Там, где у улиц нет имён

      Уже полдень. Наверное. Я нахожусь всё в том же полузабытье, но уже начинаю от него отходить. По-моему, ко мне приходила мама… и бабушка. Практически ничего из того, что они говорили, не помню. А сейчас возле меня сидит вечно поедающий ягоды Джейк. Я тоже жую ягоды, правда, аппетита совсем нет, но есть-то надо. Иначе следующий посетитель моего бархана найдёт вместо меня лишь песок, тот самый песок, что струится меж моих пальцев.       Джейк о чём-то говорит, но часто я не воспринимаю всерьёз его слова, а вместо того, чтобы возражать, молчу. Например, он считает, что чем ты старше, тем больше тебе дозволено, а «совершеннолетие» для него синоним слова «свобода». Всё время мечтает о чём-то вроде того, чтобы «скинуться и купить мустанг, когда вырастем». И это, наверное, самая приземлённая из всех мечт. Ещё у нас как-то была идея стать флористами. А теперь какие флористы среди песка? И рок-группа. Брат иногда обижается, когда я молчу, но ведь это лучше, чем в чём-то разочаровывать десятилетнего ребёнка, да? Или лучше готовить его ко взрослой жизни и предупредить обо всех опасностях? Я не знаю, что правильнее, но выбираю молчание. Я не вру брату, я недоговариваю.       От Джейка я узнала, что сегодня в 16:00 пройдёт возложение цветов к мемориалу жертвам апокалипсиса. Будет наш президент и другие высокопоставленные лица. Когда они успели построить мемориал? Контактировать с людьми вообще не хочется. Ничего, со стороны понаблюдаю.       А вот прогуляться хотелось бы. Никто и не заметит, что я ушла. Ноги сами несли меня куда-то в сторону от посёлка. Мысли переплетались одна с другой, за ними невозможно было уследить, и я тут же забывала, о чём думала секунду назад. Не знаю, как, но я вспомнила один случай.       Я тогда вышла вечером гулять с Веллом, было около восьми вечера. Обычно мы ходили на стадион соседней школы в шесть или в десять, потому что в это время обычно гулять выходят другие собаки, с которыми можно поиграть. Тогда было поздно для тех, кто гуляет в шесть, но рано для тех, кто выходит в десять. Но я всё же решила проверить стадион.       К моему удивлению, собаки были. Ещё издалека я увидела, что собачники и несколько человек без собак толпятся возле чего-то или кого-то. Когда мы с Веллом подошли, я увидела полную женщину пожилого возраста, которая со слезами на глазах рассказывала про кого-то, кого она потеряла и просила нас поискать его. Сначала я не понимала, о ком речь. — Девочка семи лет, зелёная куртка, серые штаны, светлые волосы, — неслось по толпе.        Тогда я все поняла. Я не могла оставаться в стороне, поэтому решила искать девочку.        Собачники разделились. Для начала обошли школу. Мы с Веллом шли за бабушкой девочки. Я никогда не забуду этот истошный крик «Эми!», прорезавший тишину ночных улиц, вперемешку с рыданиями, как бабушка сквозь всхлипы рассказывала кому-то про своё горе.        Мы продолжали ходить, обхватывая как можно больше территории. Я прислушивалась к каждому шороху, надеялась услышать Эми. Может, она и сидела тогда спокойно у подружки, пила чай (хотя, полвосьмого — уже достаточно поздно для чаепития). А может, с ней случилось что-то действительно страшное.       Когда было уже тридцать минут девятого, улицы опустели. Мы шли по двору. Запоздалые пешеходы спешили домой, а скучающая кошка завывала, созывая котов. В какой-то квартире первого этажа свистел чайник.       К сожалению, у меня не было возможности узнать об окончании этой истории. Я, почему-то, не рассказывала никому, а сама старалась забыть. Это был первый раз, когда я столкнулась с чем-то подобным в сознательном возрасте. А сейчас, бредя по песку, я думала о том, сколько детей погибло вчера, и сколько их пропадало и гибло до этого. Ведь у этих детей впереди была вся жизнь, у каждого была возможность изменить мир. Тут речь идёт не только о таких чувствах, как сострадание, сожаление, человечность, но и о потребности в продолжении рода и других практических потребностей. Сколько погибло будущих учёных? Те, кто верят в судьбу, скажут мне, что так было предначертано и никто из этих детей не мог стать никем, потому что у них не было будущего. Но я не верю в судьбу, я верю в случай.       Увлечённая такими раздумьями, я очнулась только когда поняла, что подошла к Лабиринту Ночи. Самый большой лабиринт Марса. Далеко же забралась. Я стояла у одного из входов, колеблясь. Мало того, что в посёлке меня уже наверняка хватились, сюда ещё и категорически запрещено заходить. Ладно, раз приключения сами не хотят меня находить, я найду себе приключения.       Высокие стены лабиринта были сплошь покрыты марсианскими рисунками. Я не знаю даже, на что эта наскальная живопись была похожа, но в отличие от земной, в марсианской преобладали плавные линии, здесь практически не было углов, и даже что-то, что подразумевало буквы, походило на контуры песчаной пустыни. Или ветер… да, это письменность ветра. А ещё я вспомнила марсианку и узоры на её лице. Народ ветра. И планета ветра.       Лабиринт оправдывал своё название: хотя на улице стоял день, здесь было довольно темно. В некоторых местах проход сильно сужался, и я даже боялась, что не пройду. А чего я не боялась, так это заблудиться, потому что старалась идти относительно прямо, и у меня нет проблем с ориентацией в пространстве. Даже если я заблужусь, то из лабиринта есть много выходов, а когда я выйду в один из них, то быстро пойму, с какой стороны обходить лабиринт, чтобы вернуться. Вообще-то, для пущей уверенности я хотела отмечать знаками свой путь на стенах, царапая камешком, но тут же осознала, что, во-первых, мои пометки будут путаться с остальными рисунками, а во-вторых, я не хочу портить такое произведение чужого искусства.       В какой-то момент я завернула в очередное ответвление лабиринта и увидела… вряд ли мне кто-то поверит, но я увидела идущего мне навстречу кота. Обыкновенного кота, только красно-оранжевого цвета. Не такого уж и обыкновенного, потому что он был поразительно похож на мою шотландскую кошку Мисси: круглая плоская морда, маленькие ушки, огромные, в половину морды, круглые глаза цвета янтаря и мягкая поступь. Но самое главное — это полоски на лбу. Я заметила, что и у Мисси, и у её дочери Виллы, и у дочки Виллы Лори, которая была смесью с дворовым котом, на лбу были совершенно идентичной формы полоски. Они шли со спины, а на лбу это были три вертикальные полоски, а от верхних двух точек лба они шли диагональю к нижней точке средней полоски. Получалось что-то вроде буквы «М», перечёркнутой посередине. У Мисси полоски чётче, чем у её потомков, но у этого кота они были ещё лучше видны. Я всегда подозревала, что с этой породой что-то не так, и у меня не вызывала доверия история про кошку, которая случайно родила странных котят.       Тем временем, кот встал в ступор. Он увидел меня, его глаза стали ещё больше, хотя казалось, что больше уже некуда, и кот исчез. Как та девушка. Они что, все тут владеют телепортацией? Но в этот раз я даже почти не удивилась, потому что была готова ко всему. Это очень странно.

***

      Я сижу на крыльце бабушкиного дома и внимательно смотрю в глаза Мисси. Та подставляет мордочку солнечным лучам и греется. Вилла расположилась тут же и занимается вылизыванием своего недовольного чада. Их глаза завораживают, будто в них бушуют песчаные бури Марса.       И тут меня осенило: «М» — значит «Марс»! Эта порода правда пришла к нам с другой планеты, а может, и жизнь отсюда. И даже если сходство полосок с буквой «М» — всего лишь совпадение, это ещё ничего не значит.       Тем временем подходило время «Торжественного возложения цветов к мемориалу жертвам апокалипсиса», а значит, мне пора возвращаться на своё любимое место. В Алекс проснулся патриотизм, и она идёт на возложение. Я не говорю, что не люблю свою страну, но я знаю, что на самом деле президент и вся верхушка — хорошие актёры, они читают надуманную речь с отработанным «скорбным» выражением лица.       Толпы людей направлялись к площади города, где на собранной из подручных предметов сцене стояли политики. Мемориалом были просто высокие доски, сколоченные крестом. Вдруг, я подумала: «Цветы. Это возложение цветов. На Марсе их нет. Где они возьмут цветы?». Мой взгляд приковали к себе депутаты, которые несли огромный венок из искусственных цветов. Не может быть. Неужели они привезли его с Земли? К сожалению, мои предположения оказались верны: здесь же стоял человек за прилавком с искусственными цветами. Это конец. Неужели они не понимали, что везя эти цветы на Марс обрекли Землю на погибель? Сейчас они плачут, говорят речи, полные поддельной печали, а неделю назад сами содействовали концу света. Весь мир — обман.       Так я сидела на своём любимом бархане, размышляя о лжи, а издали доносились отзвуки фальшивой грусти. — «…Где-то играет оркестр — Кто слышит, тот вечно юн, И в танце кружится с ветром Июнь… И опять… июнь.» — «И Смерть, не в ладах с собою, Умолкнет перед судьбою. Июнь… И опять… июнь…»* — последнюю строчку мы с кем-то рядом прошептали вместе. Но я знала, кто это. — Вы писатель, не так ли? — Да. Как ты узнала? — изумился парень в дешёвом костюме. — Просто вы будто сошли со страниц одной из Его книг. Не удивлюсь, если в домике на столе у вас стоит допотопная пишущая машинка, а рядом — стопка дешёвой бумаги. — Так и есть. Хотел когда-то стать Его последователем. А теперь кому здесь нужен писатель? — Вы ошибаетесь, всем он нужен! Это общество совсем не скоро поймёт, что упустило из виду душу людей. Вы видели цветы? — Конечно. А знаете, что они собираются построить над домами огромный прозрачный купол? — Безумие! Хотя нужно строить библиотеку. Её нужно было построить ещё давно, прямо рядом с американским флагом, а ракеты нагрузить каждую тоннами книг! Правительство скорее начнёт находить людей с удавкой на шее, чем поймёт, что натворило. Вы определённо станете нужны людям, когда они одумаются. — Вики! — послышалось снизу. Я увидела Алекс. — Идём, Том зовёт! — В любом случае, не падайте духом! Как вас зовут? — Дуглас. — Мне сложно было скрыть улыбку**. — До скорой встречи, Дуглас! — и я быстро сбежала вниз. — Том отправляет нас с каким-то поручением, вроде бы.       Наш вожак, если можно его так назвать, раздал нам корзинки с провизией, предназначавшейся для людей, которые не могут самостоятельно прийти в пункт выдачи. По большей части это были старики и инвалиды. Ориентировались мы по бумажке. Улицам дали-таки обозначения, а домам — номера, но адреса выглядели как какие-то коды: F46, S74, G59 и прочие.       Когда мы разнесли почти всё и нам оставался один адрес, наша группа, состоящая из меня, Алекс, Эндрю, и Джейка, который сам вызвался пойти со мной, хотя это было не обязательно, забрела в дальний район. Здесь дома были аккуратнее и больше. Значит, я ошиблась, думая об отмене слоёв общества. Позвонив в дверь нужного нам дома (да, здесь был звонок), мы услышали ленивый голос со второго этажа: — Войдите, не заперто!       Сделав, как нам было велено, мы неуверенно топтались на пороге. — Поднимитесь наверх! — услышали мы тот же голос.       Мы переглянулись и несмело двинулись с места. Достигнув второго этажа и пройдя через дверь, мы наконец-то нашли источник голоса. Это была валяющаяся на кровати в одежде девочка нашего возраста. И не какая-нибудь девочка, а девочка, которую мы с Алекс знали.       Дженнифер ходила со мной вместе на плавание. Я недолго посещала бассейн, но она успела мне надоесть. Наверное, она не выведет из себя только глухого и слепого или себе подобного. У неё не получалось хорошо ничего, но она чувствовала себя центром вселенной. Говорила, что двоюродная сестра члена какой-то рок-группы, о которой лично я ничего не знаю, но она довольно известная, и страшно этим гордилась. И ещё рассказывала много всего, я не могла проверить, но слова её просто пахли ложью. Не знаю, была ли в её речах хоть часть истины, но меня это не очень интересует: она просто неприятный мне человек. — Вики, привет! Как поживаешь? — она продолжала валяться на кровати, несмотря на гостей. — Неплохо, ты как? Где родители? — Ушли куда-то, а я одна тут. Скучно здесь. — Не лишним будет сказать, что в комнате стоял скейтборд и две гитары, большой шкаф, внутри который ломился от модной одежды. И комната была довольно большой. — Извини, а почему мы тебя раньше не видели? Все же, вроде, должны быть на сборе ягод… — протянул Эндрю. — Я болею… у меня аллергия… на песок! На Марсианский песок, — сбивчиво объяснила Дженнифер. Она сделала страдальческое выражение лица, отчего мне стало противно. — Так, мы пойдём, наверное, у нас ещё дела… — произнесла я, чтобы уйти побыстрее. — Да и тебе плохо, не так ли? — Ну… вы могли бы остаться… — Нет-нет, нам пора, — сказала я, подталкивая к выходу остальных. — Приятно было увидеться!       Как только я оказалась за дверью, то стянула с лица фальшивую улыбку. Ещё долго по дороге домой я вопрошала: «Почему такие поддельные люди, как она, спаслись, а настоящие — нет? Почему?». ____________________________________________________________________________________ *Отрывок из стихотворения Рэя Брэдбери «Где-то играет оркестр». **Полное имя Рэя Брэдбери — Рэймонд Дуглас Брэдбери. Второе имя Дуглас он применял в повести «Вино из одуванчиков».