Повседневность Гопвартса

      Гарри буквально застыл. Фраза Малфоя звучало очень неправильно, будто бы не дружеское «ты мне нравишься» у интеллигентов, а как раз что-то очень чуждое ему в целом, как раз вся эта атмосфера, что он его позвал именно на ту чертову лавочку, где обычно обжимаются все, кому не попадя. Бухлоттер ощущал себя ужасно неловко после этого скромного и тихого «ты мне нравишься», он уже хотел было просто развернуться и уйти, как тут…       — Бля, нет, ты… ты не так меня понял! — Пожирако сам ужасно смутился, начиная буквально заикаться, ведь он видел то, как отреагировал Гарри. Малфой поспешил взять себя в руки и объясниться:       — Понимаешь, я просто… Сука, я… Бля, я видел, что тебе, нах, не было похуй. Тогда, на уроке. Я, бля, позвал тебя не из-за этой хуйни сначала, но сейчас, нах, я уже понимаю, что, бля, ты мог бы помочь мне. Понимаешь, я… я не хотел быть гопарем.       Тут Гарри, мягко говоря, «ахуел». До этого все, кому повезло родиться со способностями гопаря, из его окружения конечно же, были очень рады и буквально наслаждались жизнью почти всегда. И тут такой заявляется Малфой со своим «ты мне нравишься, я не хотел быть гопарем». «Пиздец,» — лаконично и про себя выразился Бухлоттер, думая о том, что же ему делать. Пожирако, тем временем, продолжал:       — Я не говорил никому. Совсем никому, кроме тебя, нах. Отец… Он не поймет, но… ты мог бы помочь мне провести ритуал? Я не могу, я правда не могу, блять, я постоянно чувствую себя ужасно, все здесь ненавидят меня, понимаешь? Блять, даже те, кто делает вид, будто бы мы с ними братаны. Да нихуя мы с ними не братаны, я заебался уже, я совсем не такой, каким все меня считают… Гарри, мне нужна твоя помощь, понимаешь?       Бухлоттер не понимал. Он правда не понимал, как можно было родиться гопником и не хотеть им быть. Это же как Малфоя должен был замучать в детстве отец, чтобы он так захотел стать противоположностью того, что ему предначертала сама судьба? Гарри не верил, что Малфой, которого все описывали как истинного засранца, мог на деле оказаться просто несчастным почти-интеллигентом. Гопники не уважали интеллигентов, наверное, никто бы не смог понять Пожирако больше, чем мог понять Бухлоттер, но…       — Я… Мне, бля, подумать нужно, сорян, я… — Гарри замешкался, немного затрясся, всё больше пропитываясь желанием убежать, и почувствовал похлопывающую руку Малфоя на своем плече.       — Не парься. Попиздим позже, — с неловкой улыбкой сказал Пожирако, очень грустно потупив взгляд. Они замолчали. Время вокруг них будто бы застыло. Звёзды уже не сверкали, а будто бы покрылись каким-то таинственным туманом. Гарри чуял нутром, откуда-то исходила опасность. И что-то ему подсказывало, что с Малфоем эта опасность не связана.       Будто бы отходя от резкого наваждения, Бухлоттер вздрогнул и отдалился от Малфоя, тут же замечая такие же действия с его стороны. Гопники перекинулись немногозначительными взглядами и негласно решили, что встретятся позже. В воздухе явно пахло чем-то нечистым. Конечно, если постараться, можно было списать это всё на чью-то вонь или на бомжей с округи, но все бомжи тут были свои, а запах пивасика уважали все, так что больше ничего вонять и не могло. Гарри добрался до подъезда и в этот раз решил изменить своей привычке спать на ступеньках, не хотелось оставаться в этой атмосфере опасности.

***

      Был канун Дня Всех Бухих. До этого момента Бухлоттер не часто вспоминал про ночной разговор с белобрысым слизеринцем, да и не сильно думал над тем, над чем обещал подумать. Гопни и Рон, казалось, вовсе забили на то, что Гарри вообще болтал с Малфоем: то ли им просто это было не важно, то ли, как подсказывало ему что-то внутри, им кто-то внушил это. То, что тогда произошло что-то из ряда вон выходящее было очевидно, но вот что? Бухлоттер не думал. Всё просто шло своим чередом, их обучали всему, что было важно для гопников, и, в целом, Гарри это устраивало, разве что периодические грустные взгляды Малфоя в его сторону не давали покоя. Бухлоттер периодически вспоминал о том, о чем они говорили тогда, и тут же клятвенно себе обещал, что поговорит с Пожирако, но нужного момента никак не находилось. Да и Гарри честно не знал, как ему ответить: помочь горегопнику или же просто смешаться с толпой. С одной стороны, Бухлоттер уважал помощь товарищам, но, с другой стороны, ему отчаянно мешали думать об этом его понятия. И он не понимал, совсем не понимал, как так с Малфоем вообще могло выйти, что он, бац, и захотел стать интеллигентом. Гарри Бухлоттер тяжко вздохнул, не завидуя самому себе в своей «хардкорной жизе». Казалось бы, с детства хотел просто спокойно пропить пивасик всю жизнь, а потом вдруг узнал о том, что он оказывается уже успел отжать у того, у кого вообще-то нельзя отжать, после чего «вся жиза пошла по пизде».       — Йоу, Гарри, ты схуяли такой кислый, нах? — раздался у Гарри над ухом голос Рона, буквально прерывая его полёт мысли. Бухлоттер замешкался, ещё не сильно приходя в себя, а Проебизли тем временем продолжил:       — Братух, сегодня же наш, бля, день, нехуй с такой рожей сидеть, — посоветовал он, уже видя, что настроение Гарри потихоньку проясняется.       — А ещё, у нас, бля, сейчас урок чар, такую поеботень проебывать из-за твоих выкрутасов мы не будем, — добавила только что подошедшая Гопниона. Бухлоттер улыбнулся обыденности поведения своих друзей. Всё же, ничего плохого не произошло, его друзья всегда были с ним и были готовы ему помочь. Он правда успел привыкнуть к ним и уже почти полностью доверял им. Поэтому, на пути к нужному подъезду Гарри решил рискнуть.       — Ребят, бля, помните тот вечер, когда я ходил на Астро-лавочку? — сталкиваясь с недоумевающим взглядом Проебизли и не менее «ахуевшим» взглядом Грейнджер, он пояснил:       — Ну, бля, когда ещё в тот день Малфоя обосрала с ног до головы та ебучая тетка с уроков полётов, которая Чпок…       — Ааа, ебать, эту поеботу я в натуре помню, этого пидора ещё мало обосрали, но о какой, бля, лавочке ты говоришь, в душе не ебу, — перебил его Рон. Ещё не совсем пропитые мозги Гарри заработали. Проебизли, точно так же как и он, до всех тех событий, не знал ни о какой лавочке. Не могло же так оказаться, что…       — Блять, Рон, ну как ты не можешь знать об Астро-лавочке, — заважничала Гопниона. — Это же та ебаная лавочка, с которой ахуенно видно звёзды и где малолетние гопники периодически почти ебутся.       «Бля-я-я, та же поеботень, как и тогда… Опять-двадцать-пять это непонятное «хуепердически» или какую хуйню она там несла…» — всё ещё шел мыслительный процесс Мальчика-который-отжал. До него потихоньку начинало «доходить». — «Это ж какая хуйня выходит, они всё забыли? Облихуэйт?»       Это было больше всего похоже именно на то самое заклинание, которым стирали память. Неужели кому-то правда было нужно, чтобы его друзья забыли об этом? Гарри глубоко вздохнул. Неужели Тот-у-кого-нельзя-отжать начинал действовать?       Грейнджер тем временем продолжала «выебываться», посвящая Проебизли во все слухи, что ходили среди женской части школы для гопников, по типу «я тебе атвечаю, та шалава там уже неделю тусит, и каждый день с разными гопарями!». Гарри грустно усмехнулся. Они уже подходили к месту назначения, да и его друзья были увлечены спором непонятно-о-чём, который как всегда появился с пустого места, так что никто не заметил мрачность Бухлоттера.

***

      — Итак, мои колдуны, сегодня мы, бля, будем практиковать ахуенное заклинание! И вы, пиздюки, даже знаете, какое! — их преподаватель по чарам, Хрютвик, как всегда, был похмелившимся с утра и очень бодрым, что стремился передать и своим ученикам. Сами ученики не сильно стремились перенимать состояние учителя, некоторые даже недовольно застонали после этой реплики. Объяснение этому было простое — магия давалась плохо всем. Да, правда абсолютно всем, даже Гопнионе, которая, казалось бы, могла понять и сделать совершенно всё, что было связано с гопарями. А сегодня ещё и практика, охх…       — Напоминаю, бля, сегодня мы практикуем заклинание левитации предметов — Хуйгардиум Левисосу! Не стоните вы так, четкое же заклинание! Смотрите, для его воспроизведения вам нужно махнуть пустой бутылкой от пивасика, вот так вот — преподаватель показал на своём примере, махнув своей излюбленной древней бутылкой от какого-то древнего «Гаража». — Приговаривая «Хуйгардиум Левисоса!» — после этого учитель выполнил заклинание и сига, лежащая перед ним, взлетела. Все «ахуели». Дело было в том, что их учителя, даже те, кто преподавал магию, редко им её показывали. И каждому такому зрелищу малолетние гопники удивлялись как в первый раз. Гопниона тут же загорелась желанием повторить успех Хрютвика, в то время как Налил Долгопил потускнел, понимая, что у него ничего не получится и не будет получаться ещё очень долго. Бухлоттер же с Проебизли переглянулись, словив ахуевшие взгляды друг друга, и продолжили наблюдать за преподавателем.       — Ну, бля, в общем, вот вам сиги, — в ту же секунду они образовались на полу перед лавочками студентов. Гарри аж чуть не упал с кортанов после такого поворота событий. — Приступайте!       В ту же секунду начался полный шум и гам из матов малолетних гопников. Кто-то был с сильного похмелья и не мог нормально произнести заклинание, из чего получалась очень длинная дорожка ассоциаций разных матов. МакБазариво бы «ахуела» от того, как ученики пренебрегают практикой её предмета в реальной жизни. Какой только Хуйхердий из этого Хуйгардиума не делали, как только не коверкали ударения и движения бутылкой от алкоголя, вы бы там были… Особенно в этом деле преуспел Рон, которого максимально материла и пыталась научить этому заклинанию Гопниона, слыша тот ужас, что издавался из его рта. В целом, если не учитывать несколько взорвавшихся сиг, всё было хорошо в итоге, правда к концу занятия ничья сига так и не взлетела. Особенно огорчилась этому Гопни, а когда в конце занятия Рон при ней начал жаловаться Гарри на то, какая она «приебливая, как будто, бля, МакБазариво, а не Грейнджер», то она вообще выбежала из кабинета. Все уже заранее знали, что скорее всего она направляется в туалет. Было видно, что молодой гопнице было правда трудно найти общий язык с другими, а ещё и когда её просто оскорбляли за то, что она была самой собой, ей становилось настолько ужасно, что не оставалось ничего, кроме как плакать в туалете. Рон же совершенно не понимал, чем он так оскорбляет свою подругу.       После урока Бухлоттер вместе с Проебизли, как и большая часть гопников, пошли пожрать семок и попить пивасика на лавочках снаружи. В День Всех Бухих было принято пить только темное пиво и семечки употреблять только белые, по крайней мере в основные приемы пищи, так что юные гопники решили не ломать традиций и, отжав у первого попавшегося гопника всю его провизию (стоит ли говорить, что этим первым попавшимся оказался Налил?), присели на свою излюбленную лавочку, под гриффиндорским подъездом. Всё было вполне себе в порядке, разве что не хватало их лучшей подруги рядом, но, видимо, Рон был слишком гордым, чтобы выдать что-то кроме:       — Бля, что с ней делать? Она ж, сука, сама ебанутая такая, мы-то бля при чем, скажи, Гарри?       От ссор друзей, неудачи на уроке и чертовых надоедливых мыслей в голове (Гарри обычно не думал так много) Бухлоттер уже вообще не имел никакого настроения, что поспешил показать своему братану:       — Да хули вы, бля, срётесь постоянно, заебали, блять, уже, поебитесь в конце концов, — почти выплюнул он. Рон был немного в шоке от такой реплики друга и уже хотел было разразиться ответной матюкливой тирадой, как тут послышался звук громкого плевка семками. Все сразу поняли: телепортация. И вправду, перед гопниками тут же образовался Гопрелл, который буквально тут же начал визжать:       — ЕБА-А-А-А-А-А-АТЬ, В ПОДВАЛЕ ТРОЛЛЬ!!!