать тебя, — глыба мрака в самой дальней от входа камере, как и остальные, распахнутой настежь, пошевелилась и поднялась, оказываясь Клинком. — Ты что тут забыл? — Пауков ищу, — Эгберт попятился. Все, накрылось свидание. Еще б Велт так не бегал. — В потайных ходах тебе их мало было? — Клинок сощурился и усмехнулся. - Ну, предположим, ты его нашел. — А ты не похож на паука… ладно, извини, что побеспокоил. Вот упырь, а, — это Эгберт пробормотал уже себе под нос. — Значит, на упыря я похож? — уже на лестнице догнал его громовой раскат хохота. — Вылитый! — рявкнул Эгберт в направлении подвала. — На породистого вампира не тянешь никак. Второй волной хохота его просто вынесло из казематов, как пробку из бутылки. А потом он еще долго пытался осмыслить, что имел ввиду Клинок, завывая ему вслед: «Упыренок»? *** 7 ноября, ночь Все из головы не идет, что же он имел ввиду? Насколько могу судить, мы не похожи, так что быть моим папулей он не может. Да и возраст… Впрочем, некоторые уже в тринадцать меняют любовников, как перчатки. Но поверить в то, что мама была не верна королю? Да нет, он наверняка имел в виду что-нибудь другое. Может, это он в виду имел «сам ты упырь»? Ладно, завтра пойду к Велту, извинюсь и приглашу его в свою комнату, тут точно никакие упыри Клинки не сидят. 8 ноября А Велта нет. Уехал по жутко срочному и очень важному заданию. Еще с вчерашнего вечера, оказывается. Так, кажется, у меня паранойя. Хотя это легко проверить: приглашу на свидание сам. Кого угодно, первого попавшегося стражника. И проверю. Первого попавшегося не получилось. Что ж тут у всех такие морды. Долго думал, потом все-таки намекающе стал смотреть на всех. Народ разбежался. Ничего не понимаю.