Дневник

17 января Пишу очень быстро. Едем в столицу. Альбион при смерти. Как подозревает брат — уже мертв. Напишу, как только узнаю больше. 1 февраля Валена в трауре. Мы опоздали на три недели, как Фламарт и думал. Кроме траура в столице что-то бурлит, как в накрытом крышкой котле. Сижу тихо в покоях, больше похожих на каземат по степени защиты, брата почти не вижу — он занимается расследованием покушения и подготовкой к коронации. Иногда приходит тетя, все время плачет — она так любила мужа, даже странно… Королева… мама, да, надо ее так называть, она же отца не любила. Тетя просит называть ее просто Клементиной. Это странно, я и тетей-то ее называю сейчас первый раз. «Вдовствующая королева» ей тоже не подходит. Она хрупкая, большеглазая, и, несмотря на свои пятьдесят, похожа на девочку. Очень милая. И печальная. Жаль ее… Сижу, утешаю. Вспомнил свои сказки. 3 февраля Тетя перестала плакать. Она, в самом деле, похожа на ребенка. Как она дожила до своих лет — вот такой? Наверное, надо благодарить дядю. Он ее оберегал, как мог, как оранжерейный цветок. Клементина слушает сказки и улыбается. Нет, она не дурочка и не блаженная. Просто такая вот… чистая душа. У Альбиона были верные соратники, защитили вдову, пока мы добирались. Иначе, боюсь, похороны были бы двойными. Я сочиняю самые светлые истории, на какие только способен. Хотя мне самому совсем не светло. И не весело. Пять дней мы здесь, и мне уже кажется, что в столичном котле кипело не варево, а дерьмо. Фламарт приходит вечерами, серый от усталости. Или белый от бешенства. Говорит, когда я перебираю его волосы, успокаивается. Я обнимаю его, целую. Это все, чем я могу помочь ему. Больше ни на что иное у меня не хватает наглости. А у него - сил. То есть, их бы хватило, но я сам не провоцирую. Ему надо отдыхать, а не… кувыркаться со мной в постели. Зато спим мы вместе, можно сколько угодно его обнимать, прижиматься, греться. Как иногда причудливо исполняются мечты. 26 марта Я снова забросил дневник, но, право слово, мне бы не хотелось марать его страницы описанием того, что происходило здесь, в Валене, в эти полтора месяца. Скажу только, что нам, новобранцам Каримшара, и в страшном сне не могло присниться такое. Фламарт — настоящий деспот. Для меня — в хорошем смысле, для недругов — в смысле плохом. Черным Рыцарем теперь называют его, и по праву. Вот уж кто-кто, а он в самом деле похож на живую осадную башню в вороненых доспехах и черном бархатном плаще. Зато теперь все змеиное гнездо вычищено. Хочу написать «раз и навсегда». Надеюсь, это даже будет правдой. Завтра коронация брата. Красивая корона, тяжелая. Я примерил даже. А мне не идет, я выгляжу как пугало. Брат увидел, долго смеялся. Потом объяснил, что я примерял не ту корону. Эта — коронационная, ее никто не носит, кроме одного раза — собственно, во время помазания в храме. После надевают другую, поменьше. Дядя вообще предпочитал простенький венец-бриолет. Я прямо даже выдохнул. Потом пошел примерять трон под задницу. Трон понравился. Сидеть удобно, видно весь зал. И подлокотники тоже хорошо расположены. Случайно нажал на какую-то завитушку… Теперь я знаю, откуда пошла страшная сказка про пропавших в замке Черного Рыцаря… эээ… героев, которые хотели его убить. Там так забавно квадрат пола перед троном откидывается, а под ним - яма. Глубокая, ну, достаточно, чтобы, упав, сломать пару костей. Поскорее закрыл, завитушку запомнил, чтобы не нажать ни в коем случае не вовремя. Брат, наверное, про нее знает. Руки на подлокотнике держать нужно очень прямо, там еще много завитушек. Бррр, а дядя был затейник. Или не он? Потом попробую все завитушки, вдруг еще какие-нибудь сюрпризы? А сейчас я пойду и поем, что-то опять напало желание сжирать все, что вижу. Подозреваю, это потому, что теперь меня гоняет не один капрал, а два капитана дворцовой стражи вдобавок к брату. Вернее, это он им вдобавок, потому что занят большую часть времени. А протазан — это пи ох очень интересная штука. Не могу представить, зачем мне нужно уметь им сражаться, но не протестую. Я вообще больше не протестую, мне некогда. А еще я действительно хочу уметь сражаться как старший брат. 27 марта Чудесный день. Холодный, солнечный. Коронация прошла… штатно, как выразился Фламарт. Не знаю, что он подразумевал под этим, но я замерз, не выспался и толком не поел. Должен признать, брат на троне — воплощение королевского достоинства. И напоминание мне о том, что пошел отсчет последних лет моей свободы. Не хочу искать жену. Не хочу. Мне нужен Фламарт. 1 апреля Господь Милосердый, за что ты ниспосылаешь мне такие испытания? Ладно, это был риторический вопрос и вообще крик души. Завтра бал. Фламарт так мерзко ухмылялся, что я сразу все понял — это смотрины. Первые. Дьявол! Скажу, что заболел… Сказал. Дорогой и любимый брат пообещал вылечить меня одним очень старым и очень действенным методом. Боюсь, я понял, что он имел ввиду. Придется идти. Надеюсь, они не очень липкие. Эти дамочки. 2 апреля Я писал про дамочек? Я ошибся. Они привели на бал совсем детей. Кажется, брат такого не ожидал, я по его лицу видел. Девочки от тринадцати до пятнадцати лет, Боже! Я подумал немного, предложил всем поиграть в прятки в саду. К нам присоединилась Клементина, и все сразу пошло на лад. Потом я до хрипоты рассказывал сказки, сидя у фонтана. Кажется, даже немного простыл. Все-таки, только начало апреля. Наорал на брата, обозвал его извращенцем, заявил, что это с его попустительства притащили детей — в общем, вел себя плохо. Наказан — ночую в собственных покоях. Вот дьявол. Ночь, дата та же Не могу уснуть. Отвык спать один, хоть ты тресни. Не хватает его рядом, холодно, неуютно и страшно, хотя я уже не ребенок. Пойти в тренировочный зал, что ли? Отвлекусь. 3 апреля Вчера встретил в тренировочном зале брата. Долго дулся. Пять минут. Потом получил тренировочным клинком по заднице — это такой способ примирения, видимо. Побегали знатно. Синяки по всем доступным частям тела. И по некоторым малодоступным тоже. Сидеть больно, на завтраке ерзал, пытался смотреть негодующе. Фламарт ржал, скотина. Даже не скрывался. Послезавтра снова бал. Срочно пишу сказки, готовлюсь играть с детьми. А такие смотрины мне даже нравятся, прячусь в беседку, а они меня ищут по всему саду. Весело и им, и страже, и фрейлинам Клемми, и ей самой. Да, вот как-то неожиданно она стала Клемми, а не тетей или Клементиной. Она сама предложила так ее звать. И ей это имя идет намного больше, чем ее полное. Расспрашивал ее о дяде, узнал очень много нового. Очень. Мне нужно это осмыслить. Он был для меня всегда просто правителем соседнего королевства, достаточно жестоким. Я радовался, что он не нарушает границ — Черный Рыцарь хорош в сказках, а не наяву. А он… Он был добрым и справедливым. Жестким, да, я понимаю, что это плохо сочетается с добротой. Но Клемми видела его именно таким. Добрым, заботливым, ласковым, внимательным. А я даже не успел с ним познакомиться. Немножко больно где-то внутри от этого. Зато у меня есть Клемми, которая клятвенно пообещала мне стать самой лучшей бабушкой моим детям. Почему-то мне не смешно совсем, но очень тепло. Не буду говорить, что детей никаких не планирую. Надо… Все равно — надо.