Я ставлю сто баксов на то, что он гей!

Поэты и прозаики описывают весну как самое прекрасное время года - время пробуждения природы после долгого зимнего сна, время, когда можно наконец засунуть подальше в шкаф все эти огромные шапки, шерстяные шарфы, тёплые свитера и неудобные толстые куртки и перчатки как минимум до октября. Однако жители моего штата и городка вряд ли с ними согласятся. Видите ли, все эти прозаики и поэты, как мне кажется, никогда не заглядывали в наш уголок. Да и не нужно, по правде говоря. Не хотелось бы ломать в чутких творческих душах образ прекрасной и возрождающей всё живое весны. Весна в Делавере - весьма унылое зрелище. Если зимой помимо адской холодины есть ещё и тонны чистого белого снега, а на голых деревьях висит кружево инея, создающие вечерами и ранним утром настоящую сказку, то весной вся эта холодная красота превращается в смесь дерьма, талой воды и ошмётков грязных, почти чёрных от пыли остатков снега, плавающих в огромных лужах, как обгоревшие останки уродливых кораблей. Иногда из-под снега выглядывает мусор, оставшийся с прошлого года, и от этого картина становится ещё неприятнее. Сегодняшний день баловал солнцем, впервые за два с половиной месяца вышедшим из-за плотных туч. Наверное, это хороший знак, ведь этот день пока что только начинается. Было раннее утро. Чудесное утро вторника, которое обязано было перейти в не менее хороший день. Но утро, как и следовало того ожидать, было хреновым. Одно из таких, когда встаёшь не с той ноги и когда всё валится у тебя из рук. Проснулся я не от вопля будильника. Разбудила меня крыша дома, которая начала протекать. Конечно, я был бы не Ник, если бы не забыл убрать оттуда снег! За ночь мороз упал, он начал таять, а старая как учитель черчения кровля послала всех лесом и просто-напросто протекла, разбудив спящего на чердаке меня холодной каплей на шею. Пока я пытался разобраться, что же делать, а разбираться следовало немедленно, пока дом не превратился в банку с водой, время неумолимо шло. В итоге я не смог придумать ничего лучше, чем сбросить с крыши немного снега, где смог дотянуться шваброй из узенького чердачного окошка и накрыть весь хлам на чердаке. Дальше - больше: ожог утюгом и прожжёная рубашка, довольно болезненное падение с лестницы, разбитая чашка вкупе с разлитым кофе и прозвучавший наконец вопль будильника "Вставай, ублюдок!!!". Прозвучавший, правда, на полчаса позже нужного времени. Следует ли говорить, что когда я наконец вышел из дому, то представлял собой кусок сплошного раздражения? Вытащив из сарайчика старый, местами ржавый и с облупленной краской велосипед, я принялся усиленно крутить педали по направлению к школе, ведь уже рисковал опоздать к первому уроку. Сегодня было намного теплее чем вчера, и хотя ожог всё ещё неприятно побаливал, я невольно усмехнулся. Ощутимый удар выдернул меня из фантазий. Я резко остановил велосипед. Кажется, я на кого-то наехал. Человек в красной спортивке медленно поднимался с грязного асфальта. - Я дико извиняюсь... а, Шелдон? Прости, пожалуйста, я не заметил... - Ты покойник, Нортман, - зло перебил меня Шелдон Браун - местный задира и раздолбай. - Сегодня, в три часа, раздевалка. Не явишься - будет только хуже, - Браун подобрал упавший рюкзак, пнул с ноги мой многострадальный велосипед, отряхнулся, злобно зыркнув на меня и ушёл прочь, хилять первый урок. Твою мать! И кто теперь станет возражать, что я не неудачник?

***

- Ник, будь так любезен, вернись на землю, - хохотнул Том, - уже минут десять как завис непонятно где. - Нам тебя очень не хватает! - присоединился Оливер. У меня из головы не выходил утренний инцидент. Наверное, это окончательно испортит сформировавшееся мнение обо мне, но я боялся предстоящей драки с Шелдоном. Вмешиваться друзьям я не позволил бы, даже если бы хотел. Оливер, конечно, сильно взбесится, когда увидит, что я похож на заточку для ножей, но карга-совесть всё ещё не дремлет. Несомненно, Вудс смог бы как минимум дать Брауну отпор, но я не могу допустить, чтобы мой друг прикрывал меня, как девицу. Я ведь сам виноват. Друзья, увидев, что я не собираюсь присоединиться к их беседе, в конечном итоге оставили меня в покое. Размышляя над приблизительным планом спасения себя от смешивания с дерьмом в прокуренной вонючей раздевалке, я обвёл глазами класс, невольно задержав взгляд на месте за последней партой. Уже второй месяц пустующем. Дин не появлялся в школе с тех пор, как жил у меня на каникулах. Куда пропал МакГрегор и почему его до сих пор не исключили, никто не знал. Естественно, никто из нас и не подумал спросить в чём дело, а все мои попытки узнать хотя бы адрес или номер телефона, если таковой вообще есть, потерпели фиаско. Замкнутый парень как сквозь землю провалился. Я никому не рассказал о том, с кем встретил этот год. Такие странные истории обычно лучше не рассказывать даже близким людям, да и сам художник вряд ли был бы рад тому, что я поделился ею с кем-то. Поэтому я решил, что этот Новый год будет только нашей с Дином тайной. Оливер, слава Богу, больше не затрагивал идиотской темы о голубизне МакГрегора, забыл, судя по всему, так что рассказ всё равно потерял бы для него ценность. Время неумолимо шло. Была уже половина второго, мы шли на алгебру, когда Оливер вдруг грубо схватил меня за плечо и резко оттащил в сторону. - Оливер, что за шутки?! - Потише, Ник, ты верещишь на всю школу, - тихо, что было необычно для него, сказал Вудс. Он был прав: ученики, идущие по коридору, с интересом оглядывались на нас. - Может, объяснишь тогда, что это ты делаешь? - Нет, Николас Джей Нортман, это ты мне всё сейчас объяснишь, - серьёзно ответил друг. - Ты и правда думаешь, мы слепые или просто полные кретины, что не заметили, что с тобой что-то неладно? Весь день ты сидишь с таким видом, будто тебе сегодня отрежут яй... - он покосился на идущего мимо учителя, - ...язык, и это ещё слабо сказано. То, что ты весь день сидишь как обдолбанный, пялишься в никуда и вечно смотришь на часы, ни с кем не разговариваешь и явно нервничаешь. Что происходит, Ник? Внимательные тёмные глаза следили за каждым движением, за жестом, взглядом, мимикой, и я молил всех существ, чтобы у меня получилось не дрогнуть. Судя по всему, получилось: взгляд Оливера смягчился, сменился беспокойством. Меня внезапно прошил острый стыд. Они правда переживают, а я не могу сказать им правды. - Что бы ни происходило, сегодня это закончится, - медленно ответил я. - Не берите в голову. Вудс кивнул. Он понял. - Я могу что-то сделать? Или мы все? Я отрицательно покачал головой. Друг на мгновение опустил глаза, но тут же взял себя в руки. - Что бы это ни было, ты справишься, Ник, - он по-прежнему был необыкновенно серьёзен. «Я в этом не уверен», - пронеслось в мозгу. Оливеру я усмехнулся и кивнул.