Я ставлю сто баксов на то, что он гей!

Оливер, по обыкновению, заглянул к нам в тот же день поздним вечером и без приглашения, сразу заорав на весь дом: - Есть тут кто живой?!! Дин, увидев его, взял карандаш и блокнот и хотел было уйти наверх, но Вудс внезапно остановил его: - Эй, погоди! Тебя-то я и искал. Не убегай, ладно? — спокойно, будто говорил с пугливым ребёнком, попросил он. Видно, действительно был заинтересован в том, чтобы Дин остался. МакГрегор остановился на половине пройденной лестницы на второй этаж и вопросительно поднял бровь. Я, уже вышедший на вопли Оливера из соседней комнаты и наблюдавший эту сцену, слегка занервничал. Эти двое никогда не обращали внимания друг на друга, и о чём Оливер мог бы говорить с Дином, я не понимал. И мне это не нравилось. Однако я решил пока не вмешиваться, тем более что Дин не стал, как обычно, игнорировать чужую просьбу, и я не мог этого спугнуть.  — Спустись, пожалуйста, — попросил Вудс. Дин отрицательно качнул головой — видимо, не настолько доверял Оливеру, чтобы встать рядом с ним. Оливер посмотрел на меня, ожидая поддержки, но я пожал плечами, показав, что не при делах и уж тем более не стану в это влезать. Друг вздохнул и принял правила разговора. Я вспомнил, как сам пытался найти с Дином общий язык и непроизвольно усмехнулся. А ведь с тех пор многое изменилось.  — Как хочешь. В общем, это… в нашей с Ником перепалке и твоё имя прозвучало. Хотел извиниться, — коряво признался этот рыцарь в кожаной косухе. Я вдруг только сейчас понял, насколько сильно в Оливере чувство справедливости. Он действительно был настоящим книжным рыцарем по жизни. Именно книжным — рыцари настоящие были далеки от тех, кем принято их считать в современности. Такие, как Вудс — лучшие и надёжнейшие люди, которых только можно встретить, те самые друзья, к которым не страшно обратиться в беде и разделить радость. Жаль, что подобных ему почти не осталось. Судя по всему, ни Дин, ни Оливер не знали, что говорить. Будучи невольным свидетелем, я и сам заинтересовался, что будет дальше. Если честно, я не видел смысла в поступке Вудса. И, видимо, не я один. После неловкой затянувшийся паузы Дин, с удивлением посмотрев на моего лучшего друга, сказал:  — Забыли. И, явно желая скомкать этот разговор, тут же ушёл наверх, за две секунды преодолев оставшуюся половину лестничного пролёта. А может, просто не хотел оставаться с Оливером в одной комнате. Вудс был заметно смущён и в растерянности. Наверное, даже не понимал причины удивления парня. Глядя на растерянность Оливера, очень комично и нелепо сочетавшуюся с его видом отчаянного сорвиголовы, я опёрся спиной на дверной косяк и предательски, зато совершенно искренне засмеялся. Друг растерялся ещё больше и с абсолютным непониманием посмотрел на меня.  — Вы издеваетесь, что ли? Я, не переставая смеяться, начал объяснять:  — Вудс, он даже не понял, на кой чёрт ты перед ним извинился. И уж точно не ожидал от тебя такого шага, поэтому, ясное дело, удивлён. Но это ладно! Видел бы ты свою рожу… — перед глазами снова всплыло выражение лица друга, и приступ хохота перерос в полноценный ржач.  — Психи, — буркнул Оливер. — Два психа в одном доме. Ник, если вы вдруг захотите перекрасить стены в жёлтый цвет, я с радостью помогу! И хватит ржать надо мной! - он в сердцах швырнул в меня подушкой. Снаряд попал в цель, но действия не возымел. Друг задержался ещё ненадолго, а когда ушёл, я поднялся по лестнице на чердак. Уже было довольно тепло, поэтому я мог даже ночевать там без риска замёрзнуть насмерть под пледом. Подхватив книгу и лампу, я мог сидеть там хоть целый день, с большой неохотой спускаясь, чтобы налить себе ещё кофе. Но сегодня на чердаке я не был в одиночестве. Когда я аккуратно приоткрыл дверь, то увидел Дина, который стоял и быстро-быстро, штрихами делал набросок. Стоило двери скрипнуть, как по полу пронеслась юркая серая молния и скрылась в куче старого хлама, оставшегося от многочисленных прошлых жильцов и до сих пор мною не разобранного. Дин обернулся на звук, заметил меня, осторожно, будто впервые пробуя жест, махнул рукой в знак приветствия и снова вернулся к рисованию, совершенствуя набросок. - Ты зарисовывал мышь? - с любопытством спросил я. - Нет, - качнул головой он. - Я рисовал чердак. Мышь я позже заметил. Я осмотрел своё любимое место в доме (по крайней мере, я ненавидел его не так сильно, как все остальные) и задался вопросом: а что здесь можно рисовать? Чердак моего дома, по сути, был складом-помойкой, полным разнообразнейшего хлама разной степени ветхости, сантиметрового слоя пыли на нём, пауков, мышей и один чёрт знает чего ещё. За три с половиной года, прожитых здесь, у меня не возникало желания, как у большинства любопытных подростков, исследовать это место и хоть немного прибраться. Честно говоря, сначала мне не хотелось из-за переезда и его причин, а потом и вовсе было не до этого. Сейчас во мне наконец разгорелось запоздалое любопытство. Спросив на всякий случай, не мешаю ли я работе и получив добро, я осторожно, чтобы вся пыль не осела на мне, приподнял брезент, которым была накрыта куча неизвестно чего. - Охренеть! - вырвалось у меня. И почему я раньше не догадался разобрать чердачное барахло?! - Что там? - отозвался Дин. - Ты только взгляни! За полтора часа мы с Дином нашли: кучу долговых расписок, датированных от тридцать восьмого до сорок девятого года на имя некой Френсис Аннабель Смит, вероятно, жившей здесь много лет назад, старые книги, несколько чёрно-белых фотографий, уже пожелтевших от времени и погрызенных мышами, изображавших супружескую пару, старую, всю в трещинах и грязных разводах керамическую кофейную чашку с затейливым орнаментом, осколки от того же сервиза, собачий ошейник и поводок, старую деревянную палитру с намертво въевшимися пятнами от краски, закрытый чемодан без ручки, скрипку без струн и смычка, четыре ключа непонятно от чего, статуэтку кошки с обломанной передней лапкой, сломанную детскую игрушку, кочергу и горы пыли вперемешку с пауками и мышиным помётом. И это только половина одной из куч ветоши! Даже с открытым окном чихали мы безостановочно и изгваздались в пыли и грязи по самые уши, но были жутко довольны, как маленькие дети, прошедшие интересный квест. Что ещё нужно подросткам, пусть и замкнутым шизикам вроде нас двоих, как не поиск всяких штуковин среди старого хлама?

***

Сегодня у него была вечерняя смена - с шести вечера и до полуночи, поэтому спать я ложился в одиночестве. Было даже немного непривычно снова лежать одному и не ощущать присутствия другого человека рядом с собой. Это угнетало. У нас как-то вошло в привычку спать на одном диване. Это было довольно странно, и ещё более странным было то, что нас эта ситуация вполне устраивала. Как будто так надо. Если бы это не нравилось мне, я бы об этом сказал. Если бы это не устраивало моего соседа, он бы, как истинный канадец и Дин МакГрегор, просто молча ушёл. Но этого не было ни с его, ни с моей стороны. Более того, я начал осознавать - моя симпатия к этому парню явно небезответна. И даже не знал, как мне реагировать на это. Обсудить с друзьями такой щекотливый вопрос я не мог. Достаточно было представить, как это будет выглядеть: - Ребята, мне тут парень нравится, а ещё мы спим на одном диване и нас всё устраивает. Как думаете, нормально это? Бред какой. Заснуть я долго не мог, ворочался не меньше часа, стараясь наконец отключиться, и наконец всё же смог задремать. Сквозь дрёму я слышал тихий скрип входной двери - Дин вернулся. Значит, сейчас около часа ночи. И времени на то, чтобы выспаться к семи утра всё меньше. В душе тихо зашелестела вода. Минут через пять шелест прекратился, а ещё где-то через минуту в комнате тихо скрипнула половица. Он лёг аккуратно, стараясь не разбудить условно спящего меня. Тонкие пальцы едва ощутимо погладили меня по волосам, задержались на мгновение и тут же ушли. Немного прохладная после душа рука легла мне на пояс, нос уткнулся мне в ключицу, а я якобы сквозь сон обнял его в ответ и понял, что наконец могу заснуть нормально.