Дневник

*** — Фламарт… Можно с тобой поговорить? Мужчина поднял бровь, несколько удивленный решительным тоном юноши, потом кивнул: — Конечно, Эгберт. Для тебя у меня всегда найдется время. — Помнишь, ты говорил, что в крепости нет никого, кто подходит на роль моего любовника? — Хм, я и сейчас так считаю. Поэтому и хотел бы отправить тебя ко двору дяди. — А я считаю, что есть… — Вот как? Темные глаза мужчины на мгновение сузились, и Эгберт ощутил что-то похожее на удовольствие: во взгляде Фламарта ему почудилась ревность. — И кто же этот… с-с-счастливчик? — Старший принц Фламарт. Да, Фламарт контролировал себя очень хорошо, но не свое лицо. Не так, как полагалось бы будущему королю. Не все, но большая часть эмоций отражались на нем, в его глазах. Эгберт понял, что победил, когда брат усилием воли вернул маску спокойного внимания. — Почему же ты в этом так уверен? — Я и не уверен, нужно проверить. Эта кандидатура вас устроит, господин Клинок? — Настаиваю на присутствии во время проверки. И без того низкий, завораживающий голос Фламарта превратился в урчание хищника, вызывая у Эгберта одну, но очень острую реакцию. — Куда ж без вашего присмотра, — принц поспешил оказаться к брату поближе, еще ближе, вплотную. Тот, отбросив колебания, крепко прижал его к себе, провел ладонями по спине, останавливая их на ягодицах, сжал, глядя прямо в глаза Эгберту. — И только рискни сказать «нет», — пробормотал принц. — Ни за что. Кровать протестующе скрипнула, когда на нее упали два сплетенных в крепком объятии тела. Они избавлялись от одежды, не глядя, куда она падает. Эгберт глушил стоны, оставляя на плече брата следы зубов. Слишком ярко, слишком жарко. Молчать не получалось. Фламарт оправдывал свое имя, и теперь не только на тренировочном поле. Огненный, горячий. Шершавые ладони могли, оказывается, быть такими… Не нежными, нет. От каждого прикосновения внутри Эгберта словно взрывалось что-то, обдавая тело жаром. Потом Эгберту стало не хватать воздуха, словно всю комнату объяло тем самым пламенем. Откуда брат взял масло, он не заметил, только почувствовал прохладу пролившейся на кожу густой жидкости. И властно разводящие его бедра руки. И опаляющее кожу на животе дыхание, жесткие губы, касающиеся ее. Было немного страшно. Потом страх ушел, когда пришла мысль — это же Фламарт. Он расслабился, насколько сумел, запустил руки в жесткие волосы, почти неосознанно пытаясь подтолкнуть брата к более решительным действиям. Фламарт вновь проявил свое упрямство, сперва заласкав чуть ли не до беспамятства. Эгберт кусал попавшийся под руку край одеяла, глухо завывая в него, не зная, как избавиться от того, что жгло изнутри. И сам толкнулся навстречу пальцам, пытавшимся проникнуть в его тело, выгнулся от полоснувшей по нервам боли. — Тише, тише, Берти, не торопись… Эгберт послушно замер. Брат лучше знает, что делать. По коже снова пробежала струйка масла. Он не открывал глаз, словно боялся, сделав это, ослепнуть. От этого каждое прикосновение было еще острее, осторожное проникновение казалось медленной пыткой. Фламарт бормотал что-то, голос странным образом успокаивал. Потом спокойствие закончилось, стоило ему коснуться чего-то внутри Эгберта, весь шквал чувств снова обрушился на юношу, заставляя стискивать в кулаках простыни и хватать воздух пересохшим ртом. Фламарт продолжал начатое, заставляя брата чуть ли не скулить. А потом убрал пальцы, оставляя чувство потери. — Потерпи, Берти, чуть-чуть. Тяжелое тело прижало юношу к постели, он инстинктивно обхватил его бедра ногами, вцепился в плечи. А потом в Эгберта стало втискиваться что-то, заставляя часто задышать. — Потерпи, — повторил Фламарт. Боли как таковой он не ощутил, просто показалось на миг, что сейчас его заполнят до самого горла, как винный кувшин. Почти так он себя и ощутил, когда Фламарт замер, давая ему время раздышаться. Потом брат задвигался, вырывая из груди Эгберта стоны, сдержать которые возможным не представлялось. Юноша снова впился зубами в его плечо, не замечая, что прокусил кожу до крови, но шалея от этого привкуса, как новообращенный вампир из сказок. Утратить невинность именно с любимым, внимательным, нежным — что может быть лучше? Ощущений было так много, что он не заметил, как излился, ведь каждое движение Фламарта приносило с собой еще больше наслаждения. Тот выплеснул семя следом, высвободившись, лег рядом с Эгбертом, все еще переживающим свой первый настоящий оргазм. Плечо болело, но это была приятная, в какой-то мере, боль. Фламарт провел по нему рукой, усмехнулся: скрыть такое в купальне будет невозможно, только если приходить туда поздно ночью. Эгберт моргал все медленней, пока глаза совсем не перестали открываться. Брат вытер его полотенцем, укутал и принялся приводить в порядок себя. Зеркал в крепости не было, но он кое-как сумел посмотреться в широкое лезвие своего бастарда. Укусы впечатляли. — Вот же, упыренок. Зубы у принца были хорошие, острые и мелкие, цепочки наливающихся синим по краям укусов накладывались друг на дружку в причудливом узоре. Самый глубокий до сих пор набухал капельками крови, хотя уже подсыхал потихоньку. Фламарт с каким-то непонятным удовольствием провел ладонью по искусанному плечу, размазывая кровь. Потом все же смыл ее и намазал укусы лечебным бальзамом. Постоял над столом, подумал и тоже лег в постель. Эгберт сразу притиснул его к стене, видимо, во сне решив, что места тут двоим мало. Правда, скоро он оказался лежащим под боком у брата, мирно и тихо. Хотя он и вырос, и стал крупнее и массивнее, на хорошей-то кормежке и постоянных нагрузках, с Фламартом он еще сравниться не мог. Да и вряд ли когда теперь уже раздастся еще больше — статью пошел он не в отца и не мать, в деда, который на портрете с рамой худобой спорил. Но хоть не такой полупрозрачный, какого Альбион с седла стаскивал, боясь сломать ненароком. Фламарт мысленно хохотнул: не узнать в этом мальчике сына своей сестры Альбион не мог, узнал сразу. Просто он никому толком не доверяет, и его самого этой паранойей заразил, вот и пришлось корчить из себя невесть что. Потом пришла мысль, что придется когда-нибудь объяснить мальчишке, почему брат даже тайно к нему не приезжал. Почему королеву Алию отдали замуж за человека с явными садистскими замашками, почему Альбион так долго — семнадцать лет — ждал, прежде чем приказать убить зятя. Эгберт сонно вздохнул, обнял поперек груди, снова завозился, устраиваясь уютней. Фламарт подумал, что было бы неплохо сходить и почитать, что появилось в его дневнике. Правда, он подозревал, что ничего принципиально нового не найдет. А еще — что дневник — это хорошая идея, чтобы разложить по полочкам свои мысли. Правда, он привык к тому, что никаких лишних документов и свидетельств быть не должно, поэтому структурировал свои мысли исключительно в голове. Вот и сейчас, лежал и раскладывал на составляющие свои чувства к брату. Хотя дневник почитать неплохо. Узнать получше младшего, и все такое. Он все же выбрался из постели, раз сон не шел, оделся и отправился просвещаться. Вернулся очень задумчивый. Эгберт умудрился занять собой всю постель, довольно улыбался во сне. Видимо, как раз снилось это самое овладение душой и телом. Фламарт покачал головой, усмехнулся: надо же, собственник. Целиком ему подавай, без изъятия. Истинно королевские запросы. Но он и сам понимает, что придется жениться. А уж кого он выберет — это будет только его выбор. Альбион дал слово не неволить детей после того, как его сестру выдали замуж практически силой за соседа. Что он там писал, мускулы ему нравятся? Может, ему какую воительницу? Только где еще найдешь такую… В любом случае, время есть. Дядя еще копыта откидывать не собирается, сам он тоже в полной силе, лет пять брату на то, чтоб всему научиться, даст. А там уже можно и со всем разобраться. Сейчас дела и важней есть — спать где-то надо. Кровать у него была не узкая, но братец умудрился раскинуться на ней, как морская звезда, заняв целиком. Вот же… королек. Пришлось снова подвигать его, недовольно сопящего. Нет, проще было бы отнести в его комнату и уложить там. Но… Фламарт сам пообещал, что брат может приходить к нему после каждой отлично отвеченной лекции. Утром Эгберт проснулся, потянулся и схватился пониже спины с коротким: — Ай! — Доброе утро, — с усмешкой поприветствовал его Фламарт, возникая рядом с кроватью. — Доброе, — согласился Эгберт, краснея при воспоминании о ночи. — Перевернись. И задницу кверху. Эгберт исполнил приказ, догадываясь, что будут лечить. Фламарт смазал все, что требовало заботы, звонко хлопнул брата по поджарым, мускулистым ягодицам. — Пять минут, пока мазь впитается. И одевайся, на завтрак. На улице выла метель, холод пробирался в крепость. Молодежь на завтраке сбилась в кучу, греться друг о друга. — Ночью чуть не околел, как скотина, пришлось идти к Велту. — И ладно бы помогло. Мерзли вдвоем. Эгберт искренне не понимал, как вдвоем можно замерзнуть. Ему совсем не было холодно вместе с братом. Правда, когда он заглянул в свою комнату за пергаментом и писчими принадлежностями, рука чуть не примерзла к дверному кольцу, а внутри на оконной раме бахромился иней. — А твое высочество как спало? — Сладко. — Надо ж, самый выносливый. А какой был мелкий. — Он и сейчас не особо крупный. Эгберт покраснел и не стал уточнять, где он спал. Только покосился на брата, что-то серьезно обсуждающего с капитаном крепостной стражи и капралом. Распахнулась дверь, в зал вошел засыпанный снегом вестовой, быстро пробежался к столу начальства, вытаскивая из-за пазухи пакет. — Прибыл гонец, Клинок. Послание от его величества. Фламарт взял послание, пробежал глазами. Эгберт впился взглядом в лицо брата. Судя по тому, как тот на глазах мрачнел, новости были не радостные. — Дастин, Каррик, за мной. Эгберт, идем. Эгберт отложил ложку, поспешил за братом. — Что произошло? Фламарт заговорил, когда все собравшиеся расселись в его комнате. — Письмо прислала королева Клементина. Его величество болен и требует нас немедленно ко двору. Выезжаем сегодня. Каримшар переходит под твою руку, Дастин, пока я не вернусь. Эгберт вздрогнул. Дядя болен. Значит… — Серьезно болен? — Если бы не серьезно, письмо писал бы он сам. — Значит, едем. Надеюсь, ничего серьезного. Отослав капитана и капрала, Фламарт сел в кресло и сгорбился, запустив руки в волосы. — Яд кхэлской кобры — это очень серьезно. Боюсь, мы уже опоздали. И я очень бы не хотел тащить тебя туда. Если дядя прозевал покушение, значит, все плохо, и в столице сейчас просто ядовитое змеиное кубло — заговор. — Я могу сбежать в нашу столицу, советник Вайр меня приютит. Втайне ото всех. — Нет, нельзя. Тебя должны видеть, что жив и здоров. Едем, разбираться будем на месте. — Хорошо… Но кто. Кому надо? — У дяди было достаточно недоброжелателей, но вот откровенных врагов я что-то не припоминаю. Иначе не сидел бы я тут, а был рядом с ним. — Хорошо. Надеюсь… А противоядие существует? — Нет. Этот короткий ответ поставил крест на надежде, глупой и детской, что все еще можно будет исправить, что они вернутся сюда, в уютную маленькую крепость, где никому не будет дела до того, кто и с кем спит. — И ты станешь королем… — сказал Эгберт. — Да. Эгберт опустил голову. Брат будет королем. И что? Что теперь делать ему самому? — Ты будешь рядом, Берти. А потом, лет через пять, мы поменяемся местами, — невесело усмехнулся Фламарт. — И ты тогда тоже будешь рядом? — Да. Рядом с тобой до конца моей жизни. Ну, или пока не надоем хуже горьких каштанов, и ты не отошлешь меня обратно в Каримшар. — Ты мне никогда не надоешь, — горячо уверил его Эгберт. Вместо ответа мужчина просто подошел к нему и обнял так, что у юноши захрустели кости. Потом развернул и подтолкнул к двери: — Иди, собирайся.