Я ставлю сто баксов на то, что он гей!

Он не остался ночевать, вскользь упомянув утреннюю смену, но всё равно спустя две недели МакГрегор снова остался жить у меня. На этот раз я сам предложил ему остаться. Насколько я понял, большую часть заработка и пособия его ублюдок-опекун забирает в качестве оплаты за жильё. И по той же причине Дин не мог уйти из бара. А в моём доме-монстре места хватило бы на целый отряд из хиппи. Возможно, даже с фургоном. Его было очень непросто уговорить. Не знаю, за каким хреном мне вдруг захотелось помочь ближнему своему, ещё и едва знакомому, но Дина этот странный альтруизм сильно насторожил. А может, гордость взыграла, кто его разберёт? Поначалу он вообще делал вид, будто не слышал предложения жить у меня. Однако, когда он в очередной раз навестил меня и я снова начал разговор на эту тему, МакГрегор вдруг согласился. Вряд ли он принял такое решение от хорошей жизни в баре, но я не стал его расспрашивать. И так в последнее время многое выяснилось. О том, что Дин живёт у меня, друзья узнали чисто случайно: просто зашли ко мне, а МакГрегор не успел уйти наверх. Конечно, их удивлению не было предела, если учесть, что и я, и Дин очень необщительны и едва ли знакомы. Но я ясно дал понять, что не хочу распространяться на эту тему, и Том, Сэм и Оливер не стали приставать с расспросами. Таким образом, мы жили вместе уже неделю. Виделись мы редко, разве что в школе на общих занятиях и изредка дома. Работа, которую оба совмещали с учёбой, просто изматывала, учёба в режиме "турбо" перед поступлением в колледж забирала оставшееся время. Спали мало и где придётся, любой из нас мог отключиться хоть в душевой, хоть на кухне, но, несмотря на полное отсутствие сил, жить нам обоим в каком-то смысле стало намного легче. Мне больше не приходилось истязать плиту, чтобы приготовить нечто такое, чем я бы не отравился, Дин, который мог больше не отдавать Энди часть зарплаты, получал больше выручки и смог разжиться несколькими хорошими карандашами для рисования. Он разрешал мне иногда смотреть свои рисунки, и я смог заметить, что они стали намного лучше. Уборку мы разделили на двоих, а по вечерам каждый помогал либо с французским, либо с математикой. Время неумолимо шло, до выпускных экзаменов оставалось всего ничего, и Оливер, последние несколько лет мечтающий о карьере в автомастерской, всерьёз начинал задумываться о правильности своего решения. Пересекая школьный двор, он живо обсуждал это с нами. - Ник, я сомневаюсь, - признался друг, уже изрядно измотанный сегодняшним днём. Учителя как будто с цепи сорвались на выпускников, поэтому Оливер, хулиган и прогульщик, получал за все двенадцать лет почти законченного среднего образования. - Отец не против, а мама хотела бы видеть меня врачом, а не механиком. - Сам-то чего хотел бы, Вудс? Прости, конечно, но если ты правда станешь врачом, твоим пациентам во имя смерти без мучений придётся застрелиться, - оптимистично хмыкнул я. - Знаю, Ник, но она... - …хочет, чтобы ты, как твой старший брат, закончил колледж? - спросил Сэм. Тот жалобно кивнул, по привычке встрепав рукой отросшие чёрные вихры. Сэм Кейвен, наш друг, попал в яблочко. Оливеру вечно ставили в пример старшего брата Джима, в прошлом отличника и семейную гордость. По этой же причине задавала и весельчак Оливер его недолюбливал и считал обыкновенным ботаном, которых он всю жизнь не очень любил. - Знаешь, мне кажется, твоя мама права, Оливер, - сказал Том. - Тебе и правда нужно получить сначала образование, а уж потом определиться с выбором будущей работы. Она хочет как лучше для те... - Да ни хрена подобного, - вяло отмахнулся от него друг. - Она хочет, чтобы я был как Джимми и не позорил семью перед остальными, вот и всё. А то, что я хочу жить своей жизнью, а не быть чьей-то копией, никого не интересует. - Ты бредишь, дружище, - резюмировал я. - Бесишься на семью, на родителей, на Джима и бредишь. Когда он остынет, ребята, тогда всё обдумает. Сейчас он способен только ныть, что Джим - свет в окошке, а он никто. Оливер обернулся на меня и неожиданно зло ответил: - О нет, Ник, ныть у нас твоя прерогатива. Вечно только этим и занимаешься! Его слова меня шокировали. Я не ожидал услышать нечто подобное от своего лучшего друга. Вспыльчивый Оливер обычно даже в припадке злобы никогда не позволял себе кого-нибудь оскорбить, он мог бы врезать, а не унизить. Выходит, то, что он мне только что сказал, давно им обдумывалось. Внутри начала подниматься кипящая злость. Значит, вся наша дружба - всего лишь куча многолетних невысказанных гадостей? - И сколько же времени ты втайне считал меня нытиком? - холодно спросил я. - Последний год так точно, - желчно ухмыльнулся Вудс. - С тех самых пор, как ты говоришь только о проблемах. - Заткнитесь, ребята, - нервно сказал Сэм, быстро переводя взгляд с него на меня. - Уж извини, что мне приходится жить и обеспечивать себя самостоятельно, пока мать работает по всей Америке! Прости, что мне не до развлечений, потому что я работаю, мне очень жаль, что редко когда я могу позволить себе выпивку, потому что когда зарплату задерживают, экономлю на том, что считается предметами первой необходимости! - Ну конечно, давай, сделай себя жертвой! У других же не может быть проблем! Куда им до тебя, Ник-который-вечно-в-жопе?! - Ты считаешь, что если мамочка наорала и заставила подумать головой о собственном будущем, это становится проблемой?! - мы постепенно всё повышали голоса, и все, кто были в школьном дворе, отвлеклись от разговоров и теперь дружно пялились на двух орущих придурков. - Естественно, откуда же тебе знать, что такое настоящие проблемы, Оливер-всё-по-барабану? - Заткнитесь, я сказал! - рявкнул Сэм. Видя, что ситуация накаляется, Том встал за спину мне, Сэм - Оливеру, готовясь в случае драки нас разнять. - Я хотя бы не приютил в своём доме хрен знает кого в капюшоне! - Это не твоё собачье дело, мудак! В отличии от тебя, я не меняю девушек чаще, чем носки! Оливер резко рванулся ко мне, я - к нему. Том и Сэм, пока не стало слишком поздно, начали нас растаскивать в разные стороны, как двух рычащих собак. Зеваки со школьного двора начали потихоньку подтягиваться к месту событий, окружая плотным кольцом. Джинджер Грейхен, очередная пассия Вудса, стояла ближе всех и бросала восхищённые взгляды на моего бывшего лучшего друга. Тот прожигал меня злым взглядом и рвался из хватки Сэма, стремясь выбить из меня пыль. - Да успокойтесь же вы наконец, чёртовы придурки! Эй, а вы на что уставились? Сбегает кто-нибудь за учителем или нет?! Когда во дворе наконец появился мистер Уэйн, старый и похожий на зубочистку учитель математики, мы оба уже успели прилично полить друг друга грязью, которой хватило бы и на две ссоры. Обидно не было. Я был зол вплоть до бешенства! Хороший выбор друзей, как я посмотрю! Мистер Уэйн, увидев происходящее, зычным голосом велел остальным ученикам расходиться по домам, нас с Оливером жестом поманил в здание школы. Всю дорогу до кабинета он молчал, будто каменный, и заговорил только тогда, когда сел за учительский стол, снял очки и вперил в нас колючий взгляд выцветших с возрастом до почти жёлтого цвета некогда светло-карих глаз. - Ваши личные разборки меня и всех остальных не волнуют и не касаются. Но неужели вы, выпускники, действительно не могли решить разногласия цивилизованным путём? Вам не хватило на это ума? Возраста? Или, может, вы считаете, что банальный мордобой лучше, чем спокойное решение конфликта? Насколько мне известно, мистер Нортман, мистер Вудс, вы друзья с начальной школы. Так что заставило вас, двоих вполне разумных молодых людей, так опустить своё достоинство, унизившись до публичной ссоры и едва ли не до драки? Мы молчали. Сказать было нечего. А старый математик продолжал отчитывать нас, как третьеклассников: - Выясняйте свои личные дела вне школы. Здесь вы должны учиться, а не ссориться у всех на виду. Театр находится на Бейкер-стрит, если вам снова захочется всех просветить о ваших разногласиях, вас обязательно примут. А теперь идите, молодые люди. И примите к сведению мои слова. Мы оба вышли из кабинета. Не глядя друг на друга, молча разошлись по разным сторонам. Оливер решил выйти из здания школы через правое крыло, я направился к левому. Настроение было - хуже не придумать. Поссориться из-за сущей ерунды, но поссориться так, что вряд ли заговорим в будущем. Ради этого, чёрт побери, определённо стоит жить! На фоне этого дня я был почти рад, когда зашёл в дом и услышал спокойное "Привет" где-то из гостиной, где парень, устроившись в старом кресле, любил рисовать. - И тебе привет, - вяло отозвался я, мечтая лечь, закрыть глаза, а когда открою, чтобы прошёл месяц, а лучше - два с этого чёртова дня. Внимательный взгляд странных серебряных глаз прошёлся по мне. Дин слегка наклонил голову, ещё секунд десять пялился, а потом просто сказал: - Всё наладится, Ник. От этой фразы моя улыбка, должно быть, явно была саркастичной. Но мне не хотелось его обидеть, поэтому я постарался, чтобы сарказм в ней был не слишком заметен. - Я надеюсь, Дин.