Я ставлю сто баксов на то, что он гей!

Я не знаю, сколько мы просидели так. По ощущениям - около получаса. Со временем редкие машины, освещающие фарами узкий переулок рядом с баром, исчезли вовсе, а тусклый фонарь рядом с мусорными баками с громким и неприятным электрическим треском погас, оставив нас в кромешной темноте. Скорее всего, Дин ухитрился задремать, лёжа у меня на плече - я не видел его лица, единственным источником света был кончик моей сигареты, но в ночной тишине я слышал глубокое размеренное дыхание, присущее спящему, да и расслаблен он был соответствующе. Я не был против - без понятия, сколько часов он провёл на ногах, но явно больше, чем положено подростку семнадцати лет. И, если быть откровенным, сказать, что мне это не нравилось, значило солгать самому себе. Мне начинал нравиться этот странный парень. Мысли о бисексуальности впервые посетили меня в пятнадцать, когда я понял, что мне нравится мой одноклассник. Тот парень переехал, а я забыл о нём, но всё равно случалось, что время от времени я засматривался на красивого парня. Я никогда не придавал этому особого значения и с того времени встречался только с девушками. У меня не было времени об этом размышлять. Видимо, сейчас, когда на моём плече спал Дин, пахнущий корицей, мятой и сигаретами, оно появилось. Однако я не мог провести остаток ночи на заднем дворе "Мармелада", поэтому Дина мне всё-таки пришлось бы разбудить, если бы в этот момент дверь чёрного хода не открылась, и из здания не вышел некто. Некто направился в нашу с МакГрегором сторону и отозвался нарочно громким голосом бармена: - Ну и кто у нас здесь сегодня? Дин приподнял голову и сонно, хрипло ответил: - Мы, Энтони. Блеснул на миг огонёк зажигалки, осветив приятное, хоть и сильно накрашенное лицо. В оранжевой вспышке я вдруг понял, что бармену явно никак не меньше тридцати. В ярком неоновом свете возле барной стойки я не дал бы ему и двадцать пять. А может, во всём был виноват свет, упавший на него под определённым углом. - Боже, когда же я наконец отработаю свой грёбаный контракт? - тоном человека, давно уставшего от жизни, спросил бармен. Мы оба сочли вопрос риторическим и не стали говорить Энтони что-нибудь в ответ, но он продолжал, не особо заботясь о слушателях: - На кой хрен я каждую ночь крашусь так, будто с панели и флиртую с каждым посетителем? Зачем мне это надо? Я мог бы сделать карьеру, завести парня, жить, как нормальный человек, а вместо этого... - Энтони начал нервно хихикать, явно готовясь расплакаться. - Бежим, - шепнул мне на ухо Дин. - Он обдолбанный, завтра не вспомнит. Бармен даже не оглянулся на нас, когда мы юркнули обратно.

***

На складе горела единственная неяркая лампочка, и в её оранжевом свете я увидел, что парень совсем бледный и измождённый. Зевок подтвердил мою мысль - ему надо выспаться. - Тебе бы поспать, Дин, - конечно, я сказал нечто само собой разумеющееся, и он кивнул. Затем взглянул на меня, и вдруг в серебряных глазах зажглась какая-то чертовщина. И, судя по блеску странных глаз, чертовщина у него была размером с весь грёбаный ад: - Хочешь посмотреть на мою конуру? Слегка ошарашенный его внезапной идеей показать мне место, где он жил последний год, я кивнул. По узкой витой лесенке Дин рванул наверх, кивнув мне следом. Я, преодолев странное смятение, смешанное с интересом, тоже поднялся. Наверху был длинный коридор и много совершенно одинаковых дверей, покрытых белым лаком. Это напомнило мне мотель в Айове, в котором мы с мамой жили недели две до того, как купили дом. Внизу гремела музыка, которую было отлично слышно и здесь. Как я понял, за белыми дверьми были "номера" для желающих более близкого общения. Но мы поднялись по всё той же лестнице на самый верх, на чердак, где была только одна дверь, тоже белая. МакГрегор открыл её ключом и обернулся на меня: - Заходи. Внутри было немного прохладно и очень тесно. Комната на чердаке была настолько маленькая, что кроме раскладного дивана, тумбочки и стула возле окна, на который был небрежно брошен рюкзак, в ней ничего бы больше не вместилось. Другая дверь, видимо, вела в душевую. На стене напротив входной двери висел довольно жуткий и реалистичный (отчего ещё более пугающий) плакат, изображавший странное человекообразное существо, которое пялилось на любого вошедшего чёрными провалами глазниц. Подойдя ближе, я понял, что это не плакат, а рисунок. Одна из тех его жутких зарисовок, способных заставить вздрогнуть кого угодно. И зачем вешать такое в комнате? Я поёжился под пристальным взглядом нарисованного страшилища и поспешил отвести от него взгляд. С его стороны было очень кстати предложить мне остаться. В половине второго ночи никакой транспорт уже не ходил, и добраться домой можно было только пешком. Ночевать мне, строго говоря, было негде, даже на полу места на то, чтобы расстелить одеяло, не хватало. Следовательно, я мог заснуть либо на стуле у окна, либо на одном диване с хозяином. В конце-концов, второй вариант нам обоим не впервой. Вода в душе нагрелась быстро, не так, как у меня дома, и я встал под тёплые струи воды, смывавшие с меня этот день прямиком в городскую канализацию. Неужели это всё происходит на самом деле? Эта комната на другом конце города, Дин и ночёвка здесь... всё это напоминало какой-то странный сон, от которого не хотелось просыпаться. Я выключил воду и, наспех обтеревшись вторым полотенцем, которое хозяин любезно оставил для меня после того, как вымылся, надел джинсы и вышел в комнату. Он вырубился моментально, прямо в джинсах, сняв только рубашку. У меня дома он тоже предпочитал спать в джинсах, но не уличных, а домашних, потерявших всякий вид. Поразмыслив, я последовал его примеру. А уже лёжа на диване рядом с Дином, после недолгих колебаний осторожно положил руку ему поперёк пояса и, вдыхая запах корицы и мыла, отключился сам.

***

- Дин! Эй, Ди-и-ин, вставай, маленький засранец! - весёлым голосом орал неизвестный мужчина с той стороны. - Сам засранец! - неожиданно громко ответили совсем рядом. Я вздрогнул и окончательно проснулся. - Ну ты и нахал! - засмеялся мужчина из-за двери. Затем раздался скрип двери и звук шагов. Судя по дивану, Дин сел, а я решил открыть наконец глаза - очень сомневаюсь, что Дин бы позволил кому угодно заходить к нему на чердак. Весёлый нарушитель утреннего сна был не слишком высок, подтянут, лет сорока на вид. Загорелый и белозубый, с выгоревшими кудрявыми волосами и яркими голубыми глазами, он сразу напомнил мне взрослого купидона в отставке. Если, конечно, купидоны, пусть и в отставке, носят мешковатые свитера оранжевого цвета с вышитым на нём хипповским символом пацифизма и драные джинсы. В довершение образа, мужчина был небрит и в разных носках, а в руках держал бутылку дешёвого светлого пива. - Здравствуйте, - несколько смущённо поздоровался я. "Купидон" в разноцветных носках улыбнулся: - Здорово, симпатяга! - странный субъект по-свойски встрепал мне волосы. Я всё сильнее и сильнее удивлялся. Это что, местный сумасшедший? - Уже вернулся, Энди? - спросил Дин. У меня отвисла челюсть. Это и есть его опекун?! Я представлял Энди совершенно иначе. Владелец клуба в моём понимании не мог выглядеть как престарелый хиппи! Предполагалось, что Энди - солидного вида мужчина, который вечно занят делами клуба, перебирает бумаги у себя в кабинете, рассчитывается с налоговой и дальше по списку. И хотя тот Энди, который стоял в комнате, был намного приятнее воображаемого, я был несколько шокирован. Его внешний вид никак не вязался с тем, что я о нём знал. - Ну, кто из вас будет готовить завтрак, раз школу вы безнадёжно проспали? - обвёл он нас взглядом. Кажется, с появлением Дина моя жизнь становится всё более странной...