Дневник

*** Эгберт отодвинул дневник, распустил пояс штанов. Сумасшествие. Ладонь легла на восставший, словно не было буквально полчаса назад яркого, но такого скоротечного удовольствия, член, сжала, задвигалась нервными, резкими рывками, словно это могло помочь, облегчить страдания юного, в самом расцвете сил и желания, тела. Кровь бухала в ушах набатом, и стука в дверь он просто не расслышал. А та, словно нарочно, открывалась тихо, без единого скрипа. Эгберт сидел, одной рукой вцепившись в край столешницы, второй все быстрее двигая в попытке избавиться хотя б на время от мучительного желания, пока не замер, уронив голову на стол и тяжело дыша. — Эгберт, все хорошо? Я услышал стон и… О, ясно, — замерший в шаге от двери Фламарт улыбнулся. — Пошел ты… — далее последовали слова, которых принцу знать не положено. — А я там уже был, — хмыкнул Клинок, беззастенчиво сдернул с крюка на стене полотенце, намочил его в умывальном тазу и протянул юноше. — Спасибо… — буркнул Эгберт. — Отвернись хотя бы… — Вот будто я увижу что-то новое. Но мужчина все же отошел, сел на заправленную кровать. Эгберт принялся вытираться. Уши горели. Ну вот что брата принесло именно сейчас? — Я же сказал — услышал стон. Уши заполыхали еще сильнее: он что, вслух произнес последнюю мысль? — Убедился, что я в порядке? Можешь идти… — Убедился. Но твоим любезным позволением не воспользуюсь, уж прости. Эгберт, что с тобой происходит? Ты сегодня совершенно не слушал меня. Я распинался два часа о политической структуре королевства, но уверен, что ты не запомнил ни слова.  — А угадай… Что со мной может происходить вообще, когда один упырь от меня всех кандидатов в любовники отгоняет? — Упырь не отгонял бы, годись тебе хоть кто-то из здешних мужчин в любовники, — как-то устало заметил Фламарт. — Ты просто не понимаешь этого. — И по каким ж параметрам ты это определяешь? — Да хотя бы по тому, что каждого из своих людей я знаю, как облупленного. И знаю, что в первый раз стоит ложиться в постель с тем, кто не навредит и позаботится в первую очередь о твоем удовольствии. — И где ж я должен такого искать? — ядовито поинтересовался Эгберт. — Весной отправлю тебя к дяде. В столице всяко выбор больше. А он проследит, чтобы тебя не обидели. — Отправишь? В столицу? — непонимающе посмотрел Эгберт. — Тебе ведь не нравится здесь. Фламарт поднялся, заходил по комнате, как рассерженный зверь по клетке. — Здесь же проклятый упырь, который морит тебя непосильными нагрузками, заставляет учиться драться, ездить верхом, сражаться в седле. Теперь еще и дурацкими лекциями мучить вздумал. Разве не так? — Нет, конечно. С чего ты это взял? — Ты же мечтал прибить меня. — Я не… — Посмотри на себя, — Фламарт развернулся, рывком поднял брата, ставя его напротив себя. — Когда я привез тебя в Каримшар, полгода назад, ты выглядел, как заморенный котенок. Тощий, неуверенный в себе, слабый, болезненный. Посмотри, ты вырос на целую голову. Скоро будешь вровень со мной. А плечи? Широкие, жесткие ладони легли на плечи Эгберта, прошлись по ним тяжеловесной лаской, сжали. — Ты стал сильнее, выносливее. Держишь удар, взлетаешь в седло, как птица. — Да… И я тебе благодарен, — Эгберт нервно отшагнул назад,. — Правда. Очень. За все. — Я долго ненавидел тебя, — Фламарт резко откинул со лба упавшую на лицо челку. — Винил в смерти мамы. Пока Альбион не выбил из меня эту дурь. Он рассказал, что в этом была вина не твоя, а той жирной твари, по недомыслию Бога ставшей нашим отцом. Если бы только я мог… Если бы я только не уехал, я сумел бы привести к ней нормальную повитуху. А если бы был хоть на пару лет старше, не позволил бы ему поднять на нее руку, когда она носила тебя. Но прошлое нельзя вернуть и изменить. Дядя послал ко двору шпионов, они пристально следили, чтобы ты был сыт, одет, чтобы никто не смел тебя обидеть. Они же донесли, что король в пьяном угаре проговорился, что ты стал слишком похожим на мать, такой же… сладенький, — старший принц процедил последнее слово, словно яд, жегший ему гортань. — На следующий день Альбион приказал отравить гада. И выдвинул войска. — Я не знал, что он — брат королевы… Хотя мне вообще ничего не рассказывали о родственниках, — Эгберт сел в кресло. — Поэтому ты ни разу не приехал? И что потом так внезапно изменилось, что ты решил обо мне заботиться? — Политика. Альбион запретил. Не думай, он не плохой. Он всего лишь пекся о лучшем, бескровном варианте объединения земель. Я объясню тебе, позже. Он и сейчас не в восторге от того, что ты живешь здесь, хотя сам отдал тебя под мою опеку. Считает, я ничему хорошему научить будущего короля не смогу. — Разве тебя не готовили для того, чтобы ты стал королем? — Меня готовили к тому, чтобы я стал мечом короля. Стальным кулаком, на котором будет основана безопасность королевства. Нет, я, конечно, разбираюсь во внутренней и внешней политике, знаю этикет и прочую мишуру, но я воин. — Но при этом ты — первый в очереди наследования. — «Закон можно нарушить и обойти, но изменить его нельзя», — процитировал Фламарт. — Закон престолонаследия повелевает мне стать впереди тебя. Но так как я бесплоден, а это для монарха недопустимо, через пять, самое большое, десять лет я обязан буду отречься от трона в твою пользу. — А мне придется жениться на выбранной для меня жене и наплодить наследников. — Вот этого не будет. С того момента, как Альбион стал королем, он поклялся, что выбирать супругу или супруга его дети будут сами. Но у него нет детей, вернее, он считает таковыми нас. Клятва в силе. — Значит, придется найти себе жену, — Эгберт вздохнул. — У тебя будет куча времени на то, чтобы найти девицу, которая будет по душе. — Да, — принц совсем приуныл. — Найду. В столице. — А теперь-то что? — изумился Фламарт. Вернее, сыграл изумление на диво убедительно. Записанного в дневнике брата он не забыл. Правда, пока еще не решил, как относиться к влюбленности Эгберта в себя. Но, в конце концов, у него не сестра, чтобы опасаться позора. — В столице множество хорошеньких девиц, не обязательно благородной крови, ты сможешь выбрать любую. — Посмотрим. А теперь ты не мог бы уйти? Я хочу лечь спать. — Доброй ночи, — мужчина развернулся и вышел. Эгберт бросился на постель, обхватив руками голову. Жениться. А весной его отошлют. И жениться. Жить вдали от брата. Невозможно. Он лучше прикует себя кандалами в здешнем каземате! Хотя до весны время есть, он еще успеет что-нибудь придумать. *** 3 января, все еще, ночь Мысли в голове мечутся, как стая кошек с подожженными хвостами. Что делать? Я должен что-то придумать, чтобы остаться здесь. Да, я прекрасно понимаю, что отъезд в столицу дал бы мне возможность полноценно учиться управлению государством, хотя бы на примере Альбиона. НО Я НЕ МОГУ! Я не могу туда уехать и… Я просто хочу его. Быть рядом. Всегда. Знать, что в любой момент я могу попросить у него помощи. Прижаться, обнять. Где бы еще смелости набраться на это в реальности? Я наследник. Я должен. Я обязан. Но я не хочу. Мне нужен Фламарт, а не трон, корона и жена. Все еще ночь Не могу уснуть. Постель кувырком, камин почти погас, но мне жарко, как во время болезни. Брожу кругами по комнате. Надо что-то делать, на что-то решаться. Сейчас или никогда. *** Эгберт досадливо поморщился. Изливать душу дневнику, конечно, помогает. Но ненамного. И не приближает к тому, чтобы поговорить с братом. Он приоткрыл дверь и отшатнулся: в коридоре было холодно, ледяной сквозняк посвистывал вдоль стен. Придется натягивать сапоги и накинуть плащ. Хотя идти до комнаты брата — ровно пять шагов. И смелость улетучивается. Эгберт прикусил губу и все-таки решительно преодолел расстояние до комнаты Фламарта. Босиком. В голове стучало: «только бы дверь была не заперта». Он толкнул тяжелую створку, внутри все оборвалось, как перед прыжком с высокой скалы в море. Он никогда не прыгал в море со скал, просто вычитал в книге такое выражение. Дверь бесшумно открылась в темноту. Только чуть багровели в камине угли. — Фламарт? — тихо позвал он. У дальней стены скрипнула кровать, брат сел, сонно кашлянул и хрипло спросил: — Что случилось, Эгберт? — Ничего, — Эгберт добрался до кровати, уселся на краю. — Ты что, в одной сорочке? Ой, дурачок! Быстро под одеяло! Эгберт нырнул к брату, прижался, отогреваясь. — Бр-р-р, холодная лягушка, — тот сам обнял его. Фламарт был горячим, как печка. И большим. И совершенно, абсолютно бесстыдно голым. Видимо, даже зимний холод не донимал его. — А ты — теплая, — Эгберт ощутил, как его снова охватывает желание. — Я не лягушка, я упырь, — хмыкнул брат, провел по его спине ладонью, проверяя, все ли укрыто. Жар разбегался по телу от этого движения тонкими ручейками, сливаясь воедино в горячее озерцо внутри. Эгберт прильнул еще теснее. Хоть одна ночь… Чертова ночная сорочка мешала, путалась в ногах, он дернул подол, задирая его к поясу, закинул ногу на бедро Фламарту, крепко, едва ли не ногтями, вцепившись в его плечи. Застонал, притираясь еще ближе, не замечая, как с губ срываются глупые, обрывочные мольбы: — Пожалуйста… один раз… Не прогоняй, пожалуйста… Фламарт сдернул с него сорочку, позволяя прижаться всем телом. — Тише… Ну что ты… — Хочу… хочу тебя! Только тебя, хоть раз, Флама-а-арт, — Эгберт почувствовал на своей заднице горячие ладони, выгнулся, вжался в брата, тихо скуля от захлестнувшего с головой возбуждения. Почти болезненного. Вцепился зубами в плечо, не понимая, что делает. Фламарт не стал противиться. Все-таки брат… Кому, как не ему, учить это безмозглое создание получать удовольствие? Безмозглое, потому что в период взросления тела мозги отключаются напрочь, он это по себе знал. Мужчина сунул руку между их телами, сжал истекающий предсеменем член Эгберта. Другой рукой крепче прижал к себе. Это было так хорошо. Эгберт решил, что это намного лучше, чем своей рукой. И можно было еще и уткнуться лбом в плечо брата. Ему хватило даже не пары десятков, а всего-то нескольких движений грубой, жесткой ладони. И назвать то, во что он окунулся иначе, чем мучительным наслаждением, он бы не смог. Пришлось снова впиться в чужое плечо зубами, гася крик. А привкус крови только взвинтил удовольствие. — Жрешь-то ты меня зачем? — хрипло пробормотал Фламарт. — Отравишься. Эгберт ничего не понимал и не слышал, он словно плавал сейчас в каком-то теплом дурмане, неспособный на осмысленные реакции. — Упыренок, — хмыкнул Фламарт, укладывая его на постель и наклоняясь. Подумал и поцеловал, слизывая с губ брата следы своей крови. Эгберт слабо обнял, потом руки соскользнули. — Ну, слава Богу, уснул, — проворчал Фламарт, поднялся, укутав брата, пошевелил угли в камине и подкинул туда еще пару поленьев. Ему-то было безразлично, проснуться в теплой комнате или выстывшей за ночь, он привык ко всему. Но вот брата стоило поберечь. Когда он вернулся в постель, брат сразу приткнулся под бок, греться. Фламарт позволил ему обвиться вокруг себя, как лоза. Он не испытывал раскаяния, хотя подобные отношения не приветствовались ни светскими властями, ни Церковью. Что ж, у Эгберта хватило смелости сделать первый шаг. Значит, так тому и быть. Фламарт был уверен в себе и том, что сумеет сдержаться и не причинить вреда брату. Научить его альковным премудростям он сможет. А там брат уже повзрослеет, перерастет эту влюбленность. Мужчина был в этом твердо уверен. В семнадцать какие только глупости в голову не лезут. Эгберт дышал ему в шею, спокойно и размеренно. Вскоре и сам Фламарт уснул. ***