Я ставлю сто баксов на то, что он гей!

После услышанного мне стоило нечеловеческих усилий взять себя в руки и почти спокойно задать ещё пару вопросов, не слишком вежливых, но давно меня интересовавших: - Кто, чёрт возьми, такая Дженни? Почему она тебя забрала? Зачем ты сбежал? Дин опустил глаза и голову, вздохнул и, после некоторой паузы, ответил: - Моя тётка. Она увезла меня обратно в Канаду. А сбежал... у неё очередной запой. Лучше буду жить у Энди... - Энди? - Мой опекун. - Опекун?! Где он раньше был, мать его? Я не стану пересказывать весь наш долгий, если можно так сказать, разговор. Он был довольно однообразен: я задавал вопросы, максимально их обдумывая, чтобы Дин не мог дать односложный ответ и при этом не закрывался и не пугался. МакГрегор отвечал сначала очень коротко и чётко, некоторые вопросы он вообще игнорировал, но затем начал понемногу оттаивать. Голос парня начинал наполняться эмоциями, ответы стали немного более развёрнутыми. Говорить с ним таким образом было невероятно сложно, мне приходилось взвешивать и обдумывать каждое слово вопросов и ответов, при этом стараясь не слишком ему навязываться. Но результат того стоил: Дин сам понемногу начал задавать вопросы мне. Это уже начинало напоминать разговор, полноценный разговор, а не допрос пленного. Я страшно вымотался, от умственного и морального напряжения ломило виски, мы говорили почти три с половиной часа, за это время, впрочем, узнав довольно немного друг о друге. И только одну тему не трогали. Смерть его родителей. И моего отца.

***

За те три с половиной часа мне удалось узнать не так много, но хоть что-то. Канадец Дин каким-то, как я понял, не совсем законным образом осел после смерти родителей здесь, в Джорджтауне, штат Делавер, где в гей-баре «Мармелад» работал некий Энди, друг его отца. Этот же друг дал ему жильё - крохотную каморку, работу в баре и помог устроиться в школу. Тоже не вполне законно. Формально Энди оформил опекунство над Дином, но на самом деле парень для него значил не больше чем почти бесплатная рабочая сила. Энди платил гроши, иногда отдавал часть пособия, а вспоминал о МакГрегоре только тогда, когда его навещали работники службы опеки. Тогда он приходил в школу, зная, что Дин никогда не пропускает занятий, давал ему сто баксов и просил играть свою роль как можно убедительней, а сам через несколько дней снова кутил с очередным бойфрэндом где-нибудь в соседнем штате. Зарплату ему в это время платил заместитель, который всегда давал немного больше из жалости. Странно, что им до сих пор не интересовалась полиция. Как-никак, несмотря даже на то, что у него де-юре есть опекун, социальные службы всегда следят за сиротами, но тогда у Энди давно должны были забрать парня и отдать либо в приют, либо в приёмную семью. Но несмотря даже на то, что Энди, в общем-то, было плевать на него, Дин был ему благодарен. Если бы не он, кто знает, как сложилась бы его и так уже поломанная жизнь. Вечерело. Дом медленно остывал, нагретый за день ещё слабым мартовским солнышком. Холод постепенно отступал, мне больше не приходилось тратиться на обогреватели. Конечно, жарко не было, но по сравнению с зимой, когда я думал, что ещё немного - и печень примёрзнет к кишкам, было очень даже неплохо. Мы стояли на кухне и готовили нехитрый ужин. Я следил, чтобы лук не сгорел, Дин быстро резал овощи. - Ты работаешь в баре на кухне? - поинтересовался я. - Там тоже, - кивнул он. Движения ножа были очень быстрыми. Обычно так нарезали только в кино - едва отрывая нож от доски, тонко, аккуратно, кусок к куску. Видимо, парень довольно старательно выполнял работу в «Мармеладе», раз у него были такие навыки. Я, например, работая во многих подобных закусочных и барах, до сих пор не научился резать точно так же. Суп получился отменный. Дин плеснул себе немного в чашку, я последовал его примеру. Он быстро выпил содержимое чашки, вымыл её на кухне и, пока я делал домашнее задание, свернулся в кресле клубочком, раскрыл блокнот и вытащил карандаш, принявшись делать какой-то набросок и изредка поглядывая в окно. Наверное, зарисовывал закат или ещё что-то в этом духе. Алгебра, физика и геометрия всегда были моими любимыми предметами и легко мне давались. Точные науки были одной из немногих радостей в школе. Зато с иностранным языком я никогда не ладил. Поэтому, открывая ненавистный мне французский, я в очередной раз понял, что никогда не смогу его выучить. Да что там выучить - даже упражнения и перевод для меня уже нечто недостижимое. Из чистого упрямства я всегда пытался сделать домашнее задание по этому предмету, но это ничего не меняло. Там просто находили миллионы ошибок, только и всего. Я смог сосредоточиться на переводе текста до такой степени, что когда Дин из-за моей спины что-то мне сказал, то не сразу его услышал. - Прости? - переспросил я. - Здесь ошибка, - спокойно повторил он, ничуть не обидевшись. - И здесь. - У меня совсем бедово с французским, - тихо буркнул я. У МакГрегора на этом предмете всегда были лучшие оценки, и мне поневоле стало немного стыдно за своё незнание. - Тут нужен другой артикль, - он аккуратно зачеркнул карандашом неправильный вариант. - И другое прошедшее время. - Чёрт, откуда ты так хорошо знаешь французский? - слегка раздражённо поинтересовался я. Меня немного бесит, когда человек, заведомо хорошо знающий область вопросов, меня исправляет. Я понимаю, что для знаний это полезно, но это не мешает мне чувствовать себя при этом полнейшим идиотом. МакГрегор едва улыбнулся, сверкнув пирсингом-колечком в свете настольной лампы. - Я знаю его лучше, чем знаю английский. Это мой родной язык. Эта фраза дала мне повод полагать, что Дин прибыл из французской провинции Канады. Он немного объяснил мне правило, очень коротко и не очень понятно, но, спустя ещё несколько упражнений, я смог сам додуматься, в чём был смысл его объяснений и моих ошибок. В переводе я подчеркнул незнакомые слова - а их было довольно много, а Дин их перевёл. - Лучше выучи, - сказал он. - Пригодятся. Я, в свою очередь, помогал парню с алгеброй, познания в которой у него были примерно как у меня во французском. То есть никакие. Соображал он неплохо, но формул не знал и не понимал, как применить. Поэтому, когда с домашними уравнениями было покончено, я выписал ему на небольшой листок все нужные для выпускных экзаменов формулы и, отдав его Дину, повторил его фразу: - Лучше выучи. Пригодятся. Он посмотрел на меня немного удивлённо. Я поднял бровь, будто не понимал, что он имеет в виду. Мы переглянулись. И рассмеялись.