Повседневность Гопвартса

      В тот день Гарри очень много узнал о чемпионате по отжиманию всего-чего-не-попадя и о своих способностях в целом. И, что, будучи эмоциональным подростком очень трудно держать их в узде, а соответственно и не отжимать всё подряд у всех подряд тоже. А так как создавать очередные конфликты между гопарями он не хотел, то таки принял добровольно-принудительное предложениеТрепнервы МакБазариво, и они начали регулярно заниматься в районе того самого странного подъезда. Судя по выводам Бухлоттера (который резко начал меньше пить, и соответственно стал более пригоден делать выводы), подъезд правда был защищен какой-то магией и мало кто мог его вообще найти, собственно из-за чего они и занимались именно здесь. День за днём Трепнерва учила его сдержанности, спокойствию, стойкости — уже буквально через неделю одиннадцатилетний и, когда-то, несдержанный ученик Гопвартса стал лучшей версией себя. Из маленького Гаррички (автор: простите, не сдержалась) буквально родился серьезно-спокойно-расчётливый гопник, который достаточно хорошо контролировал свои способности, чтобы всегда понимать, когда и что он делает. Друзья совсем перестали понимать, что с ним происходит, так что ему пришлось поделиться с ними рассказом о странном подъезде и Трепнерве.И стоило видеть их лица, когда они узнали, что в той потасовке с Налилом был виноват именно Гарри. «Ну, хотя бы не ненавидят, » — промелькнуло в голове у того самого маленького Гаррички, который отныне сидел глубоко внутри. Большой Гарри же дал мелкому щелбан и, сделав сначала было важный вид, приулыбнулся, смотря на реакцию друзей.       — Бля, ты чё, в натуре прям? — правда удивлённо спросил Рон. Гарри неловко почесал свою репу, после чего кивнул и хотел было начать говорить, но…       — Бля, я конечно слыхала о даре Бухлоттеров, но ебать, чтобы мой братан был наследником именно этой хуйни… Гарри, ты крут, — Гопни пару раз хлопнула Гарри по плечу, ободряюще улыбаясь ему. Проебизли уважительно присвистнул и тоже поспешил поздравить друга с открытием способностей.       — Когда ждать тебя на чемпионате, чувак? — будто бы в шутку, но ясно, что не совсем, спросил Рон. Гарри замялся. А Рон «ахуел».       — Ты в натуре идешь на чемпионат? — Гарри неловко кивнул, а Рон аж рот приоткрыл, причем как-то странно и совершенно не понятно, от шока или от гордости за друга. — Ну ты крут конечно.       Друзья ещё долго болтали о всём подряд, но странное ощущение горечи не покидало Гарри до вечера. Впрочем, он решил не обращать на это много внимания, разумно делая скидку на странности юных гопников.       А уже через неделю объявили даты чемпионата. Всех желающих убедительно попросили подать заявки до определенного числа, угрожая «выгнать нахер» из Гопвартса, если кто придёт на день позже. После, вечером, Гопни попыталась объяснить такие жесткие условия тем, что в прошлые года бывали ситуации, что заявки до нужного числа не подал никто, и все пришли ровно на день позже, потому что думали, что приём заявок с нужного числа, а не до него. Юные гопники «поржали» и сочли это забавным, однако тем, кто должен был заниматься проведением всего этого, это забавным не показалось. Гарри, в ответ подруге, возмутился, мол, «хуле гопники о бумажках думают?», на что она ответила закатыванием глаз и типичным девичьим «нихуя ты не понимаешь». Рон хотел было тоже возмутиться, но, увидев выражение лица Гопни, заткнулся. Гарри усмехнулся. Как бы он не ощущал иногда атмосферу опасности, какие бы странности его не преследовали, в такие моменты, когда он понимал, что его друзья рядом, он был по-настоящему счастлив. Его, конечно, напрягало постоянно ловить странные взгляды Малфоя и его часто посещали негативные мысли по поводу того, о чем они говорили, но за такие моменты он убить был готов. Жаль, что его друзья ну совсем не воспринимали Пожирако. Возможно, так было бы правда проще.       Так как чемпионат несомненно приближался, сборные от каждой банды уже начинали тренировки, а Гарри надо было бы уже договариваться о своем участии в этом всём. И, не слыша о чемпионате практически ничего во время занятий с МакБазариво, он уже было думал, что ему самому придется соваться туда, куда вообще-то первокурсников не берут, как тут после очередного урока матов она попросила его остаться.       — За мной, — скомандовала она, распихав всё нужное по карманам, и тут же быстрым шагом покидая помещение. Гарри не совсем хотел растрачивать свое свободное время на очередной поход непонятно-куда с Трепнервой, в конце концов своим поведением она вполне себе оправдывала своё имя, но кто же его блин спрашивал? Правильно, никто, вот он и поплелся ленивой походочкой за преподшей, надеясь на авось. И авось случился: гопница вела его прямо к капитану сборной Гриффиндора. Не успел Гарри понять это, как его уже снова вели непонятно куда, но в этот раз это была уже не их преподша, а он.       Оливье Дуб. Капитан сборной их подъезда, один из самых крутых гопарей всего Гопвартса и в целом хороший гопник, он был любимчиком всех преподов, постоянно приводил свою команду к победе, да что там, его родители пиздили дубы у интеллигентов, о чем может идти речь.       — Кароч, бля, знаешь правила чемпионата? — наткнувшись взглядом на недоумевающее выражение лица Гарри, он закатил глаза и продолжил. — И хули я спрашиваю… Смари, по сути, правил почти нет, главное пиздить нужные вещи у нужных людей. Типа, да, отжимать то можно что угодно и очки тебе будут давать за всё, что принесёшь, но, если ты отожмешь золотую семку у капитана другой сборной, тебе очков дадут как за сотню обычных. В команде есть охотники — они пиздят всё подряд, защитники — они следят за тем, чтобы у нас самих ничего не отжали, охранник, ну, капитан, он хранит золотую семку, и ловец. Это ты. Ловцы существуют для того, чтобы ловить летучий жигуль. И, именно когда летучий жигуль оказывается в руках ловца, игра заканчивается. Не спрашивай, сейчас увидишь.       В тот момент они наконец дошли до места назначения: перед Гарри в очередной раз предстал какой-то странный древний подъездосарайчик, который он до этого никогда в жизни не видел. Но здесь было гораздо больше признаков жизни: дверь, которая точно не жила своей жизнью, а была такой себе самой обычной дверью, гораздо новее причем самого здания (о нём вообще казалось, что заботились мало), надписи на стенах в этом сарайчике были вполне себе свежие, яркие, да и в целом тут было не так уж много пыли и грязи.Этот подъезд тоже был окружен деревьями и растительностью в целом, но рядышком проглядывалось именно то место, в котором он бывал с МакБазариво, так, буквально через пару-тройку дубов. Но Оливье, казалось, не замечал этого и вовсе. Зато в это недоздание шел как в родной дом, будто бы ничего необычного нет в том, что непонятно в каких дебрях странные подъезды плодились как кролики.       Гарри решил не задавать лишних вопросов из опаски показаться круглым идиотом, авось у тех самых гопников, которые это всё зачаровывали, это правда является нормой. Дуб в то время уже прилично так обшарил весь бардак, который образовался внутри из кучи всякой непонятной всячины и наконец взял в руки его. Он был буквально прекрасен. С любого невнимательного взгляда могло показаться, что «летучий жигуль» был обычной такой себе бутылкой из-под жигуля, но что-то в ней казалось однозначно не так. И если присматриваться уже внимательнее, то в глаза бросалось странное оформление с такими себе «золотыми» крыльями на этикетке, да и обычное стекло казалось было точно не обычным и точно не стеклом. Видя ошалевшие глаза Гарри, Оливье усмехнулся:       — Летучий жигуль — это магихуический предмет. Он вроде как живой, но всё, что есть в нём живого, родом из чьей-то бутылки от пивасика, — гордо подметил он, подбрасывая жигуль. В тот момент произошло нечто невероятное. Те самые крылья, что казалось были нарисованы, в тот же момент материализовались, заставляя древнюю бутылку буквально вспорхнуть. В тот момент Гарри почувствовал. Жигуль был живым. А он сам был просто в трепещущем душу шоке. Бухлоттер ощущал, что нашел свое предназначение, в конце концов, после одиннадцати лет на улицах! Он был создан для того, чтобы ловить летучий жигуль!

***

      Следующий месяц для Гарри прошел будто бы в тумане. Он и думать забыл про все странности, которые, казалось бы, совсем недавно беспокоили их с Малфоем вполне себе сильно, в голове у Гарри был только чемпионат. Он всё ещё ходил на занятия с МакБазариво, посещал все тренировки с уже устоявшейся Гриффиндорской командой и каким-то чертом ещё успевал заниматься школой, бухать, и отжимать сиги у Налила. Ну, собственно, ох уж эти герои гопницкой Британии, чего ещё можно было ожидать. И всё время до чемпионата Бухлоттер прямо-таки предвкушал то, как будет на специально выделенной местности выискивать и ловить летучий жигуль. Ему даже это несколько раз снилось! Друзья же не сильно разделяли его эмоции: Гопни закатывала глаза при каждом упоминании о жигуле, а Рон и вовсе всё время был очень хмурым. Почему? Ну, оказалось, что младший Проебизли с самого детства увлекался бухвиддичем (а во «взрослом мире» гопников эта игра называлась именно так) и всегда хотел попасть в команду и как раз на втором году обучения думал подавать заявку, потому что раньше вообще-то это было запрещено, а тут появился весь такой «крутой» Гарри, ставший Гриффиндорским ловцом на первом чертовом курсе, и самооценка Рона поскакала вниз. Тем не менее, даже узнав это, Бухлоттер всё равно не мог понять негативных эмоций друга: сам бы он точно порадовался за своего братана и точно бы пришел на его матч. Нет, Рон то тоже, как бы не вредничал, а всё равно в итоге пришел, но сколько же до этого было «Бля, да что я там забыл, нахуя мне идти?» и подобного. Даже Гопни сразу согласилась пойти, в целях поддержать своего друга, а Рон по идее и подавно должен был. Впрочем, не суть, главное, что в итоге то все, кому нужно было, пошли.

***

      В тот день Гарри проснулся на ступеньках. Да, в середине декабря обычно было достаточно холодно, но в те дни было настолько приятно и тепло, что Бухлоттер даже почти не пил, чтобы уснуть на ступеньках. Он был весь в преддверии чемпионата, а атмосфера их комнат с бурчащими про скорый конец первого семестра юными гопниками вовсе не вдохновляла совершенно ни на что. Гопни почти постоянно нервничала и сердилась, Рон ходил весь хмурый и остальные совершенно от них не отличались: даже Дуб со всем своим запалом к соревнованиям всё равно сидел и штудировал учебники со всего подряд. Вспоминая его родителей, Гарри легко мог найти его поведению объяснение — конечно же они хотели, чтобы их сын был лучшим абсолютно во всем. Самому же Гарри… Да ему собственно и не для кого стараться было, да и незачем, знаменитого Гарри Бухлоттера уважали и так, а пробухивать свои юные года ему никто мешать точно не будет. Того он и решил ночь перед своим первым матчем провести в одиночестве. Ведь настроение для игры было правда важно, а нервные гопники совсем этому не располагали. Проснулся Гарри в тот день уже не от чьих-либо криков (большая часть учеников по утрам выходных дней предпочитала крепко спать, вскакивали с утра пораньше для тренировок только игроки чемпионата), а от достаточно странного ощущения. Всё вокруг было мокрым и каким-то… холодным? Наверное, да, хоть и для повышенной термостойкости гопников это было правда удивительно. Гарри открыл глаза и буквально «ахуел». Так светло и бело в реальности на его памяти ещё никогда не было, вообще снежные дни в памяти Бухлоттера почти полностью не откладывались: у него либо были магихуические (кстати, Гарри таки узнал значение этого слова) выбросы, либо он дрых весь день в каком-то теплом закоулке, либо не совсем хорошо себя чувствовал в следствие алкоголизма, соответственно память совсем не напрягалась в эти дни. То есть да, за свои лихие одиннадцать лет Бухлоттер впервые увидел снег во всей красе. И полноценно «ахуел». Это было так больно для глаз, так прекрасно и в тоже время совершенно неописуемо. Белая пелена вокруг была совершенно девственна, ни одного шага еще поверх этого чуда сделано не было, только Гарри беспокоил природу своим присутствием. И в один миг голову пронзила резкая боль. Почему этот снег такой странный, неестественный, почему всё вокруг такое непонятное? Нет-нет-нет, Бухлоттер не мог дать этому уже заебавшему его чувству проклюнуться снова, в день чемпионата, когда всё должно пройти прекрасно, вдруг он вообще это всё себе придумывает, нет, он не позволит, он просто не позволит. Гарри тяжело вздохнул и поднялся. Нет, этот день будет идеален.