Я ставлю сто баксов на то, что он гей!

Удар. Боль. Только бы не потерять сознание, только не перед этими ублюдками... Мне просто нужно дать ему в морду ещё раз, снова встать, начать бороться! Снова сломать ему нос и при этом не подохнуть самому! Удар. Боль. Дыхание спёрло, и я хватал воздух ртом, как рыба, которую вытащили на сушу. По верхней губе текло что-то солёное и густое. Колени предательски подгибались. Зря я начал отбиваться. Зря дал им понять, что буду защищаться. Удар. Боль. Если бы я не двинул его в ответ, просто огрёб бы по морде пару раз, а теперь они действительно смешают меня с полом и моей собственной кровью. Почему я думаю после того, как сделаю?! Их было трое, шайка и предводитель. Я ожидал чего-то подобного, понимал, что Шелдон вряд ли станет избивать кого-то в одиночку. Трусливая мразь. Малкольм и Гордон, верные подпевалы, не бросили нас один на один. Мерзко. Я, конечно, не Рэмбо, но дерись мы с Брауном один на один, у меня вполне мог быть шанс выйти из драки победителем. Колени всё же подогнулись, а моя порядком помятая туша смачно поздоровалась с грязным, полным мусора, пыли и окурков полом. - Это всё, что ты можешь, Нортман? Вставай, кусок дерьма! Вставай, я сказал! - нога в белом кроссовке размахивается и бьёт прямо по рёбрам. От резкой боли в глазах потемнело, дышать стало невыносимо больно, а пол, покрытый мусором, плавал и качался. Если Шелдон сломал мне ребро, а судя по тому, что тяжело вдохнуть, там как минимум трещина, это конец. Я попытался встать и, к удивлению, у меня почти получилось. Чтобы не свалиться снова, я привалился к стене, задыхаясь и кашляя, стараясь не обращать внимания на капли крови на полу. Моей крови. Шелдон, Малкольм и Гордон просто смотрели на мои жалкие попытки устоять на ногах и ухмылялись, и видит Бог, это было куда унизительнее превращения меня в отбивную. Если честно, я уже мечтал, чтобы Браун наконец убил меня и ушёл прочь. Не в этой жизни. Шелдон Браун сплюнул на пол и утёр кровь из ноздри рукавом красной куртки. Видимо, шмотку ему было совсем не жаль. - Я бы с удовольствием тебя здесь же и прибил, всё же ты сломал мне нос, ублюдок, а утром ещё и одежду испоганил. А моя одежда стоит дороже, чем твоя шкура, нищеброд, даже если попросить таксидермиста сделать из неё чучело и продать. Как думаешь, ты сможешь хотя бы выползти из этой раздевалки живым? Идти точно не сможешь, - всё ещё ухмыляясь, издевательски сказал Браун. Желание стереть эту ухмылку вместе с зубами смешивалось с дикой болью во всех отбитых местах. С трудом соображая, что творю, я каким-то нечеловеческим усилием сделал шаг к Шелдону, занёс кулак, и... Он ударил первым, снова повалив меня на пол. Малкольм направился было ко мне, но главарь шайки повелительским жестом его остановил. - Нет, Малкольм, - велел Шелдон, - хватит с него. Ещё убьём ненароком. Верный пёс Брауна остановился. - Уходим! Прозвучали шаги и следом хлопнула дверь. Я остался один. Сколько я пролежал, не в силах подняться с пола, я не знаю, где-то около часа, как мне думается. За это время боль немного утихла, и я, кажется, даже мог медленно идти, хотя каждый вдох всё равно отзывался болью. Рёбра точно были не в порядке. Просто прекрасно, учитывая, что я еле свожу концы с концами и денег на лечение у меня нет, а медицина в моей стране совсем не бесплатная, экстренный пакет мне никто не даст. Мама только недавно уехала снова, оставив немного денег, но этого мне должно было хватить на несколько месяцев жизни, а если у меня перелом, я вряд ли смогу работать. Что же делать? Идти по вечерней улице в таком состоянии было настоящей пыткой. Прохожие в сумерках принимали меня за пьяного, шарахаясь в стороны, опереться мне было не на что, поэтому я шатался, будто действительно был нетрезв. Попытка подобрать палку и опираться на неё как на трость была неудачна: палка с треском сломалась, а я снова едва не упал. Когда я наконец добрался до дома, первым делом решил обработать то, что смогу - ссадины, синяки и ушибы. Я часто ввязывался в драки раньше, поэтому в какой-то мере я мог помочь себе сам. Подойдя к зеркалу в ванной, я вздрогнул: то, что оттуда на меня посмотрело, больше напоминало бифштекс. Правый глаз был украшен лиловым фонарём, кровь из разбитой брови засохшими чёрными струйками пересекала лицо. Губа была разбита, но зубы целы. Учитывая кулак, который бил меня туда, это просто везение. Я открыл кран и плеснул в лицо холодной водой. Вода мгновенно окрасилась в розовый. Спустя пару минут, когда вся кровь с лица и рук была смыта, ванную наполнил резкий запах спирта и моё болезненное шипение. Спирт нещадно жёг, я матерился, а ледяная вода намочила мне рукава и джинсы, потому что я, сидевший на бортике ванны, забыл её закрыть. Боль в ребрах потихоньку проходила, дышать становилось всё легче. Кажется, обошлось, кости целы. Хоть что-то хорошее. Ясное дело, последующие две недели я, сославшись на грипп, пролежал дома. Так как грипп - штука заразная, меня никто не навещал, изредка ограничиваясь телефонными звонками. Проницательный Оливер, прекрасно осознающий, что никакого гриппа у меня нет, прочитал мне по телефону целую лекцию о том, как нехорошо молчать о своих проблемах перед друзьями. А ещё сообщил то, отчего я вдруг захотел наплевать на все синяки и рвануть в школу. Дин вернулся.

***

Конечно, он заглянул. Чёртов гот, которого я уже почти ненавидел, заявился в пятницу вечером, в обнимку с неизменным блокнотом. Кажется, ещё более худощавый, чем до этого. Капюшон всё той же чёрной толстовки на крыльце он не снял, даже когда я впустил его, МакГрегор сделал это нехотя, будто неприятное обязательство. Он чувствовал себя неуютно, серебряные глаза не отрывались от моего уже заживающего, но от этого ещё хуже выглядевшего лица, синяки на котором стали странного жёлто-зелёного цвета. - Здорово, Дин, - фальшиво бодро поздоровался я. Дин кивнул и снова пристально уставился в моё лицо. Впервые мне хотелось, чтобы он снова натянул свой дурацкий глубокий капюшон обратно. Его глаза ничего не выражали. Никаких эмоций или мыслей. Он просто смотрел на побои так, будто видел их впервые. Прошло не меньше минуты, прежде чем он сказал единственное слово. - Кто? Я посмотрел на него и ничего не ответил, просто прошёл в дом. Дин как тень последовал за мной. Пройдя в комнату, повторил вопрос. - Кто? - Какая разница? Как видишь, я почти в порядке. Снова неуютно повисшее молчание. Смятение не давало мыслить. Ещё неделю назад я в глубине души хотел, чтобы он вернулся, а сейчас, когда он сидит напротив меня, сверля своими странными глазами, хочу оказаться как можно дальше от него. Странный парень, каждый раз переворачивающий моё восприятие, как кот, который гуляет сам по себе, появляется когда хочет, узнаёт, что хочет и исчезает на два месяца непонятно куда. И я не послал его при этом куда подальше, когда он постучал в мою дверь. Потому что надеялся, что он зайдёт. И зачем? Чтобы мы оба молчали, глядя друг на друга, как два идиота? - Дин, - нарушил молчание я, - где ты был? МакГрегор, от которого я, по правде сказать, ожидал язвительного "Какая разница?", ответил нормально. Людей не судят по себе. - Дженни забрала меня. Я сбежал.