Повседневность Гопвартса

      Насколько тогда вспоминал Гарри, когда глубоко задумывался в трезвом состоянии, им ранее что-то говорили о том, что уроки со Слизерином у них будут. Но тогда у него ещё не было братанов, которые жаловались на гопарей из змеиного подъезда и рассказывали ужасно пакостные (даже как для гопника!) ситуации с ними, и в целом Гарри до этого думал, что разницы в том, в какую банду тебя закинет кепарь, практически нет. Но потом, как-то с утра, он попросил Гопни рассказать об остальных подъездах побольше, а она, как воистину прилежная гопница, знала о них почти всё, и хоть и через призму гриффиндорской пропаганды, но поведала Бухлоттеру много историй про подлость слизеринских гопарей, которые правда часто вели себя «вообще не как пацаны». И Гарри проникся. Не особо задумываясь о чем-либо, кроме ненависти к Слизерину, он заведомо плохо отнесся к тому, что у них могут быть общие уроки, и заранее готовился к худшему. Более того, учитывая, что одним из их общих уроков было пивоварение, которое вёл как раз-таки предводитель их банды, это был «полный пиздец». Вообще, про предводителя их банды, Северуса Смоука, Бухлоттер тоже наслушался прилично так. А ещё про его «мутки с твоей мамкой, Гарри». И это Мальчику-который-отжал вообще не понравилось. Он конечно понимал, что все они были братанами в этой шараге, но змеиный подъезд в его понятия вообще не вписывался. А он, как и почти все истинные гопари, привык жить больше по понятиям, чем по логике. Поэтому, чисто для себя, он решил, что «этот блядский курильщик с севера», — плохой. В целом, да, Гарри очень сильно не хотел идти на совместные со Слизерином занятия. Но пришлось.       Первым их общим уроком было как раз пивоварение со Смоуком. Не успели они зайти в аудиторию, а он уже прожигал их сверх ненавидящим взглядом, как и почти что каждый из змеиного подъезда. Сам Северус Смоук представлял из себя типичного гопаря средних лет; отличался от остальных преподавателей он разве что своей чернющей сальной шевелюрой (по всему Гопвартсу ходили слухи, что последний раз он мыл её перед смертью «мамки Бухлоттера», а ещё, что он сразу же после этого подался в рокеры, но это уже так, чисто теории Жоры Пчхянг). Едва увидев его, ребята сразу поняли, что пробухивать этот урок точно не получится: глаза Смоука излучали опасность. Причем, не ту легкую опасность, что исходила от МакБазариво, а такую опасность, будто ведешь переговоры на военном фронте с лидером фракции врага. И в целом, так оно и было, высокомерный плевок (естественно, полный шелухи от семечек) Малфоя ясно дал это понять. Не успел Гарри «ахуеть» от уровня угрозы, так тут же встретился глазами с преподавателем. Презрение в глазах пивовара, которое могло ранее показаться уже максимальным уровнем ненависти, казалось, возросло в десятикратном размере. Видимо, он узнал сына своей (глубоко в душе) всё ещё любимой гопницы. И не сказать, что это было плохо. Серьезно, это значило, что всё самое худшее уже произошло, и в целом, если пробухать оставшийся вечер, то у Бухлоттера даже будет нормальное настроение примерно к завтрашнему дню. Как никак, с «выебонами» Смоука придется смириться рано или поздно, а как известно, лучше рано, чем поздно. Уже во время урока, пока преподаватель «нес полнейшую дичь» (прямая цитата Рона уже потом, вечером), Гарри думал только о том, как будет бухать. И с его алкоголизмом всё было настолько плохо, что он даже невольно улыбнулся. И это было ох как зря. Пивовар мгновенно обратил внимание на отсутствующее выражение лица Бухлоттера и высказал всё, что он о нем думает. Я не буду вставлять сюда цитаты, такого мата не слышал ещё никто и никогда (видимо, по матам у него оценки были отличные, правда, точно не в той их части, где надо было понимать, когда и какие использовать), в полнейшем шоке сидели даже слизеринские гады с соседнего ряда, которые тоже начали бояться попасть под раздачу. Собственно, как раз из-за того, что Северус Смоук капельку перестарался с запугиванием, на его уроках всё было правда спокойно. Ну, пока дело не дошло до практики. Из-за того, что гриффиндорцы правда не хотели быть обматерёнными этим опасным гопником, они начинали паниковать и делали всё совершенно не так, как надо. Идеальный пивас всегда получался только у Гопни — да настолько идеальный, что пивовар даже уважительно присвистнул, когда впервые это попробовал, и тут же изъял вышедшую кружку с алкоголем в «нахуй вам, блять, надо, сука, знать, куда, малявки ебанные», как выразился сам Смоук. Но все сразу уловили, что уже сегодня этого пиваса не будет. Скроется в желудке как минимум двух человек из преподавательского состава.       Итог уроков пивоварения был таким себе, но было в них и хорошее. Например, то, что Пожирако Малфой со своей компашкой не позволял себе сильных выходок в присутствии декана и хоть и периодически гыгыкал, когда кого-либо из Гриффиндора отчитывали, но в целом, никаких подлянок не устраивал. Буквально не мог устраивать, под таким-то надзором. А остальным казалось, что он очень даже не прочь. А вот на их втором совместном предмете…       Как для вступления, скажу, что каждому гопарю было известно, что в гопницкой Британии были высшие, обычные и низшие гопари. А вот о том, чем они отличаются, знали далеко не все, в результате пробухивания головного мозга. Но главное отличие было в том, что только высшие гопники могли правильно использовать магию. Да, это правда было искусство, которое могли постичь только высшие умы, которые в свою очередь были пробуханы настолько, что уже и не понимали, что постигают. Смысл был в том, чтобы почувствовать прилив бухла внутри себя и направить эту энергию ещё глубже. Тогда, и только тогда, гопарь мог создать что-то невообразимое. Конечно, если не учитывать всякие ужасы, что они творили в состоянии пьяного угара. Хотя, по сути, их магия и была результатом состояния пьяного угара, но тем не менее. Низшие гопари, по сути своей, ничем не отличались от обычных, просто их все чмырили. Шучу, так было только в Гопвартсе, в котором низшими обзывались чисто ради закалки. В обычном же мире, в гопницкой Британии, низшие становились низшими только от полного отвержения магической природы алкоголя и их самих. Они не стремились овладеть магией, и, даже если некоторые из них и могли ей пользоваться, они почти не делали этого, ведь считали это правда ненужным. Они не понимали, что это действительно многое решало в душе истинного гопника, и в целом не стремились понять. Они были отходами гопницкой Британии.       Это всё собственно сейчас к чему было. К тому, чтобы вы не задавались вопросом, зачем гопникам магия. Просто знайте, гопники без «пропустите пивас в свою душу и дайте ему пройти ещё глубже» — не гопники. Не старайтесь понять, нам не дано. А теперь, когда мы все вместе прояснили этот момент, можно смело приступать ко второму их совместному со Слизерином уроку. Это были полёты. Да, летающие гопники, это не опечатка. Летать могли только самые высшие из высших и только когда они уж совсем «в говно». Так что да, на этих уроках гопников хоть и пытались научить полётам, но всё равно больше внимания уделяли «концентрации на пивасе» и всяким процессам по типу «пропустите пивас внутрь». Это было воистину странно, многие другие преподы вообще не понимали, как возможно постичь этот дзен. Да, они не отвергали этот процесс, в низших оказаться никто не хотел, но летали правда не многие. Было известно только то, что Анус Пивбльдор умел. И Тот-у-кого-нельзя-отжать тоже. Это было достаточной мотивацией Гарри Бухлоттеру научиться, поэтому за этот предмет он решил взяться так, как не брался ни за что. И на первом же занятии Малфой решил встать ему на пути. Буквально.       — Эй, интеллигентоподобный, — нагло выплюнул Малфой, преграждая путь Гарри, Рону и Гопнионе. Сзади «пидора», как его за спиной называл Проебизли (за очень смазливую внешность и некоторые аспекты поведения), тут же образовалась его компания. До занятия оставалось всего пара минут, так что Гопни, как самая умная в их групке, просто потащила Гарри и Рона мимо Пожирако и компании. Но Пожирако не позволил.       — Не-не-не, бля, не так быстро, сука, у меня ж в глазах плывет, — ребята немного опешили с такого заявления и буквально видели, как Малфоя прилично так занесло. Он едва ли не столкнул с ног всех своих товарищей, которые, видимо, пребывали в похожем состоянии и тоже в любой момент могли уйти в отрыв. Этих товарищей уже давно называли «прихвостнями Малфоев», они были Пожирако чем-то вроде «прислуги». В целом, в Гопвартсе давно ходили легенды про наркоманию младшего из Малфоев, якобы, для лучшего понимания полётов, но, чтобы прям во время учебы… Было видно, что Пожирако правда поплохело, но из последних сил он выдал «Бухлоттер, на Астро-лавочка, 19:00, приходи один», после чего он свалился в обморок. Гарри, как и Рон с Гопни, мягко говоря, «ахуел». Ещё и пришлось узнавать у всезнающей Грейнджер, что такое Астро-лавочка. Оказалось, полным названием данного субъекта была «Астрономическая лавочка», но так как мало кто из одиннадцатилетних гопников понимал и мог произнести первую часть названия, это всё сократили до «Астро-лавочка». А называлась она так потому, что с неё было прекрасно видно звёзды, из-за чего по ночам там часто собирались парочки малолетних гопников. Гарри, узнав это, ахуел ещё больше. Нет, пидором он не был, однозначно. Но позже поговорив с друзьями, они решили, что Бухлоттеру стоит прийти. А заодно расспросить Пожирако про все слухи, что о нём ходят.       Весь урок он думал только о том, увидели ли они как раз то, что Малфой пытался скрыть, или… В целом, да, на полётах он не сосредоточился никак, из-за чего пару раз словил несколько матюкливых речей от преподши. Ей кстати оказалась самая обычная женщина, которая даже на гопницу не слишком сильно была похожа. В понимании обычного человека, она очень напоминала обычную хипстершу, которая родилась в каком-то неуспешном районе, из-за чего стала речью больше походить на гопницу. На её голове красовался пучок из дредов, а само лицо было измазано цветастым непонятно чем, макияжем это точно назвать нельзя было. Сама по себе она излучала мир и спокойствие, даже её имя намекало на то, чем она занимается по жизни. Создавалось ощущение, что Гармония Чпок даже под алкоголем ничего плохого сделать не могла. В целом, наверное, она просто была абсолютно к нему привыкшая, так как (опять же, по слухам) была под ним всегда. Такой вывод старшекурсники сделали ещё давно, полагаясь на то, что преподавательницу периодически мучали приступы икоты.       На первом уроке она провела небольшую лекцию, что занимала всего лишь около трети урока, если не меньше. Остальное же время они должны были медитировать. Ну, большая часть учеников не знала таких слов, поэтому Чпок использовала термин «первый шаг к полёту». Никто не понял, почему она назвала это шагом, учитывая, что они сидели, скрестив ноги, и старались сосредоточиться на выпивке внутри себя. Пивас, кстати, именно на такие уроки, предоставляла сама школа, правда, выпивать слишком много нельзя было, они ещё были не на той стадии, как объяснила сама Чпок.       На половине занятия, когда все уже сидели на специальном ковре в попытках уловить нить алкоголя глубоко внутри себя, пришел Малфой.       — Эу, бля, это чё такое, мы что, нахуй, монахи? — задался вопросом ещё не сильно отошедший от наркотического приступа Пожирако. Ну, что сказать, Гармония Чпок разозлилась. Оскорбления в сторону своего предмета она не терпела, а семейку Малфоев вообще не переносила на дух, так что от её спокойствия не осталось и следа.       — Ты, говнюк несчастный, как ты смеешь своим блядским появлением портить всю ебаную гармонию… — на этом месте многие гыгыкнули и почти засмеялись, но под взором преподши тут же потухли, после чего она поспешила продолжить свою речь, — Бля, как ты смеешь портить занятие моим ученикам?! Тебе, пидор ебучий, не стыдно, что ты, блять, под своими ебаными наркотиками… — а вот тут преподавательницу уже конкретно понесло. Лицо Малфоя будто окаменело, никто из школы ещё не говорил с ним на эту тему. Судя по всему, он правда воспринимал всё всерьез и не понимал, что Гармония уже давно чувствует себя совсем негармонично. Она истерила до конца занятия, а Пожирако выбежал из кабинета тут же, как понял, что имеет полное право. Все были в шоке. Чпок, вероятнее всего, периодически правда на ком-то срывалась, ведь не могла же обычная женщина-хипстерша-гопница-алкоголичка средних лет (автор: определённо самая обычная, каждый день таких вижу) быть счастливой и спокойной на самом деле всегда. Но это уже было немного слишком. Так думали все.

***

      Гарри, ещё тогда, днём, проникся неким подобием сочувствия к Малфою, и совсем не понял, почему его так сильно не любят. Да, он увлекался не тем, чем увлекались обычные гопники, но… для этого же, наверное, были какие-то причины, правда? Не мог же обычный гопник из семьи хорошей гопоты, а Бухлоттер знал, что Пожирако был из таких, просто так взять, и начать баловаться наркотиками. Бред какой-то, причины были всегда. Уже вечером, сидя на ступеньках гриффиндорского подъезда вместе с Роном и Гопни, он думал об этом. Он честно не понимал, что такого плохого все находят в Малфое.       — Гарри, бля! Герой, нахуй, ты чё, игноришь своего братана? — завозмущался Рон. Бухлоттер сидел с отсутствующим выражением лица и правда не улавливал нить мысли своих товарищей. — Ну блять, Гарри! — на этом моменте он оклемался, пару раз моргнул и, наконец, посмотрел на Проебизли менее мутным взглядом.       — Бля, братан, в натуре, сорян, я весь во внимании, — после этого Рон окинул его подозрительным взглядом, но всё же продолжил.       — Так вот, бля, Гарри, скажи, Малфой — чмо! Гопниона пытается его оправдать, говорит что какие-то, нах, причины у него могут, бля, быть, чтобы таким чмом уродиться, я вот, бля, считаю, что говнюк, он, нах, и у гопарей говнюк, его бы ничего не спасло от ебучей наркомании, если он, бля, никого не уважает. Да, и себя тоже, нах. — после этой сверх заумной для Рона речи, Проебизли гордо приподнял нос, ожидая согласия всех вокруг, но Грейнджер мгновенно силой своей изречённой мысли опустила его обратно.       — Блять, Рон, даже если так, сегодня он ни в чём, нах, виноват не был, — Рон тут же надулся, после почти что моментального парирования Гопни. — Зная их ебаную семейку, у Пожирако точно пиздецовые отношения с батей. Бля, Рон, я тебе отвечаю, у него батя — один из самых отвечающих за свой базар пацанов. А сын, бля, пидором уродился, вот и вышла такая жопа. Ты, это, Гарри, выясни, что там за хуйня, ты же будешь пиздеть за жизнь с ним сегодня, не обжиматься же, бля, — Гопни с видом училки со стажем закончила лекцию «о жизе» своим товарищам. Бухлоттер снова задумался. В этот раз его уже не отвлекали. Так они и курили, и пили пивас, до половины седьмого вечера точно. А там уже…

***

      Гарри, задумчиво пошатываясь, ковылял к той самой лавочке, где его уже ждал Пожирако Малфой. Никаких парочек в том районе тогда не было, по крайней мере, когда Бухлоттер пришел; возможно, Малфой уже успел кого-то согнать.       Пожирако был очень мрачен, он несколько меланхолично рассматривал звёздное небо, периодически бросая взгляд на прохожих, будто бы проверяя, вдруг это будет тот, кого он ждёт. Это звучало не так правильно и по-гопницки, но… Малфой давно уже думал, что он совсем не похож на своего отца, так почему бы…       Малфой задумался и присел на лавку, «на кортанах». Нельзя было идти против отца. Таким образом, на его стороне не останется ни души. Он никому не нужен в этом мире. Только кокаин всегда приветствует его в своих объятьях. Хотя, на самом деле, не только кокаин, ещё амфетамин, да и остальные его хорошие друзья тоже. Жаль, что среди них не было ни одной живой души.       — Пожирако? — Гарри спросил по всем законам жанра, будто бы это рассказ не про гопников, а про двух милых… так, о чём я? Ах, да.       — А кто, бля, ещё? — Малфой несколько высокомерно фыркнул. Да, высокомерность была у Малфоев в крови, каким бы быдлом они при этом ни были. Брови Бухлоттера приподнялись, и он выжидающе посмотрел на Пожирако. Малфой закатил глаза.       — Блять, да, знаю, странно было звать тебя сюда, но, сука, это важно. Я считаю, мы бы не смогли нормально поговорить по-другому. Гарри, дело в том, что…       Герой гопницкой Британии уже ахуел от того, что Малфой назвал его по имени, вообще не поспевая за скоростью его мыслей, как тут…       — Ты мне очень нравишься.